В каждом жесте я буду искать тебя

Пожалуй, не всегда можно найти эпизод, когда все пошло по пизде. Иногда это абсолютно случайный момент, который, оказывается, подставляет тебя на всю оставшуюся жизнь вперед.        В самом деле, все было замечательно. Юный Арсений рос талантливым и открытым парнем, лет через пять собирался становиться мужчиной по меркам особо строгих стран, а для России потерпеть оставалось лишь пару лет, однако, где-то на дороге его поджидал Антон, который становиться вообще никем не собирался, если уж быть до конца честными. Теперь давайте историю Арсения расскажем полностью до настоящего момента. Арсений родился месяц назад, предки не могут на него налюбоваться. Семья большая, отовсюду слышны фразы по типу «Господи, как же его соулу повезло, не каждый день встретишь человека с таким пронзительным взглядом», «Такой яркий малыш!» и «Боже, он точно запомнится!». Арсению год, он вполне неплохо стоит, даже не держась за взрослого, но пока боится сделать шаг, и для передвижения все же предпочитает опуститься на колени и ползти. Взрослые, видя, что малыш быстро растет и опережает в этом сверстников пророчат ему будущее модели. Скоро Арсений пойдет, и тогда взрослые лишь убедятся в своих предсказаниях. Арсению три, он может произнести почти полторы тысячи слов, запомнить и рассказать стишок Деду Морозу, очаровав всех вокруг. Его фантазия бьет ключом, он много выдумывает, рассказывает сказки и часто рисует. Его любимый карандаш насыщенного фиолетового цвета, а вот фломастер он предпочитает светло-зеленый, вот только гуашь ему лучше не давать совсем, потому что потолок их квартиры все еще немного в красных и оранжевых пятнах. Арсению шесть, он готовится пойти в школу на год раньше. Ему не очень хочется расставаться со своими старыми друзьями, но папа пообещал, что школьника Арсения он будет отпускать гулять в соседний двор, а мама уверила, что в театральном кружке, куда Арсений так рвется он обязательно найдет себе новых. Обе эти перспективы такие заманчивые, что маленький Попов соглашается пойти в школу чуть быстрее сверстников. Арсению десять, за его плечами ежегодные выступления в театральном кружке на каждый праздник, ему нравится быть частью чего-то масштабного, даже если этот масштаб равен десяти людям на сцене и двумя за ней. Оценки у него средние, он не отличник и не стремится им быть, его и его родителей вполне устраивают четверки, которые наполняют собой дневники и журналы. У него есть несколько троек, но это потому, что он целиком отдан искусству, учителя это видят, поэтому даже не пытаются давить на него и заставлять исправлять, знают, что не скатится. Арсению четырнадцать, он получает свой первый паспорт, теперь у него есть собственная книжечка и подпись, теперь он не просто зеленый листочек. Подпись хотелось красивую, чтобы в дальнейшем ещё и автограф из нее можно было сделать, но как-то не сложилось. Закорючка на самом важном сейчас документе выглядит обычно. Родители уверили, что это все не навсегда, уже очень скоро он сможет этот паспорт сменить, а с ним и подпись новую придумать, «Ничто не вечно, кроме соулмейтов.» так они сказали. Кстати, о соулмейтах, Арсению рассказали в красках, как может ощущаться любовь, на что она похожа и чем чревата. Оказывается, по-настоящему влюбиться можно лишь раз, встретив своего соулмейта. Все остальные влюбленности в любовь не перерастут. Оказывается, если твой соулмейт умрет, то его можно встретить еще раз, но придется его ждать. Ждать можно долго, судьба сама определяет сколько времени твоему уже мертвому соулмейту нужно, чтобы искупить все грехи предыдущей жизни. Некоторые умирают, так и не встретив своего соула во второй раз, души таких людей называют покинутыми, вся оставшаяся жизнь их наполнена мимолетными увлечениями, а после нет ничего. У тебя всего две жизни: первая и последняя, пробная и лучшая. Без соулмейта лучшая жизнь не получится. Арсения это новость немного расстраивает, но на его общее состояние особо не влияет, у него и без соулмейтов всяких с их грехами есть чем заняться. Скоро Арсению уже можно будет перейти из обычного кружка в настоящий юношеский театр, осталось подождать всего пару лет, а пока он решает вернуться к рисованию. Арсению шестнадцать, он идет на прослушивание в театр юного актера, а ещё он несколько минут назад купил себе новые масляные краски. Он долго на них копил, набор из сорока красок обошелся ему в пять тысяч, а по пути на кассу захотелось попробовать себя ещё в стольких направлениях. Эх, Леонардо, придешь за красками, уйдешь с миллионами новых хобби. Арсений счастлив, он ещё никогда не был так близок к исполнению своей мечты. Через полчаса ему нужно быть в театре, привести себя в порядок, повторить сцену, а ещё через полчаса очаровать там всех. Он готов, он уверен в себе, и он готов, он знает, что это его судьба, он им запомнится. Парнишка ни на секунду не задумывается о том, что до момента, который разделит его жизнь на до и после остается пара мгновений. Он идет по тротуару, слушает музыку, останавливается на секунду, чтобы размотать наушники, провод которых накрутился на пуговицу его пальто, и в тот самый момент, когда пуговица освобождена из музыкального плена, его вздох облегчения переходит в крик. Что-то тяжелое и мощное толкает его сзади, он влетает в светофор на скорости недоступной стоячему человеку, а затылок прошибает болью. Если бы это был мультфильм, Арсений бы точно увидел синих птичек, но вместо этого он видит лишь два зеленых глаза и на секунду отключается. Его бьют по щекам, он не чувствует ног, слышит голос, но очень отдаленно. Больше всего ему сейчас хочется, чтобы его оставили в покое, потому что непонятная какофония в ушах заставляет пугаться и мешает понять происходящее. Однако, голос настойчив и не умолим, он продолжает что-то говорить, в попытках расслышать мальчишка немного наклоняет голову, отмечает черный экстерьер машины, перед глазами почему-то плывут цветные пятна, кажется, ему удается разобрать «не отключайся, придурок», и его глаза закрываются вновь. Приходит в себя Арсений на больничной кровати, видит зеленые глаза, фокусируется, видит мягкую улыбку и длинные темные волосы девушки. Ему кажется, что болит у него абсолютно все, и он морщится и стонет от этих ощущений. Этот заставляет медсестру ещё мягче улыбнуться ему. — Привет, я Вика. Врач скоро подойдет, чтобы еще раз тебя осмотреть, а пока давай успокоим твоих родителей? Они переживают, уже два часа ждут в приемной, когда ты придешь в себя. Я пойду сообщу им, что ты пришел в себя и заодно позову врача, идёт? — Идёт. — Ответил Арсений, если бы голова не кружилась, и он мог бы оторвать ее от подушки, он бы сейчас уронил ее обратно, но так как изначального изменения положения не было, он точно также продолжил лежать на постели. — Кстати, капельница скоро подействует, боль стихнет, не переживай, — произнесла девушка и прикрыла дверь. Приход врача ознаменовался сразу двумя событиями: теми самыми зелеными глазами, которые он видел до потери сознания, и резко повернутой на звук открывания двери голово й. Второе повлекло за собой приступ ускоренного головокружения и зажмуренные глаза в попытках обуздать состояние. Врач немного рассмеялся, а после присел возле юного пациента. — Ну, что, молодой человек, вижу, птички у вас летают на скоростях. Еще на что жалуетесь? — Болят ноги, но Вика сказала, что скоро пройдет. Ещё не совсем понимаю, что произошло и почему я здесь. — Вика, значит, — врач мягко улыбнулся, — тогда я твой лечащий врач Илья. Это так, к слову, я же не представился. Теперь давай продолжим восстанавливать порядок, но на некоторые твои вопросы ответы дадут родители. Ноги пройдут не скоро, ещё дольше они никуда не пойдут. Видишь ли, у тебя они обе сломаны, закрытые переломы, без смещений, всё в порядке, насколько это может быть в твоей ситуации. Голова пройдет раньше всего, немножко полечим твое сотрясение, придется тебе сегодня не спать ночь, а еще какое-то время побыть без экранчиков, не будем напрягать мозг. Дальше, пройдут ссадины и синяки, тут вообще все легко, можешь даже ничего не делать, хотя и советую мазью пользоваться, будет быстрее. Уже после пройдут ноги, а ещё через время пойдешь. Не смотри так на меня, пойдешь-пойдешь, позвоночник целый, похромаешь чуток, а потом будешь как хорошо постиранный старенький. Заметив, что врач говорит с ним открыто и совершенно спокойно, Арсений расслабился, хотя изначально перелом ног, да еще и обеих испугал его не на шутку. Однако, пара моментов всё ещё оставалась не до конца ясными. — Хорошо, я понял. Когда я смогу выписаться домой? — решил уточнить для себя юноша. — Не раньше, чем твои родители подпишут бумаги о выписке. Но вообще, планирую оставить тебя на недельку. Там спадёт отёк, сделаем рентген, и будем исходить из твоего состояния. Так как сейчас ты ограничен в движении, не хочется, чтобы твои родители сходили с ума, проводя с тобой сутки дома и катаясь сюда еженедельно, мы с тобой переждем критический момент здесь, посмотрим тенденции, и решим, через сколько тебя нужно будет снова к нам привезти, договорились? — Получив кивок вместо ответа, врач начал удаляться из палаты. — Кстати, сейчас родители забегут, можешь сразу попросить у них чего-нибудь вкусного, но не очень вредного, а то кормят тут средне. Так как последнюю фразу, мужчина говорил уже стоя в дверях, на подготовку к приходу родителей у Арсения осталась одна секунда. Не то чтобы у него не прибрано в комнате или воняет куревом на весь этаж, но как актёру, ему важно было показать, что всё у него в порядке. Хотя будет ли он актёром теперь большой вопрос. Арсений надеется, что про хромоту врач пошутил. Вот уже незакрытая до этого дверь, открывается ещё шире. Взору парня предстают его предки. Отец стоит возле входа и держит в руках белый пакет-майку, через который видно много оранжевых шариков, и кепку. Мама же, обеспокоенно глядя на сына, начинает двигаться к его постели, и Арсений понимает, что её немного потряхивает, хотя она и старается этого не показывать. — Привет, сынок. Как ты? Мы так испугались, когда нам позвонили из больницы и сказали, что тебя сбила машина! — голос женщины ровный, не дрожит и не трясется, однако интонации ползут вверх. — Боже, как хорошо, что ты жив и почти здоров! Родители пододвигают к себе по стулу и садятся возле сына. Мама кладет на колени сумку, отец оставляет на своих пакет и придавливает его кепкой. — Машина? Чёрт, теперь становится понятно, как я тут оказался. Я, кажется, не скоро стану актёром, да? Илья сказал, что я здесь на неделю, а потом ещё домашнее лечение и восстановление, а это значит, что я все прослушивания этого года пропущу. — Да, времечко будет нелегкое, но ты всё ещё можешь посвятить это время рисованию, а как восстановишься, будешь бегать по этим прослушиваниям и получать лучшие роли этого мира. — Отец улыбается и тянется похлопать Арсения по гипсу, задевает кепку и ловит её за сантиметр от касания с полом. Уже собираясь убрать кепку обратно на колени, он замечает пакет, с которым, кажется уже свыкся. Мужчина убирает руку внутрь пакета и достает оттуда маленький оранжевый шарик, протягивает его сыну с улыбкой, — Держи мандаринку. Вообще весь пакет тебе, успел сбегать, пока ждали начала часов приёма. Хотел, конечно, завтра принести, но увидев этого дебила под дверью, решил сегодня прогуляться. Благо, рынок недалеко. Женщина кладет руку на руку мужчины, легонько её сжимая и просит не продолжать эту тему, а вот Арсению уже стало интересно. Драма это по его части. — Какого дебила, пап? — Задаёт он свой вопрос, убирая между делом кожуру на тумбу. — Да сидит там в приёмной один очень умный с правами купленными, посадить бы, так откупится. — Арсений больше всего своего отца любил за его не заканчивающееся спокойствие. Неважно, что происходит, этот мужчина не будет повышать голос или махать кулаками, он просто спокойно расскажет тебе, где ты неправ и насколько глубоко ты влип. Так и сейчас, особо не эмоционируя голосом, но показывая все свои переживания на лице, с ним вёл диалог этот идеал спокойствия. Арсений не глупый мальчик, и его сотрясение на работу мозга не влияет. Он складывает зеленые глаза возле сбившей его машины и зеленые глаза обладателя купленных прав, сидящего в приемной, и приходит к выводу, что это тот самый человек, что сбил его. Это не вызывает очень много эмоций, Арсений не потерял всё, надежды и мечты не рухнули, просто ненадолго перенеслись, а переломы, они заживут. Да, Арсений спокойствием заразился от родителей. Никто особо и не против, рассудительность в жизни только плюсом идёт, а эмоции пережить можно, и играя роли на сцене или рисуя. Мыли о последнем заставляют парня призадуматься и снова начать задавать вопросы. — Дорогие мои, а вы не знаете, где мои краски? Я купил сорок тюбиков масла, но не вижу у себя ни одного… — Родители немного опускают глаза и выдыхают. — В общем и совсем не целом, твоё масло сейчас сохнет на бампере этого особо умного и на твоем пальто. — Видя смущение и непонимание на лице сына отец продолжает. — Как мы поняли, он назад отъезжал и по тюбикам твоим проехался, под весом его джипа лопнули, забрызгав и тебя, и машину. Не переживай, мы купим тебе новые. Нужно ведь будет тебя чем-то кроме учебы дома занять. — Да, сынок, не переживай, купим тебе и холсты новые, и краски. Всё купим. — Мама тепло улыбнулась Арсению, а после встала и наклонилась, чтобы поцеловать его в нос. — Нам, наверное, немножечко пора, всё-таки, завтра ещё на работу. Давай мы завтра вечером сходим за всеми твоими пожеланиями, а в субботу придем, принесем тебе зарядку для телефона и вкусного чего-нибудь, а? Что хочешь? — Ну, мандаринов, спасибо папе, мне хватит на всю неделю. Возьму откуп яблоками и малиновым рулетом. — Парнишка подставляется под руку родительницы, гладящую его по голове. Отец тоже встает и тянет руку к сыну, но, чтобы отбить пять. — Родной, не скучай, если вдруг что, обязательно пиши или попроси врача позвонить нам! На этом родители покинули сына, а через пару минут в дверь слабо постучали, а после её резко раскрыли. Очень быстро и немного оглядываясь, в палату зашел высокий худой мужчина. Цвет его настроения был черным, аксессуар эмоций — цепи. Иначе этот образ и не описать. Приложив руку к непокрытой голове, мужчина отсалютовал Арсению, а его глаза озорно сверкнули. — Ну, ты и напугал меня, когда отрубился! — с облегчением от вида живого парня, произнес мужчина. — А когда в столб меня тачкой своей толкнул, не испугался? — С легкой иронией спрашивает Попов. — Кстати, прости за это! Бандиты тачку попортили, занесло. — Арсений смеётся, чем смущает нового знакомого. — Краски эти ещё твои, ехал радугу после себя оставлял. Художник типа? — Типа… Краски вообще-то дорогие были, придурок! — Возвращает оскорбление Арсений. Это заставляет его собеседника ухмыльнуться. — Антон, приятно познакомиться, придурок. — Морщинки возле глаз становятся заметнее с каждым звуком. — Арсений. — Закатывая глаза, произносит парень. В следующую секунду он их распахивает, когда видит, как Антон, протягивает ему руку для рукопожатия. Он жмёт конечность в ответ, с вызовом глядя в глаза. Вызов отказывается за счёт абонента, Арсений попадает в радиус области вне зоны доступа. Глаза Антона светло-зеленого цвета, перед глазами белые листы, изрисованные этим цветом, он не может понять откуда эти картинки, и не отпускающее головокружение лишь усугубляет ситуацию. Антон, бы и рад пошутить на тему подвисшего Арсения, но у самого на душе появилось такое спокойствие, что все шутки забылись. Точка невозврата, момент пройден. Оба понимают, что именно про эти ощущения им говорили когда-то родители. Каждый влюбляется по-своему, триггер у каждого свой, последствия, правда, одинаковы. Двое в этой палате знают, что даже до влюбленности им ещё далеко, но ощущение, что они будут друг с другом ещё сотню нет, не отпускает ни одного из них. Это привносит во взгляд нежность, но к нежности никто из них пока не готов, поэтому рукопожатие прерывается. Звучат неловкие покашливания в кулак. — Получается, я чуть соула не грохнул. — В шоке произносит мужчина. — Не переживай, я бы сразу вернулся, грехов за мной нет. — Арсений честно сам не знает, откуда взялась эта ухмылка и самоуверенность. Нет, он, конечно, знает, что он хороший человек, но никогда не был о себе супер завышенного мнения, всё по фактам. — В таком случае, хорошо, что на твоем месте не я. Я, кажется, попадаю в костер прожарки категории medium-well. — Хмыкнул Антон, Арсений грустно рассмеялся. — Грешник типа? — Не самый хороший человек на планете уж точно. Ладно, сколько тебе лет-то хоть? — Шестнадцать. — Арсений слышит цыканье со стороны и задает свой вопрос. — Что слишком мелкий? — Кажется, меня повысили до well-done, — шутит Антон, а сам продолжает, — для меня нет для судьбы, кто знает. Мне, к слову, двадцать один. — Пять лет не приговор, — пытается продолжит шутку Арсений. — Правильно, приговор восемь. — Антон снова хмыкает и поджимает губы, но через секунду вновь улыбается, будто ничего и не было. — Эй, мы ещё не спали даже! Я может быть и стою этих восьми лет! — Этого мы никогда не узнаем, — произносит Антон, — мне в тюрьму нельзя от слова вообще. — Не то, чтобы я собирался спать с каждым встречным-поперечным, конечно. — Арсений продолжает накидывать. — Да и я больше на продольный смахиваю, но… Что ты там пытался сказать? — Но форточку открой, душно с тобой, старый. Антон смеется, видит, как улыбается этому Арсений и смеется ещё больше. Так, за шутками проходит достаточное количество времени, чтобы и часы приёма подошли к концу. В палату заглядывает Вика. — Антон, пора закругляться, часики тик-так. — С улыбкой на лице говорит медсестра. — Завтра придешь, если так хочется поболтать. — Ты права, Вик, побегу. Ещё машину в сервис надо отогнать. — Вы знакомы? — Задаёт вопрос Арсений, который удивлен обращениям по имени с посетителями. — Сестра моя, не похожи разве? — Арсений после этой фразы смотрит с одного человека на другого и обратно, сходство и правда есть. — Ладно, мелкий, до завтра. Реально бежать уже надо. Рад был познакомиться. Арсений ничего не говорит, только кивает. Как только дверь за Антоном закрывается, боль в ногах ощущается сильнее. Вика прибавляет капельницу, меняет один из пакетов, и говорит, что настоятельно рекомендует Арсению сегодня не спать, чтобы завтра было лучше. Арсений думает, что это было бы сложно выполнить при удобной позе и целых ногах, а в таком дискомфорте вообще пустяк. Именно дискомфорт и мешает ему заснуть на протяжении всей ночи. К утру он устает от мыслей и кучи эмоций в своей голове, поэтому, когда ему разрешают заснуть, то принимает, это как дар свыше.