Заговор Лжецов

Амноэль, ночь с 25 на 26 месяца Созревания. Дом за нумером 14 по Улице Гроз. Купальня. Тишина. Журчит медленно текущая вода. Под баком раскалённая печь. В широкой омоине с покатыми боками лежит веркер, облачённый лишь в простыню. Он устал. Донесения, допросы благородных, распоряжения. Голова откинута на особую подушечку, тело с обеих сторон омывается струями тёплой воды. Хорошая купальня. Со знанием и тщанием устроена. Раньше тут жил торговец сукном. Убит в мятеже. По жёлобу стекает вода в канавку и ныряет под стену, чтобы убежать в разгромленный бивуаком сад. Места в омоине ещё на двадцать веркеров. Над головой в высоте жёлтые балки потолка. Чистое дожидается на распялках у двери. Но Риджу неохота вылезать. Он измучен. Он хочет тишины. Бесшумно приоткрывается левая створка и проскальзывает в купальню высокая фигура. Путь сей нахал освещает фонарём. Породистое лицо, светлые локоны, порочные глаза. Тэм Нир. Из обывателей. Двадцати четырёх лет. Жесток и страстно развратен. Неотразимо красив. Холодно расчётлив. Безрассудно смел. Старший офицер четвёртой веркады. Первый помощник и злой гений веркера де Каро. Нир бос. Из одежды на нём только шёлковая рубаха и мундирные брюки. Он обходит омоину по бортику, ставит фонарь на мозаичный пол и подбрасывает в печь полдюжины поленьев. Одежда летит на пол. Нир ныряет в омоину рядом с командиром. За дверью кто-то стоит, это Ридж чувствует. — Не утони. — чуть насмешливо произносит Тэм. Он лежит на боку, подперев голову ладонью поставленной на локоть руки. — В огорчении буду неописуемом. — Ну ещё бы. — не открывая глаз нараспев произносит граф. — Кто другой твои дела на свет вытянет. — А что мои дела? — чуть капризно произносит Тэм и наваливается на Риджа, шепча ему на ухо — О своих размысли, Ри. Поутру волю объявить следует, а ты всё в раздумиях. — Лишь Тэм позволяет себе так обращаться с веркером. Ибо был ему наставником и другом ещё в бытность Риджа юным демером. — Студентов высечь. — лениво произносит веркер, пытаясь отодвинуться, но склизлый бортик омоины не позволяет. Да и Тэм уже грудью плечо прижимает. Простынь сползла и острое плечо молодого офицера под властью мощных мышц мерзавца Нира. — Тэм, уйди. Это слишком уже. — Отчего же, Ри? Чего ты боишься? — нашёптывает на ухо змей. — У двери караул надёжный, окон нет. — И чуть ли не со стоном — Ты же красив, как демон, Ри. Как огненный демон. Не мучай меня. Всё будет прекрасно. — Локоны щекочут шею, пальцы левой руки охватывают второе плечо. — Ты меня мучаешь, Ри, шесть лет мучаешь. — Тонкие губы касаются мочки уха. — Не шуми. — Упреждает опытный Нир, почуяв напряжение тела. — Ты же не хочешь, чтобы сбежалась вся веркада, правда? — Оставь меня! Тэм, оставь, мы сговорились. Где твое слово, аредер? Тэм отваливается с притворным стоном. Ладонь проходит по обнажённому животу друга. — Демоны льда, Ри! Хоть отведай раз и навеки останешься с нами. — Нет. — веркер открывает глаза и смотрит в мутную полутьму. — Ничего не изменилось, Тэмми, ничего. — Хорошо. — Тэм ложится навзничь рядом, но не может отказать себе в удовольствии поглаживать запястье Риджа. Тот не убирает руку, пусть гладит. — Всех студиозусов? И зачинщиков? Не узнаю тебя, друг мой. — Чего ты хочешь, Тэмми? — устало. — Немногого. — игриво произносит Нир, проводя острым язычком по губам. — Эту ночь с тобой или примерной кары для мерзавцев. Такой, чтобы окрестные холмы рыдали над их роком. — Не ставь мне условия. — Ридж злится. — Я люблю условия, Ри. Ты знаешь, веркер, зна-а-аешь. И ещё ты знаешь, сколь легко мне сгубить тебя. — Негодяй! — О да. Но верный тебе негодяй. У тебя талант набирать себе негодяев. Разница лишь в их виде. Итак, мне приступить? — Тэм восстаёт из воды и нависает над прижатым к стенке в обоих смыслах молодым человеком. С жилистого тела сбегают ниточки отблескивающих золотом пламени струек. Его сжатый кулак упирается в скат омоины, не давая Риджу отодвинуться, а колено готово опуститься меж ног жертвы, пресекая попытку вырваться. Тэм тяжелее Риджа на полруды. И веркер сдаётся. Откидывает назад руки. — Я сожгу их и лишу университетум вольностей. Тебе хватит? — Глаза вспыхивают изумрудным огнём. Тэм качает головой: — Мало, моя недостижимая мечта, мало. А как же замученые невинные девицы, а? — Шовирская казнь. — Вот. — шепчет Нир. — Умница. Начинаешь понимать. — Он убирается на лежанку у печи обсыхать и, уже угасая, замечает: — Когда-нибудь и ты пожалеешь об упущенном, Ри. Это последняя капля. Волшебство безмолвия разрушено. Ридж вскакивает, пересекает омоину, расплёскивая воду, и вылезает на обортовку у двери. Яростно вытирается, натягивает одежду и вылетает вон под тихий смешок шантажиста. Тёмный коридор второго яруса подсвечен лишь отблеском бивуачного костра в саду. Гулко стучат по мозаичному полу каблуки. Расплывчатая фигура отделяется от стены. — Ваша светлость, соблаговолите выслушать. — умоляюще произносит она. — Ну что у вас, Лаут? — страдальчески. — Ваша светлость, тут у меня списки обывателей и малых дворян. Вина за ними невеликая, а семьи без средств останутся. Пожилой аредер Лаут похож на старую умудрённую жизнью собаку. Из гильдейских. Небогат. Рассудочен. — Ваша светлость, — продолжает Лаут — наши ребята и так натешились довольно. В ледовом покое до трёх сотен зарубленых да затоптаных насчитали. Чады подарестных и домочадцы прошение умоляют принять. Смилуйтесь, господин веркер. Невозможно ж в самом-то деле вовсе всех обывателей в каторгу выслать. Присовокупляют подношеньице. — Лаут лезет в карман и ладонь Риджа качнулась под весом бархатного мешочка. Стук каменный в бархате. Самоцветы. Подбросил на ладони, хмыкнул: — Себя-то не обидел? — Лишь во имя добросердия и милодушия тщусь пробудить в душе Вашей светлости умиротворение. — Ну-ну. — насмешливый голос за спиной. — Милодушный вы наш. — белеет рубаха, отливают молочным лицо и руки. Нир. — За два хура серебра всяк богопринятым станет. Ридж приподнимает бровь — однако. — Сами ли взвешивали, господин старший аредер? — Мне и видеть без надобности. Ай-ай-ай, господин Лаут, господин аредер Лаут… Экое неправдение! В лапу, два хура. И сомечникам — ни слова, ни шора. Лаут багровеет, но пока держит себя в руках: — Ложь тебе водопадом в уши вливается! Ни гроша у вдов и малолетних не взял! — Грош — щёчка медная. Гроша ты не брал. А два хура тебя в доме благородной вдовы Ворсак дожидаются. Хороша ли вдовица? Сказывают, добросердечна сия достойная госпожа к старому солдату была. — Нир нагл и смел, ибо за ним в полумраке две тени стоят. Верный де Элвинтон и демер барон Цегвер. Но и Лаут не один. На фоне окошка в торце низенькая тень заметна. Керет, понятно. Багровым отсвечивает костёр и сгущаются тени на втором ярусе. — Ваша светлость! — Ридж, не слушай! — Молчать! Все! Вон отсюда! Р-р-разойтись по бивуакам! В жизни и смерти лишь я волен, господа. Ступайте. — Веркер распахивает дверь покоев и захлопывает её за собой с грохотом. Лаут уходит в темноту. Нир с грустью констатирует: — Бездушные камни верх одержали над разумом и законом. Лишили нас приятнейшего и поучительного зрелища, друзья. Пойдём же в сень шатров печальных.