Полночь

Полночь. Непредсказуемая погода, ранее днями и ночами разъяренная, бушующая, отдыхала, оставив мрачную Англию под бледно сверкающей луной, грустно взирающей на землю. Ее тусклые лучи, освещающие ночное кладбище, выделяли одиноко стоящую фигуру, сгорбленную словно под тяжестью невыносимой ноши. А может, так оно и было? ... Силуэт был явно напряжен. Судорожно сжатые бледные пальцы, с силой сжимающие наконечник трости, мелко трясущиеся мышцы всего тела, что было заметно даже сквозь мантию. Однако лицо не выражало ни единой эмоции, застыв словно каменное изваяние, выточенное точно из мрамора. Но глаза... Глаза цвета морозного льда, дождливого неба осенью, расплавленного серебра, в которых сейчас плескалась безудержная боль, грозясь вырваться наружу. Но что-то не давало этого сделать. Тишина удушающими объятиями обволакивала незнакомца, мгновенным ядом капая на нервы, и заставляла забыться, не думать ни о чем, отключиться от мира, остаться... Зажмурив глаза и прогоняя наваждение, силуэт встрепенулся, спустя пару секунд осмысленным взглядом уставившись на знакомые до боли, до ужаса, до замирания сердца строчки, выписанные идеальным каллиграфическим шрифтом:

«Северус Тобиас Снейп»

(1960-1998)

Сердце снова сдавило неясною тоской. Хотелось закричать, что есть силы, срывая голос до хрипоты, до ноющей боли в легких, до головокружения, заставляющего терять равновесие и валиться с ног. Свет луны поблек, почти полностью погружая все в темноту, что скрывала свои мотивы, легкой дымкой окружая единственного человека, что вновь уставился болезненным взглядом в беспросветную пустоту. Погода вновь злилась, наводя мрачные силуэты на землю, и тучи, словно подыгрывая ей, устроили злую игру на бесконечном небосводе, собираясь в преддверии грозы. Но человеку по-прежнему было безразлично все происходящее. Сейчас вся жизнь для него являлась бессмысленной. Кажется, назревающая гроза переняла его настроение. Спустя несколько мучительно долгих минут на землю обрушился оглушительный ливень. Человек дернулся. Воспоминание прострелило с мучительной силой, пробивая грудную клетку и почти ломая ребра. 1978. Ровно 20 лет назад он также стоял перед могилой собственного отца, уставившись бездумным взглядом в белый мрамор. Слезы текли нескончаемым потоком, но на лице так и не проскользнуло ни единой эмоции. Дождь падал на лицо крупными каплями и, смешиваясь со слезами, ниспадал на землю, уже пропитанную холодной водой. Сейчас хотелось того же. Выплеснуть все, что накопилось. Ведь если несколько соленых капель смешаются с миллионом дождевых, никто не заметит, так? Будем честны, он банально устал. Устал от бесконечных преследований авроров, устал от давления со стороны Министерства, устал от судов, устал от одиночества, устал от жизни. Нет, хватит с него. Это решение пришло еще давно, но сейчас, стоя перед могилой любимого человека, решил, а упадок душевных сил лишь подстегал к действиям. «Будет в Отделе Тайн загадка, пусть поиграются ученые, - с горькой ухмылкой подумал Люциус Малфой, направляя собственную палочку себе в грудь, - Скоро мы увидимся, моя любовь». И в гнетущей атмосфере кладбища, находясь под проливным дождем, промокший насквозь, до самой глубины его черствой, но, как оказалось, все же способной на искренние чувства души, прозвучали всего два слова, услышать которые могли лишь ледяные капли воды, мраморные памятники и одинокая луна. - Авада Кедавра… И обуяла в свои объятия еще одного человека полночь.