Как ветви деревьев и шепот листвы

Руби медленно отпила кофе. А хотелось бы плеснуть им в рожу этого идиота. Сколько раз она ему говорила, что не пойдëт с ним в Национальный музей Финляндии! Это было просто унизительно, брат всегда ставил свои интересы выше желаний других, а мать ему во всëм потакала. Ему бы пойти осмотреть территорию своего нового универа, раз они ради его учëбы прилетели в Хельсинки, а не разгуливать по музеям. И вообще, если брат историк, то это не значит, что все должны восхищаться какими-то старыми картинами и выкопанными не пойми где горшочками, украшениями и другой хернëй. Руби хотелось улететь обратно в Южную Каролину, а не торчать здесь. И ладно, если бы в столице, но нет: пока братец будет располагаться в съëмной студии в Хельсинки, она и мама должны будут жить в какой-то провинции. – Руби, легче просто согласиться! Уго хочет провести с тобой больше времени, потому что мы уезжаем уже сегодня вечером, – из глубины студии прокричала мать. – О, а я прям не знала. И вообще сейчас только утро, я не хочу таскаться хер пойми куда с самого начала дня, – закатив глаза, деловито сообщила девушка. – Боже мой, да я из кожи вон лезу, чтобы вы хорошо жили, а вы даже поладить не можете, – женщина не оставила себя в обиде и закатила глаза в ответ. Мама поднялась с дивана и переместилась в зону кухни, попутно снимая со своих рыжевато-русых, длины по пояс, волос бигуди, она задумчиво покрутила пальцем один из высвобожденных локонов: – Уго, я могу с тобой сходить, но пока мне надо пойти позвонить одному тупому козлу с работы, который без меня даже самые простые вещи сделать не в состоянии. – Да без проблем, ма, я пока выйду на улицу подышать свежим воздухом, – разрешения парень явно не ждал, потому что уже напяливал ботинки. – Угу, – а женщине явно было всë равно, потому что она начала искать номер в телефоне. Но Уго, не дождавшись ответа, уже выбежал за дверь, остановившись перед зеркалом, только для того, чтобы связать свои непривычно длинные для таких мачо, как он, каштановые волосы резинкой. И Руби прекрасно понимала такой порыв, на своëм опыте зная, что обладателям каре лучше не выходить на улицу в такую ветренную погоду с распущенными волосами. Ну, по крайней мере, у Уго они были прямые и не образовывали на бошке гнездо уже просто потому, что они решили виться. Подумав об этом, девушка нахмурила брови. Руби уже хотела возмутиться, ибо брат не удосужился закрыть за собой дверь, но еë отвлекла сердитая речь матери, которая, переключившись с испанского на английский, зло бросила в трубку: – Вы серьёзно не в состоянии спроектировать самим эту дверцу в холодильнике?! Затем последовали ещë возмущения, которые приходилось слышать слишком часто, когда твоя мать – главный инженер по бытовой технике в компании, да ещё и работающий на удалëнке. Дочь же, поняв, что ничего интересного подслушать не удастся, опять переключила мысли на братца, продолжая хмуриться: "Ну-ну, делать вид, что я не знаю о том, что ты бегаешь покурить, а не подышать свежим воздухом, конечно, очень забавно, но, дорогой братец, ты реально считаешь, что мы не догадываемся?" – подумала она.

***

Уго недавно посетил музей с матерью и пару часов назад вернулся с осмотра территории универа, а уже настало время прощаться, к счастью, не навсегда, а только до выходных, потому что до Хенгитало был всего час езды, но всë равно тоска немного пробирала парня. А вот его сестру точно нет. Она всë ещё дулась из-за того, что после смерти деда по папиной линии, они могли остаться в Южной Коралине, но из-за желания матери увидеться с сестрой и любви Уго к истории и культуре Финляндии, его стремлении учиться в здешнем универе, они приняли решение улететь. Но не то, чтобы их что-то держало в США, они могли бы уехать уже после смерти отца, однако, мать посчитала своим долгом позаботиться и об его больном родственнике. Но в отличии от брата и матушки Руби ни капли не нравилась Финляндия, ни капли не нравился холодный климат, и уж тем более не нравилось доучиваться последние два года в новой школе. Еë оторвали от друзей и привычной обстановки по какой-то своей прихоти. Наконец, время прощания закончилось благодаря подъехавшему межгороднему автобусу. – Пока, мой хороший, надеюсь, твоя первая неделя учëбы пройдëт отлично! – Мама крикнула ему, уже заходя в автобус. – Пока, ма! Пока, Руби! – Ага, пока, засранец! – девушка сложила ладошки в рапор. Уго весело улыбнулся своей очаровательной испанской улыбочкой и отсалютовал ей, подмигнув такими же очаровательными голубыми глазами. Автобус тронулся. Руби включила на телефоне песню Girls – MARINA и погрузилась в свои мысли, наблюдая за проносящимися за окном типичными скандинавскими пейзажами. Не то, чтобы они были ей не знакомы. Когда в еë семье был напряг с деньгами, тëтя приютила их к себе. Так они жили два с половиной года, за это время трëхлетняя Руби смогла выучить финский, хотя, говорят, что даже изначально рождëнные в Финляндии дети, за такой короткий промежуток времени настолько хорошо язык выучить не могут. Сама же девушка считала, что жизнь в интернациональной семье способствовала еë таланту в их изучении. С рождения она знала испанский, на котором говорили внутри семьи, и английский, на котором говорили за её пределами, у тëти девушка выучила финский, в школе изучала португальский и французский. Такой талант к языкам очень помогал в жизни и даже сейчас: если бы она не знала финский, ей бы пришлось учиться в десятом классе ещё раз, но Руби успешно сдала экзамены и прошла в 11 класс в престижный хенгитальский лицей (ну, не то, чтобы их было много в таком маленьком городке) на лингвистическую специальность. Так что может всë не так уж и плохо. Руби очень надеялась, что дочь тëти, еë двоюродная сестра, Лоттисия, с которой они неплохо ладили в детстве, всë ещë помнит еë, и в школе ей не будет так одиноко.

***

от лица Руби – Пиа, любимая моя, как же я давно тебя не видела! – Сестра, мы же недавно созванивались, – с этими словами мама расцеловала тëтю Авру в обе щеки. – Лоттисия, твои родственники приехали! Выйди встреть! На крыльцо выбежала девушка одного со мной возраста. Она была такой же, какой я еë видела в последний раз, ну, разве что очень вытянувшейся, как берëзка, и изящной. Их сходство с тëтей было заметно невооружённым глазом. Одинаково утончëнные черты: округлые скулы и брови, вытянутая форма лица, медовая кожа, кукольные большие глаза цвета зелëного, вязкого, как болото или листва в ночном лесу. Только у тëти волосы были сильно кудрявые, каштаново-рыжие, чуть ли не красные, а вот у Лоттисии они вились волнами, имели медовый оттенок. Я пощупала свои локоны, по степени кудрявости они были такими же, как у двоюродной сестры, хотя у моей мамы они абсолютно прямые, а вот цветом пошли в тëтю – такие же тëмно и насыщенно рыжие. И если кожа у Пии была по-испански загорелая, то моя и Уго мертвенно бледная, папина, братец остальной внешностью уж очень на него походил, а вот я нет. Черты лица и мои, и матери были резче, чем у Авры: скулы высокие, брови с изломом, нос прямой, подбородок уходит в форму квадрата. Глаза у меня тоже пошли в маму –миндалевидные, чуть суженные, светло-карие с золотым обручем у зрачка. Вдоволь насмотревшись на застывшую у порога Лоттисию и ожидающих еë реакции стройных, как тростинка (тут мне с генами повезло, ем что угодно и остаюсь худой) родственников, я уже думала, что никогда от двоюродной сестры ничего не услышу, но тут она завопила: – Боже, Руби-и-и-и-и-и-и, я тебя сто лет не видела!!!! Сестра понеслась меня обнимать, улыбаясь так, что я побоялась, как бы у неë лицо не треснуло. – Да нет, Лотти, где-то десять с половиной, если у меня всë хорошо с математикой! – Я попыталась скрыть радость от встречи с подругой детства, но всë равно лыбилась во всю.

***

от лица Руби – Блин, этот чай... Лотти, он прекрасен. – Мама начала выращивать новые травы. Это из них. – У вас всë ещë на заднем дворе сад? А показать?! – Я скорчила максимально обиженное выражение лица. – Травки? Тебе всë ещё они интересны? Знаешь, Руби, мне один раз кто-то сказал, что подобным интересуются только агрономы, фармацевты и нарко... Ну ты поняла, да? Так какой тип ты? – Хм-м-м.... Прирождëнная англичанка, чай – моë всë, – я насмешливо подмигнула кузине. – Пойду передам тëтушке, что тебя подменили в роддоме, пусть возвращает, – Лотти ухмыльнулась. – Ну-ну, показывать-то будешь? – Я не гостеприимная, выйди на задний двор и сама посмотри.

***

На заднем дворе был небольшой сад с травами, кустами, маленькими ëлочками и можжевельником. Но не эта скудная растительность создавала насыщенную тëмно-зелëную тень, наползающую на здание позади меня. Не то, чтобы дом тëти был расположен близко к лесу, нужно было идти около километра, но, казалось, что огромные ели, сосны и дубы поглотили весь город, мох, тянущийся по их стволам, продолжал свой путь на всех заборах и домах в городке, меж трещин в асфальте пробивались уже поникшие лютики, изумрудная трава начала вянуть, несмотря на довольно тëплую для здешних мест осень. Но лес... Лес не спал никогда, в детстве я часто ощущала его безмолвное присутствие, я вдыхала чистоту, свежесть и влажную вязкость воздуха, вдыхала свободу деревьев, их спокойствие и непоколебимость. Я люблю природу, наверное, среди еë неодушевлённых детей, которые порой кажутся мне живее вечно суетящихся людей, я по-настоящему ощущаю себя дома. Наконец, могу вдохнуть полной грудью. Я приоткрыла глаза, Лотти стояла рядом и, склонив голову, изучала меня. – Давай пройдëмся до леса, он подрос, – попросила я. – Правда? А я думала деревья не растут. Вот блин. – Тц. Пошли, давай не будем мешать матерям обсуждать последние сплетни. – На крыльце средство от комаров, они полусонные, но ещë живые, и надень что-то не сильно промокающее на ноги, в последнее время влажно. конец повествования от лица Руби

***

Лес был таким же, как десять лет назад. Но Руби не ощутила на себе, как в детстве, его холодный, изучающий, задумчивый взгляд, сейчас он не приглядывался к вошедшим, а хаотично мазал по ним, вытягивал из их сознания детали и силы, забирал часть себе, беспокойно что-то высматривал, присутствие леса вокруг не дарило покой, а почти физически давило, погружало в прочную вакуумную оболочку, заставляло мысли не вылетать из головы, а путаться, сбивало все их бегущие дорожки. Он изменился. Нет, ни девушка повзрослела, нет, ни она перестала верить в наличие души у какого-то сбора растительности, а именно лес перестал быть привычным ей местом...