Пиджак

Коридоры «Мегаспорта» начинают потихоньку заполняться людьми. Несмотря на то, что раздевалки и гримёрные спортсменов находятся на достаточном удалении от основных холлов, все прекрасно слышат нестерпимый гул переполненного улья, жаждущего хлеба и зрелищ. Можно без первого. В женской раздевалке было не менее шумно: Аделия и Соня без умолку щебетали о новых палетках теней, помогая друг другу с макияжем. Всегда спокойная Саша слишком нервно расчёсывала свои длинные волосы, бросая многозначительные взгляды через зеркало на Аню, «увлечённо» разговаривающую с Викой Синицыной. Неподалёку от них обсуждали свои номера Настя Мишина и Саша Бойкова. Женя Тарасова, сидя в обнимку с Лизой на диване, показывала ей фотографии эскиза нового платья для произвольной программы, прося совета по цвету. Одиноко спрятавшаяся в уголке Камила не вылезала из своего телефона, периодически посматривая на Лизу, стабильно отвлекающуюся от своей давней подруги на входящие сообщения. К счастью, Женя никак не связывала эти слишком кричащие знаки. Алина устало выдохнула, бездумно смотря в экран своего смартфона. Ленты соцсетей перестали быть интересными ещё час назад, компания подруг и коллег сейчас не казалась подходящей. Она с нетерпением ждала смс о курьере, который должен был доставить ей часть костюма, забытую в спешных сборах с утра. – Алин, ты в порядке? На плечо Алины опустилась лёгкая ладонь Ани, тихо подошедшей к ней со спины. Карие глаза младшей обеспокоенно смотрели на подругу, кажущуюся потерянной и грустной. – Что? Аня немного замялась, словно стесняясь своего интереса к грусти Алины. – Я просто хотела узнать, всё ли у тебя хорошо, – повторила чарующим своей мягкостью голосом Аня. Она подвинула стоящий неподалёку стул и села рядом с Алиной, смотря в её глаза. Алина могла соврать кому угодно, но только не ей – во-первых, Аня Щербакова превосходно читала язык тела, а во-вторых, она не тот человек, которому Алине хочется сказать, что всё хорошо. – Я устала, – выдохнула Алина, сгорбившись. – Не выспалась? – И это тоже, – чуть улыбнулась Алина. В глазах Ани сверкнул огонёк предположения, но Алина остановила полёт поразительно антонимичной её миловидной внешности фантазии: – Я просто провожала её с утра в аэропорт, мы суммарно часа четыре поспали. – Я именно об этом и подумала, – кивнула Аня, видя в глазах напротив, что и её предположение было правдой прошлой ночью. – Ты уже скучаешь? – Я по ней всегда скучаю, – кивнула Алина. – Синдром трёхлетней разлуки по разным континентам. Аня понимающе кивнула, раскрывая объятия для сразу упавшей в них Алины. – Я так хотела, чтобы она сегодня была здесь, – пробубнила в шею Ани Алина. – Она должна была Ариану Гранде катать, представляешь? – Это определённо повысило бы градус мероприятия, – с улыбкой кивнула Аня. – Я бы тоже сейчас была не против повысить градус. – Спокойно, жертва Купидона, тебе Этери потом голову открутит, – усмехнулась Аня. – Может я хоть так перестану о ней думать? – Предположила Алина, выпуская грустную усмешку. – Ты же знаешь, что нет, – покачала головой Аня. – Ага. Они замолчали, ощущая внезапно окружившее их чувство умиротворение в хаосе раздевалки. Все посторонние звуки стёрли ластиком, вырисовывая ручкой куда более спокойную мелодию. Алина почувствовала себя лучше, не зная, что этим разговором помогает и свербящей душе Ани. – Всё ещё думаешь о ней? – Тихо спросила Алина, незаметно кивая головой на смотрящую на них Сашу. – Ты единственная, кому я готова честно ответить, – утвердительно кивнула Аня. – Как ты держишься? – Полюбопытствовала Алина. – Я не могла спокойно стоять, когда Женя с Милохиным номера катала, а ты… – Я просто понимаю, что если всё выскажу, то уже завтра все жёлтые газеты сожрут меня заживо, а мне пока дорога моя репутация, – легко пожала плечами Аня. – Вы поговорили? – Мы поорали. Алина понимающе кивнула и на минуту замолчала, обдумывая, стоит ли спрашивать Аню о чём-то ещё, или ей уже хватит страданий на сегодня. – Чем закончилось? – Всё же спросила Алина, прикусывая губу. – Взаимными обвинениями, парочкой поцелуев и засосом на её ключице. – Вау, – округлила глаза Алина. – А в платье не будет видно? – А это не моя проблема, пусть Кондратюк оправдывается, – пожала плечами Аня. – Мне, если честно, немного жалко Марка, – поёжилась Алина, ловя уничтожающий взгляд Ани. – Я на твоей стороне, ты знаешь, но всё это как-то… не знаю, нечестно по отношению к нему. Аня сузила глаза, словно хищник, приготовившийся к прыжку, и растянула губы в улыбке, чтобы бросающие на них редкие взгляды коллеги не подумали ничего лишнего правильного. – Он всё знает, так что не стоит его жалеть, – выдохнула Аня, покручивая кольцо на своём указательном пальце. – Знает? – Удивлённо вскинула брови Алина. – Ты думаешь, он такой глупый, что не замечает мои метки на её теле, когда она возвращается с «ночёвки у Камилы» или с «очень важного неожиданного мероприятия», которое почему-то проходит ночью? – Усмехнулась Аня, уводя взгляд от Алины в зеркало и сразу ловя горящие любопытством зелёные глаза, следящие за ними. – Да и она однажды вскрикнула моё имя, а не его. Ты не представляешь, какое наслаждение мне доставляют эти игры. Аня вновь повернулась к Алине, поражая старшую прыгающими вокруг ритуального костра чертятами в своих глазах. Алина судорожно сглотнула. – Знаешь, что самое весёлое? – Продолжила Аня. – Я остаюсь милой и пушистой, абсолютно не имеющей никакого отношения к творящейся у них драме. Саша не отказывается от меня, Марк – от Саши, я – от неё же и от этого цирка. Так приятно чувствовать себя кукловодом. Аня прикрыла глаза и блаженно откинулась на спинку стула, пока Алина анализировала расслабленное тело подруги и слишком дёрганную Сашу, не сводящую с них глаз. – Она смотрит? – Лениво спросила Аня, не открывая глаз. – Да. – Прекрасно. Хочешь, покажу уровень моих способностей в дрессировке? – Давай, – заинтересовано кивнула Алина. – Смотри. Аня вальяжно потянулась, привлекая внимание зелёных глаз задравшейся юбкой, встала со стула и слишком громко сказала: – Пойду потянусь в зале, кажется, мышцы задубели от этого холода. Она вышла из раздевалки, покачивая бёдрами и проводя рукой по своей шее. Алина, которая удивлённо следила за этим моноспектаклем, сразу заметила две вещи: никому в раздевалке не было дела до этого заявления и с хлопком закрывшейся двери одна рыжеволосая фигуристка вспорхнула со своего места, бросила на Алину раскаивающийся взгляд и вышла следом. – В тихом омуте, – шепнула себе под нос Алина. Она встряхнула волосами, возвращаясь в реальность, и в этот момент телефон подал признаки жизни. «Курьер ожидает вас в обозначенной точке» – Отлично, вовремя. Алина бесшумно встала со стула, завернулась в привезённый из дома плед и вышла из раздевалки, направляясь к служебному выходу из здания. Коридоры встретили её мягкой тишиной, лишь изредка обрываемой отдалёнными людскими голосами. Всё ближе подходя к выходу, Алина корила себя за мысль о том, ей будет не холодно, ведь она же «быстренько». Промозглый февральский ветер, доносящийся из-за маячащей в паре десятков метров входной двери, пробирался под спрятанное пледом тело, запуская волны мурашек, разносящих холод по всем клеткам. – Не удивлюсь, если завтра я проснусь с температурой, – пробубнила себе под нос Алина, открывая тяжёлую дверь. – Здравствуйте! Курьер немного напугано обернулся на раздавшийся словно из ниоткуда голос, но, увидев заказчицу, выдохнул и протянул ей фирменный пакет. – Здравствуйте! – Поздоровался молодой человек. – Прошу, удачного выступления! – Спасибо, – улыбнулась Алина. – Не буду держать Вас на морозе, хорошего дня! – И Вам! Алина забежала обратно на арену, прижимая к груди морозный пакет, на удивление согревающий больные клетки. Сердце в груди как-то оживилось, словно вспоминая, что организм, который оно возглавляет, ещё живой. Даже не открывая запечатанный пакет, Алина отчётливо ощущала родной аромат, которым была пропитанная лежащая внутри вещь. Обонятельные рецепторы оживились, запуская в голове слайд-шоу, в главной роли в котором выступала та, которую Алина сегодня утром посадила на самолёт в Анталью. Кажется, сердце начало отбивать её имя азбукой Морзе. Руки сами собой достали телефон и набрали заученный номер, записанный в ДНК каждой клетки её тела. – Привет, родная, – выдохнула в трубку Женя после первого же гудка. – Привет, – шепнула Алина и замолчала. А зачем она, собственно, позвонила? Потому что захотела в который рассказать о теплящейся в груди любви? Захотела сказать, как скучает? Захотела бросить всё и всех, заказать себе билет и запрыгнуть в первый же самолёт? Наверное, всё сразу. – Я тебя укушу, если ты надумаешь сбежать с шоу ко мне, – после длительной паузы сказала Женя, вслушиваясь в сбитое дыхание, оглушающее тишину коридора в далёкой сейчас для неё Москве. – Как ты догадалась? – Спросила Алина, прислоняясь к стене. Она должна была обжечь спину холодом, но голос, такой родной и нежный, обволакивающий каждой буквой в пуховое одеяло, согревающий продрогшие и посиневшие конечности, спас её от переохлаждения. – Просто я тоже хочу отменить все съёмки и прилететь к тебе. Алина буквально услышала, как Женя запустила ладонь в волосы, слегка оттягивая пряди, как она всегда делает, когда думает над каким-то сложным вопросом. Дыхание у обеих сбилось, но в этом диссонансе нашлась какая-то неведомая музыке гармония. – Представь, как было бы смешно, если бы мы обе сорвались друг к другу и оказались так же по одиночке, но по разные стороны баррикад? – Усмехнулась Алина, поднимая глаза к потолку. На монотонной поверхности вырисовывались черты любимого лица, сейчас обогреваемые ярким турецким солнцем в почти трёх тысячах километров от неё. – Боюсь, нам было бы не до смеха, – улыбнулась Женя, согревая её этой невидимой улыбкой. Алина прикрыла глаза и вытянула руку вперёд, словно желая прикоснуться к фантомной в этот момент девушке. Пальцы слегка закололо, будто она действительно дотронулась до бархатной кожи, провела по острой линии скул до открытого лба, спустилась по элегантному носу, ткнула подушечкой пальца в его кончик и опустила ладонь на её губы, проводя по ним указательным пальцем. Её губы, всегда чуть потрескавшиеся от безвылазной работы на льду, с одной никак не заживающей ранкой в углу нижней губы, в том самом месте, которое она всегда закусывает в волнении, всегда дарят самые сладкие и нежные поцелуи, словно её, Алинины, губы мгновенно заживляют все шероховатости. – Ты будешь смотреть? – Спросила Алина, когда её дыхание выровнялось. – Да. Такой уверенный ответ, не омрачённый никакими «может», «наверное» или «постараюсь», и весь страх, все волнения, тревожившие уязвимый сейчас разум Алины, убежали прочь. – Спасибо, – выдохнула Алина. – Меня ждёт сюрприз? – Уточнила Женя, широко улыбаясь и смотря на открытую в галерее афишу шоу, пытаясь разгадать концепцию и то, что же будет катать её чемпионка. – Определённо, – кивнула Алина, зная, что Женя чувствует и знает каждое её действие и движение. Она знает её наизусть. И это взаимно. – Прокатаешь для меня? – Только для тебя. – Спасибо. Алина приложила руку к груди, где так спокойно билось сердце, которым управляла обладательница голоса, звучащего в трубке. Удивительно, как Женя могла одновременно сбивать спокойный ритм и так же утихомиривать разбушевавшийся шторм одним своим голосом, присутствием, прикосновениями. Собой. – Мне пора, – грустно прошептала Алина. – Я смотрю на тебя, родная, – так же шепнула Женя. – Люблю. – Люблю. Алина завершила вызов, рассматривая фотографию контакта, сделанную в Новый год. На чёрно-белом снимке запечатлена искрящаяся счастьем Женя, которая только-только открыла свой подарок от Алины и не смогла сдержать ни капли восторга. Потом, конечно, были долгие объятия за просмотром новогодних фильмов и кажущиеся бесконечными, но ни на секунду не надоедающие, разговоры обо всём и ни о чём, однако этот кадр казался Алине особенным. Как и изображённая на нём девушка. Они любили шёпотом: никто не знал, никто не понимал, никто не замечал. Они укрыли своё чувство ото всех, оставляя каждую его грань в пределах своего уютного, выстроенного шаг за шагом мира. Аня узнала случайно и была единственным доверенным лицом, подрабатывающим бесплатным психологом в обмен на аналогичную помощь. Влюблённые в коллегу – они все были в одной лодке. Невесомые и не видимые посторонним касания, разговоры взглядами, идеальная актёрская игра – такими были их отношения. Несмотря на все нюансы и сложности, Алина и Женя чувствовали себя самыми счастливыми, встречаясь глубокими вечерами в стенах общей квартиры и погружаясь в желанный мир. Они прошли все стадии – неловкую симпатию, умопомрачительную влюблённость, болезненную привязанность, и весь их путь был увенчан крепкой и чистой любовью, на которую их определённо благословил кто-то свыше. Они читали и чувствовали, были художницами на холсте настроения друг друга, играли на струнах души лёгкую, но такую глубокую мелодию. Они высекли имена друг друга коньками на бьющихся в такт сердцах, занесли их на подкорку, записали шрифтом Брайля на поверхности всех клеток. Они вместе шли рука об руку, ежедневно сражаясь со всеми ударами судьбы, становясь щитом и мечом друг для друга. Вытирали слёзы, подхватывали смех, вызывали улыбки, прижимали в объятиях и ловили поцелуи. Алина привыкла к её рукам и любые другие казались чужими, неправильными. Женя не подпускала никого ближе, чем на метр, зная, что только одному человеку открыт доступ к её телу и её душе. Влюблённые в аромат друг друга, сходящие с ума по шёлку волос и бархату кожи, чувствующие всплеск эндорфинов от одного звучания голоса – они были до чёртиков влюблёнными и до одури счастливыми. Алина выдыхает и быстрым шагом возвращается в раздевалку. Пора завершить свой образ, созданный исключительно для главного зрителя. *** Алина осмотрела себя в зеркале и удовлетворённо кивнула, идя к выходу из раздевалки. Все участники шоу давно убежали за кулисы, чтобы посмотреть на открытие, а она осталась в помещении, трепетно расправляя несуществующие складки на чёрном пиджаке. Идея взять её пиджак для своего номера была спонтанной и рискованной – их фанаты, тем более шипперы, просто следопыты, а тут такой инфоповод. Однако желание дополнить свой образ и свою программу, посвящённую ей и рассказывающую о них, её пиджаком, показалась Алине прекрасной. Аня, увидевшая её в готовом образе и почувствовавшая знакомые духи, которыми пользовалась только одна девушка в её многочисленном окружении, лишь подтвердила мысль Алины. – Это прекрасно, – выдохнула Аня, сопоставляя в голове программу подруги, которую ей удалось увидеть на репетиции, и готовый образ. – Для неё, – выдохнула Алина, поправляя идеально уложенные волосы. – Не забудь замазать. Алина указала рукой на свою шею, проецируя место нахождения яркого красного пятнышка на шее Ани, понимающе улыбаясь. – Собственница, – фыркнула Аня, разглядывая метку в зеркале. Алина хмыкнула и вышла из гримёрки, подходя к закулисью. У самой сцены столпились младшие, высматривающие происходящее на льду и высчитывающие минуты до своих выступлений. Её внимание привлекла увлекательная картина – в затемнённом углу на двух, явно не должных находиться здесь, стульях удобно сидели Камила и Лиза, перешёптываясь о чём-то своём. Ладони фигуристок сплелись, голова Камилы удобно расположилась на плече Лизы, поглаживающей её волосы. Алина было подумала, как же они слышат друг друга рядом с грохочущими колонками, но догадка – очевидно, верная –, что пронзила её разум, всё объяснила – они с Женей тоже слышат друг друга в шумном хаосе вокруг. Вопрос только в желании. Алина понимающе улыбнулась и вернулась к остальным. Время до её номера прошло абсолютно незаметно, потому что она знала – всё пройдёт прекрасно. Уверенность в этом таил покоящийся на её плечах пиджак. – Знакомый пиджак, – протянула Лиза, оказавшаяся рядом с Алиной, когда та готовилась выходить на лёд. – Знакомая помада у тебя на щеке, – легко парировала Алина, стирая след от поцелуя с покрасневшей кожи Императрицы. – Я просто хотела сказать, что рада за вас, – прошептала Лиза, поглаживая плечо Алины. – Я тоже, – честно кивнула Алина, расплываясь в широкой улыбке. – Вы подходите друг другу. Лиза благодарно кивнула и отправилась встречать Камилу, закончившую программу, со льда. Ведущие объявили её выход и всё, что было в течение следующих пяти минут, прошло, как в тумане. Она просто рассказывала историю. Рисовала маленькие детали хореографическими элементами, выдавала свои неприкрытые чувства яркой мимикой, показывала их взлёты и падения прыжками, вывела бесконечную суматоху их жизней красивым вращением в спокойную позу. Пиджак, снятый в начале номера, служил маяком для того, чтобы излить свою душу, зная, что его хозяйка прямо сейчас с открытым ртом смотрит за ней, парящей на льду в самом пронзительном танце в своей карьере. Каждая нота – их момент, каждый аккорд – период их одной на двоих жизни, каждая строчка – их история. В самом конце, лёжа на льду, она не удержала слезу – то ли счастья, то ли грусти – и незаметно утёрла её рукавом вновь надетого пиджака. Идентичная слеза проползла по щеке Жени, после номера пару минут сидевшей в тишине и осмысливающей показанное открытой душой на льду. Пальцы взяли телефон, написали сообщение с просьбой о переносе съёмок, и Женя бросилась собирать свои вещи, ведомая посылом номера Алины. Через час она была в самолёте, через четыре – собирала московские пробки по пути к их маленькому уголку счастья, улыбаясь предполагаемому шоку на любимом лице. Она попросила водителя заехать в цветочный и выбрала любимые цветы Алины, нервно поправляя обёрточную бумагу ещё через час у двери. – Кто там? – Спросила Алина, смотря на часы и подходя к двери. В глазок она увидела лишь яркие бутоны и сразу распахнула дверь, врезаясь в любимое тело. – Я… – Молчи и обнимай меня крепче.