Блокнот

      — Еда… Должна быть. — она стоит напротив пустого холодильника, — Было же все! Не могла я запас на полгода вперед сожрать! — девушка сбегает вниз, в подвал. Все полки пусты, — Меня кто—то обнес?!       Героиня проверяет окна, входную дверь, чердак. Ничего. Дом как был крепостью, так ей и остался. Тогда куда делась еда? Была ли она? Да! Была! Точно была! Как было и электричество!       Она дернула рубильники. В доме зажглись лампы, зашумел телевизор, пискнули часы на духовке, забурлил бойлер. Дом ожил.       — Невозможно! НЕВОЗМОЖНО! — девушка выскочила на улицу.       Птички поют, бабочки летают, солнышко, трава по бедро, тепло, утренняя роса, ворон слетает на яблоню, кот бегает в траве, пугая кузнечиков. Что происходит?       Она побежала к машине, распахнула ворота и, не дождавшись своего кота, помчалась прочь. Вчера она не добралась до города, не добралась до аптеки. Ей просто не дли уехать. Но сейчас все получиться!       Верно?       — Еда… Еда… — она замирает, — Разве я только что не… уехала? — девушка садится на диван, чувствуя, как голова тяжелеет и начинает гудеть, — Что происходит?       Об ее ноги трётся кот. Он, с легким «мя», запрыгивает на диван и, падая, прислоняется к хозяйке, заводя громкую песню мурчания. Его лапки мягко мнут обивку дивана, его хвостик аккуратно и плавно движется вверх и вниз, его глаза зажмурены от удовольствия, его ушки иногда подрагивают, отвечая на шум летнего дня.

Это все не реально.

      Она вскакивает с места, фактически роняя пушистого друга на пол. Быстро одевается и выбегает на улицу, но в этот раз бежит к другим воротам, что за домом, что веду в лес. Если не получается уехать, может получиться убежать?       Лес, покачиваясь, шумел, когда его ветвей касался летний ветерок. Птички… Не птички. Пели в листве. Под ногами шуршала лесная подстилка, мох и хрустели ветки. В столбах солнечного света танцевали пылинки и бабочки. Бабочки ли это?       Дорога, что была не раз разбита «Уралами», что не раз была размыта ливнями и снегами, что не раз была завалена деревьями, наконец—то показалась, а вместе с ней показалось поле, и вроде зашумела электричка.       По краям сидела черника, дикая ежевика. Около деревьев громоздились муравейники. Где муравьи? Виднелись редкие березки, что прятались за елями и соснами. Где—то проглядывали полянки с редкими цветочками. Пахло так тепло, так мягко, словно из детства. Ведь когда—то именно по этой дороге они вместе с бабушкой и коляской на перевес, забитой запасами еды и вещей, шли на дачу. Сначала из города на автобусе, потом пешком по обочине мимо коттеджей, после по грунтовке мимо одного из СНТ, где вечно шумел каскад трансформаторов, далее через железную дорогу, где они всегда вглядывались в далекие светофоры, чтобы не попасть под электричку, потом в лес по разбитой дороге, после в забытую часть «Эхо», а там еще малость по грунтовке, покосившийся, почерневший деревянный забор, который никогда не открывался полностью, песчаная дорожка к дому мимо немногочисленных грядок с огурца, помидорами, кабачками, луком, горохом, чесноком и клубникой, что плохо росла, ведь, как говорила бабушка: «Болото, перепелочка моя, а не участок. Все плохо растет. Только сорняки радуются. — она привычно жаловалась, — Картошка опять мелочью уродиться. Хоть яблоня и груша порадуют нас. — бабушка срывала небольшое, еще совсем кислое яблоко, — Сейчас в дом зайдем. Ты печку растопи, а я покушать приготовлю». И так оно и было. Ребенок с самого девства знал, как топить печь, как не спалить дом, как включать газ из баллона, ведь газа не было, какие фонарики на солнечной батарее, что целый день торчали в огороде, лучше горят ночью, а какие хуже, но дольше, какие свечки долго таят и дают хороший свет, как правильно достать продукты из колодца, где они хранились за место холодильника, как приготовить поесть или разогреть супчик, что стоял под лавкой на террасе, что вон там стоит банка, в которой бродит кислый квас, что, если надоест, на крючке, под рабочей одеждой, висит пакет с лапшой быстрого приготовления, что если самому выкопать ведро картошки, то всю эту картошку сам и съешь, на столько это вкусно. Она знала, как полоть грядки, чтобы не помять ничего, как косить траву косой и как ее точить, как скрыть от бабушки, что рассекла этой косой палец, как колоть дрова, хотя получалось плохо, что вечером все сорняки они отнесут в компостную яму, что вечером, поев, они поиграют с бабушкой в карты, позабыв о литературе на лето, что завтра она убежит с детьми играть на весь день, позабыв об обеде, что пойдет купаться, кататься на стареньком велосипеде, прыгать с тарзанки. Таким было лето у бабушки. Даже если было скучно.       — … — она остановилась у края леса, глядя на поле, что не один раз горело, — Как такое возможно? — поле, по крайней мере раньше, разделяло два лесных массива, но напротив леса не было. Только поле, — Я сплю? Я ведь сплю? — девушка шагнула в выжженную мертвую траву.       Стало до невозможности легко, словно тело наполнилось гелием, словно отключили гравитацию. Каждый шаг будто подбрасывал вверх. Каждый вход делал тело все легче и легче. С каждым морганием мир становился ярче, словно выкручивали фильтры, с каждым мигом солнце все сильнее выжигало глаза, грозясь решить зрения. С каждым движением в ушах нарастал шум, заглушая звуки не настоящего мира.

Это не реальность.

      — Тогда… — еле прошептала она, — …где я?       Снова дом, все тот же дом. Все так же закрыто, все так же тихо. И все так же навязчиво в голову лезет мысль:       — Еда скоро кончится.       От бессилия и отчаянья она опустилась на пол.       Что это такое? Галлюцинации? Утечка газа? Эксперимент? Отравление? Наркотики? Радиация? Смерть? Пробуждение? Сон?       — Почему я не могу проснуться? — слезы обожгли глаза, затуманивая взгляд, — Почему я… за что? — ее голос стал тоненьким и истощенным, когда крупные капли скатились по щекам и тяжелым грузом упали на колени, — …почему? — послышались тихие всхлипы, — За что?!       Кот, перепугано, стал кружить вокруг хозяйки, старательно успокаивая ее, трясь об нее, жалобно мяукая и подвывая, падая на колени и на пол, кусал ее за руки, тянул за одежду, слизывал слезы, как мог обнимал. Но его игнорировали. Не видели. Не слышали.       Тогда пушистый друг побежал в коридор. Невероятными усилиями открыл дверь. Выбежал на улицу, громко крича, зовя на помощь. На помощь прилетел только ворон. Он громко гаркнул, опустился на ступеньки и вальяжно, словно в свой дом, прошел внутрь, аккуратно заглядывая в комнаты, чтобы в него ничего не прилетело, а кот, бодая, подталкивал его к хозяйке.       Но девушки на кухне уже не было.

Почему вы ее не контролируете?