Грязь.

Неважно чем и как он мылся, Ацуши чувствовал себя грязным, жалким и отвратительным. Он мог часами тереть себя мылом, стоять под кипятком в душе или растирать свою кожу в кровь мочалкой, но он никогда не чувствовал себя по настоящему "чистым". Ацуши пытался, действительно пытался сделать хоть что-то чтобы не быть настолько жалким, но в глубине души он знал что неважно сколько он потратит мыла, шампуня или попросту воды он так и останется грязным до конца жизни. Тем не менее, он всё ещё не оставлял попыток это сделать. Гигиена в любом случае необходима, и даже то, что он делал это с очевидно другой целью и явно перебарщивал не имело особого значения по его мнению. "Ацу-тян, я вижу что тебе это очень нравится, верно? Ты же хороший мальчик и не станешь никому рассказывать, правда? Хотя, я думаю ты и сам прекрасно понимаешь, что случится если ты это сделаешь, ты ведь такой умный мальчик." Накаджима начал тереть мочалкой ещё сильнее. Пожалуйста, оставь меня в покое. Пожалуйста уйди, пожалуйста, я не хочу об этом помнить. Кожа раскраснелась гораздо сильнее чем раньше, но Ацуши это не волновало. Единственное, что сейчас имело значения - стереть эту чёртову грязь, эти чёртовы прикосновения и выкинуть голос этого человека из своей головы. "Я... Всё ещё не думаю, что это хорошая идея... Ты мне правда нравишься, очень! Но если директор узнает нам обоим достанется..." "Тебе не о чем беспокоиться Ацу-тян, я сделаю так, чтобы никто ни о чём не узнал. Я очень люблю тебя, так что обязательно сдержу своё слово. Ведь кто если не я будет любить тебя, хм? Уж точно не твои родители и определённо не директор. Ты ведь не хочешь, чтобы я расстраивался, правда? Ты ведь тоже любишь меня, Ацу-тян, так что давай сделаем это хотя бы ради меня." Ацуши знает, что в те времена он был слишком наивным. Он это знает и ненавидит себя за то, насколько он доверчивым был и за то, насколько он хотел получить хотя бы чью-то любовь. Он так же знает, что возможно во всём произошедшем была и его вина — в конечном итоге, он согласился на это сам. Он дал своё четкое согласие, даже если это и было когда ему было девять, это всё равно произошло. Отвратительно. Всё это было отвратительным. Он сам был отвратительным. Если бы он просто был менее доверчивым, если бы он не хватался за любую возможность получить хоть немного любви, то ему бы не пришлось оттирать себя до крови. Ему бы не пришлось ненавидеть себя настолько сильно... — Ацуши? Ты в порядке? Ты сидишь в ванне уже довольно долго... Ах. И ему определённо не пришлось бы понапрасну беспокоить Кёку. — Я в порядке, Кёка-тян.. Прости пожалуйста, я скоро выйду. Чтож. Возможно, он действительно никогда не смоет всю эту грязь.