Believe

— Знаешь что? Раз тебе наплевать на меня и мои чувства, тогда я ухожу! — Уходишь? Ну и прекрасно! Скатертью дорожка! Когда за Эммой с громким звуком захлопнулась дверь, Рэй, дрожа от переполняющей его злости, прислонился к стене и медленно съехал по ней на пол. Запустил руки в волосы, зажмурился, чуть оттянул их. Хотелось кричать, рвать и метать, крушить всё, что только попадётся под руку, но вместо этого он лишь до боли закусил нижнюю губу. Гнев постепенно отпускал его, и потому он начинал понимать, что именно только что произошло. Эмма ушла. Просто, чёрт возьми, взяла и ушла, хлопнув дверью. Даже телефон и деньги на такси с собой не взяла, хотя на улице было уже довольно темно. Впрочем, в сложившейся ситуации это не самое страшное. Самое ужасное здесь то, что во всём этом виноват он, Рэй. Только сейчас он понял, насколько отвратительно с ней поступил. Во время ссоры он наговорил ей много ужасных вещей, задел самые больные точки, которые знал только он один, и, в конце концов, допустил то, что сейчас она оказалась совершенно одна посреди тёмной улицы. Чёрт, какой же он всё-таки идиот. — Твою мать… — низким шёпотом произнёс Рэй, наконец отняв руки от головы. С каждым новым словом его голос всё больше и больше начинал дрожать, однако не от злости, а уже от страха. — Твою мать, твою мать, твою мать… Первой мыслью было сорваться с места и пойти искать её, пока она не ушла слишком далеко. Он даже вскочил на ноги и пулей полетел в прихожую, однако у самой двери остановился. Внезапно он вспомнил, что этажом ниже жил Норман, к которому Эмма всегда ходила после каждой их ссоры, а потому понял, что в её поисках нет никакого смысла. Она в безопасности с Норманом, так что ему незачем за неё переживать. Да и он сейчас осознал, что идти к ней, когда она в таком неуравновешенном состоянии, — плохая идея. В конце концов, она всё ещё была зла на него за то, что он ей наговорил, так что они могли только больше поссориться. Поэтому, решив заглянуть к Норману потом, уже утром, когда они оба придут в себя и остынут, Рэй медленно направился на кухню. Его всё ещё мелко трясло, поэтому он придерживался за стены, пока шёл. Добравшись до кухни, он устало опустился на стул, стоявший у окна, и достал из кармана джинс полупустую пачку сигарет вместе с зажигалкой. Выудив из пачки одну сигарету, он зажёг её. После отбросил зажигалку на подоконник и затянулся, прикрыв глаза. После первой же затяжки по телу разлилась приятная истома, и последние остатки гнева окончательно испарились, уступив место блаженному умиротворению. Выпустив в открытую форточку очередной клубок густого едкого дыма, Рэй наконец посмотрел в окно. Там, на улице, было темно, и лишь редкие фонари освещали небольшие участки дороги. Устроившись поудобнее и вновь затянувшись, он стал рассматривать те места, которые было хорошо видно. Пока он разглядывал их, то невольно прокручивал у себя в памяти их недавнюю ссору с Эммой. Он вспоминал все те слова, что они наговорили друг другу, её лицо в тот момент, когда она сказала, что уходит. Тогда она выглядела не так, как обычно. Смотрела на него с какой-то непривычной злобой и ненавистью, хотя раньше её взгляд выражал лишь разочарование и боль. Да и голос её звучал необыкновенно серьёзно, чего до сегодняшнего дня никогда не происходило. Всё это наводило его на одну нехорошую мысль: на этот раз для них действительно всё кончено. Когда Рэй подумал об этом, его сердце болезненно сжалось в груди. Он не хотел верить, не хотел принимать, что для них с Эммой всё закончилось. Он любил её больше собственной жизни, пускай порой в это сложно было поверить, и ему совсем не хотелось расставаться с ней. Но, к сожалению, Все факты говорили лишь об одном: всё кончено. Ведь если бы это было не так, Эмма бы не сказала, что уходит от него, настолько утвердительно. Нахмурившись, Рэй потушил окурок о край подоконника, небрежно кинул его в пепельницу и поднялся на ноги. Ему захотелось подышать свежим воздухом, чтобы отвлечься от дурных мыслей, и потому он направился в сторону балкона. Однако благополучно добраться до него ему так и не удалось: когда он проходил мимо стола, то заметил недопитую бутылку вина. При виде неё его сердце вновь болезненно защемило. Это вино он купил сегодня после работы: хотел сделать для Эммы очередной романтический ужин. Раньше он часто устраивал ей такие по выходным. Он знал, что она любила подобные вещи, вот и радовал её ими, когда подворачивался удобный случай. Вот и сегодня он решил её порадовать, устроив новый романтический ужин. Только вот в этот раз всё кончилось не приятной ночью, как раньше, а жарким скандалом, вследствие которого Эмма ушла из дома. И сейчас, когда Рэй смотрел на эту дурацкую недопитую бутылку вина, ему становилось по-особенному отвратительно на душе. Он вспоминал, как хорошо всё начиналось и как ужасно закончилось. А ещё он невольно вспоминал один из таких романтических ужинов, которые он устроил ей несколько лет назад.

***

Рэй осторожно, чтобы не попасть на белоснежную скатерть, разлил вино по бокалам и, поставив полупустую бутылку обратно на стол, перевёл взгляд на Эмму. Та сидела на стуле, легонько покачиваясь из стороны в сторону и напевая себе под нос какую-то незамысловатую песенку, и без особого интереса глядела в окно. По выражению её лица было видно, что ей невероятно скучно, поэтому он, усмехнувшись, дотронулся своей ладонью до её. Она вздрогнула от неожиданности, однако тут же расслабилась, повернулась к нему. Их глаза встретились, и он улыбнулся ей. Она улыбнулась ему в ответ, чуть сжала его ладонь и наконец взглянула на свой бокал, уже наполненный красным вином. В её взгляде промелькнули радостные искорки, что не ускользнуло от внимательного Рэя. — Всё готово, мадам, — наигранно-учтиво произнёс он, свободной рукой указав на бокалы. Выглядел при этом он настолько комично, что Эмма даже не выдержала и негромко рассмеялась. — Ох, ну наконец-то, — сквозь смех довольно протянула она. — А то я уже начала скучать. Знаете, мистер, между прочим, нехорошо заставлять девушку так долго ждать, — добавила она, состроев максимально серьёзную мину, и теперь настал черёд Рэя смеяться. — Прошу меня простить, мадам, — тут же извинился он. Он старался звучать виновато, однако из-за смеха получалось плохо. — Я ведь не думал, что вы придёте так рано. — А вот теперь будете знать, что нужно готовиться заранее, чтобы потом не заставлять даму ждать. — Обязательно это запомню. Обещаю: в следующий раз такое не повторится. Они ещё немного подурачились, как часто это делали во время романтического ужина, а потом Рэй наконец сел обратно на своё место. А ещё через минуту кухню наполнили звяканье вилок и разговоры на отвлечённую тему. Поначалу они оба активно поддерживали диалог, добавляли или спрашивали что-то, однако потом осталась говорить только одна Эмма. Рэй же просто слушал её, словно заворожённый разглядывая её лицо. Единственным источником света в кухне сейчас служили ароматические свечи, которые он купил специально для сегодняшнего ужина, и в их мягком свете оно казалось невероятно красивым. Особенно большие зелёные глаза. В них отражались маленькие огоньки свечей, и оттого они выглядели ещё загадочнее и волшебнее, чем обычно. Рэй совсем не мог отвести от них взгляд. Он настолько увлёкся ею, что в какой-то момент совершенно перестал обращать внимание на мир вокруг. Он даже забыл о том, что рядом с ним стоял бокал с недопитым вином. Всё, что его окружало, в одно мгновение стало далёким, бессмысленным и неважным. Значение имела только она, Эмма, которая сейчас сидела напротив него и увлечённо о чём-то рассказывала. Эмма, в глазах которой он сейчас тонул. Эмма, которую он безгранично любил больше, чем свою собственную жизнь. В реальность Рэй вернулся только после того, как почувствовал прикосновение к своей ноге под столом. Вздрогнув от неожиданности, он машинально опустил взгляд на своё колено. Как он и думал, на нём лежала маленькая ладошка. Беззлобно усмехнувшись, он снова посмотрел на Эмму, которая уже не говорила, а молча разглядывала его лицо. В её глазах он заметил пьяные искорки, и это вызвало у него очередную усмешку. Прошло не так много времени сначала их ужина, а она уже опьянела. Впрочем, чего ещё стоило ожидать от Эммы? Её всегда быстро разносило, порой даже от одного бокала некрепкого вина или шампанского. Но это, на самом деле, даже нравилось Рэю в ней. Когда она пьянела, то становилась необыкновенно тактильной и податливой. Она сама липла к нему, вешалась на него, иной раз даже могла сама затащить его в постель. Вот и сейчас она первая решила проявить инициативу, дотронувшись ладонью до его колена. Рэй, в общем-то, был не против. Накрыв её маленькую ладошку своей, он ухмыльнулся и спросил: — Что, уже хочешь начать, а? — Хочу. О-о-очень хочу, — томно протянула она и прикусила нижнюю губу от нетерпения. — А ты? Вместо ответа Рэй приподнялся со своего стула и потянулся к её губам.

***

В реальность Рэй вернулся так же внезапно, как и выпал из неё. Несколько секунд он стоял на месте, тупо глядя в одну точку, и пытался понять, где вообще находится. Потом до него дошло, что он по-прежнему в пустой кухне, и он до боли прикусил губу. Перед глазами всё ещё проносились воспоминания о том дне, и он, дабы избавиться от них, резко тряхнул головой. Нахмурившись, он быстрым шагом направился на балкон. На бутылку он старался не смотреть: не хотел больше ворошить болезненное прошлое. На душе и без того было паршиво. Он чувствовал себя каким-то разбитым, пустым. Сердце неприятно сжималось в груди каждый раз, стоило ему хотя бы на мгновение представить лицо Эммы. К горлу подкатывал горький ком, а на глазах проступала влага, когда он вспоминал её золотистые веснушки, больше похожие на россыпь маленьких звёздочек на ночном небе, большие зелёные глаза, в которых плясали пьяные искорки, мягкие губы, которые он так любил целовать. С каждой секундой ему становилось всё хуже и хуже, и он искренне надеялся, что свежий воздух поможет ему успокоиться. В конце концов, раньше ему это всегда помогало, когда он чувствовал себя плохо, а Эммы рядом не было, чтобы его поддержать. Пройдя на балкон, Рэй тут же подошёл к перилам и, крепко взявшись за них, наполовину высунулся на улицу. Ему в лицо сразу же ударил прохладный ночной ветер, и он блаженно зажмурился. Вдохнул полной грудью, затем медленно выдохнул. Тело постепенно начинало расслабляться, а голова — очищаться от неприятных мыслей. Да, всё-таки ночной воздух влиял на него ничуть не хуже простых успокоительных. Лучше него, наверное, была только Эмма. Она всегда прекрасно знала, как его успокоить. Более того, она могла сделать это без всяких слов: они ей попросту не требовались. Он и сам не до конца понимал, как именно ей это удавалось, но она могла легко утешить его простыми объятиями и поцелуями в щёки. Наверное, именно поэтому он каждый раз шёл к ней, когда на душе скребли кошки. Однако сегодня её рядом не было, так что ему приходилось успокаивать себя самому. Выходила, на самом деле, не очень хорошо. Свежий воздух хоть и расслаблял, но не мог до конца выветрить из головы воспоминания, плотно засевшие в мозгу. «Интересно, кого она теперь будет утешать? И к кому будет приходить сама, когда ей будет плохо? — вдруг пронеслась в голове мысль, и Рэй даже невольно вздрогнул. Нахмурившись, он крепче вцепился пальцами в перила. — Так, стоп, о чём я вообще думаю… Мы не расстались… Пока ещё не расстались…» Дабы отвлечься от нежелательных вопросов, навязчиво лезущих в голову, он потянулся в карман за сигаретами. Однако, прежде чем он успел достать пачку, он вспомнил, что оставил зажигалку на кухне. Смачно выругавшись, он сплюнул на улицу и стал думать, чем же таким себя занять. Ответ нашёлся быстро, и потому он, подвинув к перилам рядом стоявший стул и сев на него, стал разглядывать ночной город. Раньше они с Эммой часто так делали, когда проводили вечера на балконе вдвоём. Их обоих всегда завораживали огни ночного Нью-Йорка, и потому они с удовольствием любовались ими. Теперь же Рэй лицезрел всё их великолепие один. И занятия это, мягко говоря, ничуть не помогало отвлечься. Напротив, оно лишь пробуждало новые воспоминания, поток которых он уже был не в силах остановить.

***

Эмма наполовину высунулась на улицу, крепко держась тонкими пальцами за перила, и довольно зажмурилась. На улице стояла приятная прохлада, и она с удовольствием подставляла лицо навстречу лёгкому ветерку. Рэй беззлобно усмехнулся, облокотившись на перила, и взглянул на неё. Сейчас, в ночном полумраке, она выглядела необыкновенно красивой, какой-то даже волшебной, похожей на маленькую фею. Ветер слегка развевал её рыжие кудри, то поднимая, то опуская их обратно, и это казалось ему особенно завораживающим. Он настолько залюбовался ею, что в какой-то момент совершенно перестал обращать внимание на всё остальное. Он даже забыл про ночной Нью-Йорк, пестрящий разноцветными огоньками, который разглядывал до этого. Всё его великолепие просто меркло перед невероятной красотой Эммы, которая сейчас с удовлетворением подставлялась под ласки прохладного ветерка. Иногда она смеялась, будто бы ей было щекотно, и тогда его сердце заходилось в бешеном танце. Её звонкий смех, такой счастливый и родной, согревал душу, успокаивал и помогал забыться. Рэю всегда нравилось слушать его, особенно в такие моменты, как сейчас, когда они просто весело проводили время вдвоём. Вот он и наслаждался им, пока Эмма игралась с ветерком. Однако продлилось его удовольствие недолго: в какой-то момент откуда-то из двора послышалась громкая музыка, и её шум заглушил смех Эммы. Вздрогнув и нахмурившись, Рэй бросил недовольный взгляд в ту сторону, откуда предположительно доносился звук. Он был крайне раздражён тем, что его отвлекли от столь увлекательного занятия. Он даже открыл рот, чтобы выругаться на тех, кто в такой час врубил музыку, однако остановился, заметив, как загорелись глаза Эммы. Её губы растянулись в радостной улыбке, и она, повернувшись к нему, сказала: — Слушай, Рэй, а давай потанцуем? — Э? — раздражение Рэя вмиг сменилось удивлением, и он вопросительно изогнул бровь. — Чего это вдруг тебя на танцы потянуло? — Так ведь музыка же играет, — она кивнула в сторону двора. — Ну так что, давай потанцуем? — снова спросила она и с мольбой заглянула ему в глаза. — Ну, если ты так сильно хочешь… — он глубоко вдохнул и отвёл взгляд. На самом деле, ему не очень хотелось танцевать, да и не то чтобы он особо умел, но отказать ей, когда она так жалобно смотрела, он просто не мог. Поэтому, тяжело вздохнув, всё же сказал: — Ладно, но только один танец, и всё. А потом сразу спать. — Спасибо, Рэй, — она счастливо улыбнулась и, крепко схватив его за запястье, потянула в центр балкона. Он вновь тяжело вздохнул и неохотно поплелся за ней. Оказавшись в центре балкона, они встали друг напротив друга, и Рэй мягко обнял Эмму за талию одной рукой. Она покрепче прижалась к нему, положив руку ему на плечо, и они взялись за руки, после чего закружились в лёгком незамысловатом танце. Поначалу у них обоих выходило не особо хорошо, так как он постоянно путался в шагах, однако довольно быстро он втянулся и даже вошёл во вкус. На улице всё так же продолжала играть громкая музыка, и они двигались ей в такт. Иногда Рэй даже чуть приподнимал Эмму за талию и кружил её, отчего она негромко смеялась. В такие моменты его сердце билось быстрее в груди, а губы расплывались в слабой улыбке. Ему нравилось видеть её такой. Нравилось слышать её радостный смех, нравилось смотреть в её искрящиеся счастьем большие зелёные глаза, нравилось находиться с ней так близко. Нравилось кружиться по балкону в лёгком танце, нравилось вдыхать аромат её фиалковых духов. Нравилось просто быть с ней рядом, прижимать её к себе и чувствовать тепло рук. И он наслаждался всем этим ровно до тех пор, пока их танец наконец не закончился. А потом он подхватил её на руки, мягко поцеловал в макушку и понёс в спальню, где они вскоре уснули вдвоём.

***

Холодный ветер неприятно обжёг кожу, забираясь под одежду, и Рэй зябко поёжился. Обхватив плечи в тщетной попытке хоть немного согреться, он тяжело вздохнул и пустым взглядом уставился в одну точку. Сердце болезненно ныло в груди, на душе стало совсем гадко. Он пришёл сюда, чтобы отвлечься от дурных мыслей, непрошенными гостями лезущих в голову, но в итоге сделал только хуже. Воспоминания о прошлом, в котором они оба были счастливы, терзали, душили его, а осознание того, что бесполезно пытаться сбежать от реальности, лишь добивало. И если поначалу он ещё пытался бороться, отрицать очевидное, то сейчас у него попросту не осталось на это сил. Что бы он ни делал, куда бы он ни пошёл, всегда и везде он думал о ней, Эмме, и о том, что между ними всё кончено. Мысли об их расставании отчаянно не желали покидать разум, напротив, с каждой секундой их становилось лишь больше и больше. Они отравляли его, словно сильнодействующий яд, оставляли колотые кровоточащие раны на и без того изрезанном сердце. Сопротивляться им было уже бессмысленно, и потому Рэй в конце концов смирился. — Вот же чёрт… — низко склонив голову, так, что длинная чёлка почти полностью закрыла его лицо, негромко выругался Рэй. Нахмурившись и закусив нижнюю губу, он легонько ударил кулаком по перилам от бессилия. По руке расползлась неприятная волна боли, однако он не обратил на неё внимание. — Какой же я всё-таки придурок… Идиот, мудак, ублюдок… На него на мгновение накатила злость на самого себя, которая, однако, тут же сменилась отчаянием. Крепко зажмурившись и мелко задрожав, он медленно осел на пол и вновь обхватил себя руками, но в этот раз сильнее. Какое-то время он сидел так, чувствуя, как внутри всё разрывается от боли, а потом наконец медленно поднялся. Ему в голову пришла мысль, что, раз уж между ними с Эммой всё кончено, то нужно запечатлеть в памяти эту квартиру такой, пока она не опустела. Решив именно так, он молча направился обратно в квартиру. Там он бесцельно бродил по комнатам, запоминал каждую, даже самую маленькую вещичку. Иногда он проводил пальцами по каким-то предметам, задерживал взгляд на совместных фотографиях, сделанных за годы их жизни вдвоём. Особенно долго он стоял в ванной. Он просто разглядывал безграничное количество тюбиков с шампунями, гелями и прочими женскими приблудами, осознавая, что совсем скоро всего этого не будет. Не будет вечного беспорядка, который всегда создавала Эмма, не будет приятных вечеров, проведённых вместе, не будет спонтанного секса в ванной. Да ничего, чёрт возьми, не будет, кроме бесконечного одиночества, запаха дыма и бутылок с алкоголем. И это, наверное, пугало его больше всего. После ванной Рэй зашёл в их спальню. С этой комнатой было связано больше всего приятных воспоминаний, и потому он посетил её в самую последнюю очередь. Как только он переступил её порог, его сердце сразу же болезненно сжалось. Здесь особенно чётко чувствовался запах фиалковых духов Эммы, а на одной из подушек до сих пор осталось несколько рыжих волос. Заметив их, он до крови закусил губу и впился ногтями в плечи. В памяти невольно всплыло воспоминание о том, как они проводили ночи, лёжа на этой постели. В ушах зазвучали её стоны, перед глазами встало лицо, красное одновременно от смущения и возбуждения. Под рёбрами заныло, и он резко помотал головой, дабы отогнать наваждение. Наконец пересилив себя, он подошёл к кровати и опустился перед ней на пол. Помедлил немного, затем положил голову рядом с той подушкой, на которой остались рыжие волосы. Закрыл глаза, медленно, будто растягивая момент, провёл пальцами по смятому одеялу. Именно так, сидя на полу возле кровати и вспоминая дни, проведённые с любимой Эммой, он в конце концов и уснул. — …Прости меня, Эмма… — едва слышно прошептал он, прежде чем окончательно погрузиться в глубокий сон.

***

Утром Рэй проснулся от того, что почувствовал, как на его плечи накинули что-то мягкое и тёплое. Несколько секунд он просто сидел, не понимая, что происходит, а потом до него наконец-то дошло: плед. Кто-то только что укрыл его пледом. И ему не пришлось долго гадать, кто именно это сделал. Эмма. Когда он это осознал, то даже невольно вздрогнул. Сердце пропустило удар, на душе стало одновременно тепло и холодно. Сон как рукой сняло, однако глаз он всё-таки не открыл. Вместо этого продолжил лежать, делая вид, что спит, и стал прислушиваться к тому, что происходило в комнате. Судя по звукам, Эмма перебирала свою косметику. Какое-то время она шуршала различными тюбиками и флакончиками, а потом всё вдруг стихло. Рэй напрягся. Неужели она уже всё собрала? Несколько мучительно долгих секунд ничего не происходило, а затем вдруг послышались шаги. В этот момент сердце Рэя болезненно сжалось в груди, и он крепко вцепился пальцами в плед. Возникло невероятное желание вскочить с места, подбежать к ней и крепко схватить. Обнять, прижать к себе и никуда не отпускать, сделать всё возможное, чтобы она осталась здесь, с ним. Однако у него по-прежнему не было сил даже на то, чтобы просто подняться, и потому он лишь едва слышно произнёс: — …Прости меня, Эмма… Шаги вдруг стихли, и в комнате вновь воцарилась тягостная тишина. Рэй напряжённо вслушивался, ждал, что же она сделает или ответит. Мысленно он готовился ко всему, что угодно, даже к тому, что она просто промолчит и выйдет из комнаты. Однако того, что произошло потом, он никак не мог ожидать. Потому что Эмма сказала единственное, но такое важное для него слово: — Прощаю.