Царевна

«Подойди, — просит жалобно, — видишь, какой я стала?» Хороша была царская дочка лицом и станом, из каштановых локонов впору свивать петлю. Заграничные гости жужжат комариным роем, всяк не в меру пригож, не по-здешнему ладно скроен, обходителен, ласков, да только не слишком люб. Дело шло к сентябрю, к урожаю и листопаду; подоспела рекрутчина — бойся да в ноги падай, в деревнях голосили по братьям и сыновьям. У дворцовых ворот семь ночей простоять в дозоре, с бердышом на плече провожать вечера и зори — это лучшая доля, да, видимо, не твоя. Молодой караульный с соломенными кудрями, он нёс службу исправно, держался легко и прямо, тем и взял моё сердце, заткнув его за кушак. Спозаранку приходит, поёт о любви до гроба — рука о́б руку пляшут мужицкий задор и робость, — как с невестой законной, беседует по душам. За любовь мою тайную, за огонёк в светлице, обещал небывалой диковинкой отдариться: расписною колодой, сплошь козыри — только дунь. Ни о чём не жалела, мешая отраву в зелье; мои верные слуги шушукались и глазели, мол, была не была — поиграю да изведу. Три весны пролетело, сменялась луна луною, я, как прежде, цвела, ровно яблочко наливное, принесённое кем-то забытым, как давний грех. Голова моя гнётся под крепким оленьим рогом. Звал отец лекаре́й — я скулила, прося не трогать, а надкушенный плод на подносе огнём горел. Подскажи, паренёк, как вину мне свою загладить? Слаще всех эликсиров, заморских противоядий мне прощенье того, кто смирял мою злость и спесь. Он подходит на шаг, не развязывая котомку. Хрипотца в его голосе — лёд предвесенне-ломкий. Говорит: «Оставайся, родная, такой, как есть».