Лучик надежды

Страх. Одиночество. Ужас. Печаль. Все это я чувствую каждый месяц, каждую неделю, каждый день, каждый час, каждую минуту и секунду. Я не чувствую себя, личностью, человеком — я пустое место. Ничтожество. Я привык слышать это в свой адрес, меня это не удивляет. Люди жестоки, и я это испытал на своей шкуре. Мне нигде нет места, нигде нет упокоения. С людьми мне тяжело общаться, и смысла в этом я не вижу никакого. Я не могу перед ними раскрыться, да никто этого от меня и не требует. Всем все равно, кто ты такой, что ты такое, главное — есть ли у тебя деньги, слава, богатство. Бывало даже, когда я просто пытался устроиться куда-нибудь на работу, меня тут же спрашивали, что я могу им дать, какую часть капитала вложить. А если не могу, то я им не нужен, и меня чуть ли не за шкирку выкидывали из офиса. Не понимаю, почему всё так? Всегда ценил в людях открытость, честность, меня так учили с детства, а оказывается такие качества и вовсе никто не понимает, не принимает. Они никому не нужны. Хорошо, если в такой жизни есть хоть какой-то лучик надежды, который прорывает всю эту завесу чёрных туч над тобой, вносит в твой мир солнце, счастье, радость. Но так уж случилось, что мне не досталось такого лучика. Иногда кажется, что я будто не достоин даже надежды. Что я не такой как все. Я действительно не такой, но сейчас не об этом. Кажется, будто окружающие меня не замечают, просто не видят. Бывало даже, что они врезались в меня прямо на улице, но тут же спешили по своим делам, не бросая даже короткого извинения. Я сливался со стенами домов, деревьями, серым небом. Мне хочется кричать, сдирая горло, и я так делал очень часто, сопровождая это крушением квартиры. Но потом пришлось прекратить — соседи несколько раз вызывали полицию. Пришлось учиться держать себя в руках. Но я, бывает, уезжаю куда-нибудь и кричу, кричу, пока не осипну, а потом с мазохисткой радостью осознаю тот факт, что несколько дней буду молчать. Я не привык говорить с кем-то о своих эмоциях, да и не с кем, и такой способ их выплеснуть становится для меня единственным. Вот только никогда не получается сделать это без остатка, до конца, до полного опустошения — всегда что-то остаётся. Будто я пытаюсь убрать из себя все отрицательные эмоции, появившиеся во мне ещё с детства, но они не хотят оставить меня в покое. Они по-прежнему со мной. Я пил, пил много. Пытался забыться, но не мог. Всё ещё на что-то надеясь, всегда боялся, что если умру сейчас, то потеряю свой шанс на мой лучик надежды. Ведь должен же он был появиться! Я ждал. Но когда депрессия брала верх, я уже не думал ни о каких лучах — я просто хотел облегчения. Меня часто посещают мысли о том, про что не принято говорить. Ведь кажется — один шаг вперёд, и больше никаких проблем. Ты просто перестаёшь существовать. Тебе больше не нужно решать, что поесть, где спать, чем занять руки. Больше вообще ничего не нужно, даже думать, дышать, быть. Но постоянно меня что-то останавливало, и я не мог совершить то, чего так хотелось. Кто-то появлялся и зачем-то спасал меня. Вдруг казалось, что я должен что-то доделать, прежде чем… И вот я стою на крыше высотки, на самом краю. Я так близко к тому, что считаю освобождением. Как я здесь оказался? Я проходил мимо. Просто шёл по улице, не особо смотря по сторонам. Но один тучный мужчина задел меня плечом, и я врезался в железную дверь. Это оказался подъем на крышу. Что-то щелкнуло в голове. Я без раздумий поднялся на самый верх и подойдя к краю, готов был сделать тот самый, долгожданной шаг вперёд. Но меня остановили. Опять. Это даже уже не смешно. — И вы тоже прыгать собрались? А какой у вас мотив? — рядом с выходом на крышу сидел сухонький старичок и внимательно разглядывал меня. — А без мотива нельзя? Может, я просто устал от жизни. Это же тоже мотив? Не знаю чем, но его это позабавило. Он усмехнулся, встал со складного стульчика и подошёл ко мне. — Подумайте получше. Разве если вы умрёте — миру станет хуже? Грустнее? Нет. Вы просто сдадитесь. Вы же не такой? Я уверен, что нет. — Кажется, я уже сдался. И вы правы, мир не заметит. Не уверен, что он в курсе, что я вообще существую. Так что какая разница? — И всё же подумайте ещё. Ведь зачем-то же вам дана была эта жизнь. Вы просто не разобрались пока, зачем. А вдруг это что-то очень важное для кого-то, кого вы ещё не встретили? Вдруг вы — чей-то единственный лучик надежды в его беспросветной жизни? Позвольте вам помочь. Поверьте, я могу, а главное хочу это сделать. Не спешите, — он сунул мне в руки визитку и, сложив стул, неспешно спустился по лестнице, завернул за угол и пропал из моего поля зрения. Я задумчиво повертел бумажку, сложил пополам, убрал в карман. Я не хотел помощи, я хотел чтобы меня подтолкнули в эту пропасть. Уже на повал. Но судьба — штука сложная. Лучик надежды… Почему он выбрал именно эти слова? Как узнал, чем они во мне отзовутся? Отойдя чуть назад, я упал на колени и завыл. Как животное, раненое смертельно, но пока погибель не пришла — оно мучается. Я выл не хуже волка, который сидел во мне и буквально пожирал меня изнутри. Я даже не знал, откуда эта боль. Она просто вырывалась наружу, будто кусками отрываясь от души. И мне уже было все равно. Лёжа на холодной крыше, я думал о том, какой я бесполезный, жалкий. Для этого мира я — все равно, что пылинка. А луч надежды… Как я узнал, не всем дано его обрести. А я свой всё-таки дождался. У меня их появилось даже два. Но оба я потерял, не смог сберечь. В один день. Я любил невозможного человека. И он, казалось, любил меня. Но была война. Этой любви не суждено было жить. А потом появилась она — девушка, которая была влюблена в меня. Так странно. Как меня вообще можно было полюбить? А я сам? Что я к ней испытывал? Мне просто стало её жаль или я сам испугался, и поэтому не смог отказать. Или это тоже была любовь, только какая-то другая? И мы поженились, а потом она погибла, беременная нашим общим малышом. Как и Северус. Мой собственный мир, который я сам загубил. В один день я потерял всё, а сам зачем-то всё ещё жив. Я не смог никому из них помочь. И груз этой вины я ношу в себе всегда. И думаю о том, что мог бы их спасти. Мог закрыть Нимфу дома, а Северуса задержать как-то, убедить, умалить. О чём я? Кто вообще мог бы задержать Северуса? Только смерть. И она отлично справилась с задачей! Но как он — великий зельевар, погиб от укуса змеи? Тем более если, как он говорил, знал, что скоро его не станет. Почему он допустил такую оплошность?! Хоть все и имеют право на ошибку, он такого права не имел. Он должен был выжить. Он был нужен. Мне нужен. Ну почему он, а не Люциус, например? Тот самый аристократишка, бегающий за Воландемортом, как хвостик. Не Драко, в конце концов — этот маленький трус! Жизнь — такая тяжёлая штука. И я не могу больше выдерживать такой груз на плечах, и мне не для кого его держать. Я — чей-то лучик! Смешно! Я стою, собравшись с силами, на самом краю крыши. Мои руки раскинуты, словно крылья птицы. Я замер и почти не дышу. Волны магии опутывают меня, словно плотный кокон, дарят тепло, умиротворение, меня тянет в сон. А неплохая идея — уснуть прямо так, стоя на краю, и упасть не просыпаясь. Я больше не сопротивляюсь. Пусть магия все решит за меня. Мне легко и невероятно хорошо. Наконец-то мне хорошо!

***