The Last King

дрожат над канделябром языки, как те, что короля помянут всуе; напомню всем, что ставки высоки, изящным жестом двор перетасую — и вот колода сразу поредела. опасен диалект моей стихии!.. /он пострашнее войн и эпидемий для тех кому неведомы грехи их/ лишь я владею им настоль искусно, что до сих пор нутро неопалимо. /а может быть оно мертво и пусто как почва не видавшая полива/ тебе решать, придворный рисовальщик, какие краски лягут на палитру. запомни: нет моей награды слаще, но не спасёт ни жалоба, ни хитрость — от гнева за мельчайшую провинность, дешёвку-лесть, излишнюю небрежность... /каких изъянов суть ни проявилась висеть тебе мой приближённый грешник/ ты создан был служить мне. эта служба как бедность или вера — не порок: всё в меру, малодушия не нужно. /бог мёртв однако здравствует король/ ××× ...не дай им увидеть болезнь мою, не позволь слезам просочиться в изломы на маске расколотой пиши мне корону не красками — чистым золотом /как будто назло боль свивает нутро узлом то в дрожь меня бросит то в жар а потом — в озноб/ но я бесконечно упрямый, безумно гордый твори мне корону твори мне законный трон рука живописца должна оставаться твёрдой портрет мой для герцогов, графов, баронов, лордов пусть будет иконой чей взор так тяжёл и строг под весом его они будут склонять колени услышав шипение пламени, треск поленьев /узрев отражения сотен моих костров/ пусть помнят: зависимость их много больше ленной. etsi picta imago manet, уязвим творец. посмотри, как пылает в короне моей рубин! ты напомнишь рабам при дворе, что они — рабы, /или будешь гореть/