Игра в бога. Часть 1

Это была прекрасная, звездная ночь. Впрочем, в космосе в любое время суток ночь, причем непременно звездная и столь же непременно прекрасная. Я рассекал межзвездное пространство, направляясь в весьма отдаленную от центра общественной жизни галактику, которая, в силу своей отдаленности даже названия собственного пока не имела. За пазухой у меня находился позолоченный конверт - послание здешнему Архангелу. Достигнув галактики, я несколько замедлился, в недоумении оглядываясь вокруг и соображая, куда же следует направиться дальше. Пролетая над одной из планетарных систем заметил, что на обломке метеорита, который с бешеной скоростью крутится вокруг огромного, горячего, алого шара – местного аналога солнца, находится какая-то тождественная мне по энергетике и составу временного телесного вместилища сущность. Где искать здешнего Архангела я не представлял совершенно, а потому, обрадовавшись появлению на горизонте хоть какого-то живого существа, у которого можно спросить дорогу, немедленно направился к нему. Существо оказалось ангелом, как я и предположил. Ангел явно был занят какой-то крайне напряжённой работой. Его тонкая, напряжённая, натянутая как струна фигура светилась электричеством. Огненно-рыжие волосы извивались вокруг его головы подобно алым змеям. Никакого ветра не было (ибо какой может быть ветер на метеорите, не имеющем собственной атмосферы?), но его белоснежные одежды вздымались и отпадали, в такт пульсу исходящей от него силы. Взгляд его светло-карих, почти жёлтых глаз окунался в безграничную тьму, космическое небытие, где пока что не виднелось ни единой звезды. Никогда не видел, чтобы ангел настолько увлекался работой. Казалось, ещё чуть-чуть, и он сам превратится в маленькую алую звезду, чтобы заполнять эту звенящую, ледяную пустоту своим огнем и светом. «И тогда я не смогу узнать у него дорогу!» - промелькнуло у меня в голове. Я поспешил к нему, мягко приземлившись за его правым плечом, пока он во что-нибудь, не дай бог, не превратился. - Кхм… - кашлянул я. Рыжеволосый ангел вздрогнул. Значит, только сейчас он заметил моё присутствие. Мне вдруг стало неловко отвлекать его от работы. Впрочем, он даже не обернулся. Просто пробормотал себе под нос, не открывая взгляда от черной бездны: - Чего надо? - Простите, - я замялся, потому что, разглядывая его, успел совершенно позабыть о цели своего визита в эту богом забытую галактику. - Я… Мне нужно… А можно узнать, чем вы занимаетесь? - Тем, от чего мне нельзя отвлекаться, - он и не отвлекался, по-прежнему не отрывая взгляда от черной пустоты. – Или это для рапорта начальству? – с подозрением спросил он, немного подумав. Прежде, чем я успел решить, сказать ли правду и быть посланным в дальние дали или соврать на счет рапорта и получить интересующую меня информацию, он продолжил: - Я создаю тут созвездия. Сейчас я вновь строил схему будущих звезд. Через несколько минут начнется их зарождение. Присмотритесь: там пока тонкие белые линии. Они намечают траектории движений небесных тел и их параметры: размер, температура, плотность. Я вгляделся в черноту внимательнее и понял, что она не такая уж и черная. Абсолютную пустоту рассекали тончайшие, паучьи нити: в основном это были окружности, кое-где виднелись смутные подписи, некоторые нити до бесконечности повторяли причудливые орнаменты. - Как красиво, - вздохнул я, наблюдая, как очередная нить ползёт сквозь тьму, удлиняясь и выводя новую траекторию. Взгляд ангела был прикован к ней. Теперь я понимал, почему он не может отвлечься: кажется, нить рассекает тьму, ведомая его волей. - Да, - подтвердил ангел. – Очень красиво. Вот только… Ничего не получится. - Почему? - Потому что это уже тридцать седьмая схема. У вас осталось не так много времени, чтобы уйти: через несколько минут здесь, скорее всего, снова случится взрыв. - Вы хотите сказать, что все предыдущие схемы просто… Взрывались? - Да, - он вздохнул. - Они всегда взрываются, как только я начинаю воплощать их в реальность. - Но почему? - Звезды, - он произнёс это слово как-то необычайно ласково, - представляют собой сложнейшую сеть взаимозависимостей. Каждая звезда зависит от траектории, массы, плотности и кучи других показателей окружающих её звезд. Те, в свою очередь, зависят уже от своего окружения. В итоге всё это замыкается в дурного Уробороса, который пожирает сам себя. Начиная с хвоста. - Простите, я не совсем понял… Что такое Уроборос? Мне показалось, в глазах ангела промелькнул испуг. Но тут же исчез. Должно быть, мне только показалось… - Ээээ, это совершенно неважно. Совершенно. Я всего лишь хотел сказать, что мне пока не удалось просчитать влияние планет друг на друга настолько точно, чтобы они не начинали делать всякие непредсказуемые штуки. В результате этой их непредсказуемости они сходят с намеченных для них орбит, сталкиваются друг с другом, взрываются, притягивают новые взрывы, и в результате созвездие просто схлопывается! – для выразительности от громко хлопнул в ладоши, по-прежнему не отрывая взгляда от новых и новых траекторий, прорастающих сквозь небытие. Движения у него были резкие, как и слова, а руки - узкие, с длинными пальцами. Он держал спину очень ровно, но во всей его фигуре все равно чувствовался какой-то надлом, тонкое, острое напряжение. - Главная сложность – продолжал он, - заключается в том, что во время рождения и взросления свойства планет и звезд, их орбиты и характер взаимодействия меняются каждую секунду. Сначала я думал, что мне нужно просчитать их влияние друг на друга только в момент окончательного результата. Когда всё взорвалось в первый раз, я понял, что этого недостаточно. Когда они родились, разумеется, прежде чем сгореть в адском пламени, они выглядели совсем не так, как я их себе представлял и рассчитывал. Конечно же, все полетело к чертям собачьим! Я-то делал расчёты для взрослых, респектабельных планет. А эти младенцы поубивали друг друга прежде чем я успел сказать «Ой». - И что было дальше? – мне уже было так интересно, как еще никогда за всю мою небольшую, но насыщенную событиями ангельскую жизнь. – Надеюсь, вы наказали планеты за плохое поведение? Он рассмеялся. - Боюсь, вы меня не совсем поняли, - ответил он, отсмеявшись. – Некого было наказывать. Все взорвалось. Когда это произошло, я понял, что моё планирование было излишне упрощённым. Тогда я решил составить более подробный план, который включал в себя расчёты траекторий для четырёх периодов взросления планет: младенчество, юношество, зрелось, старость. Это были четыре прекрасные, подробные схемы, которые, однако, породили лишь ещё один взрыв. Наблюдая за ним, я понял, что планеты меняются буквально каждую секунду, и, по идее, для каждой секунды должен быть свой собственный план. Только тогда удастся узнать, как же нужно их расположить и какие свойства им придать, чтобы в один прекрасный момент они не взорвались от столкновения. Но вот вопрос: насколько подробным должен быть этот план? До какого количества схем нужно дойти, чтобы не осталось неожиданностей, ведущих к взрыву? Создавая схемы в третий раз, я исходил из предположения, что сотни схем будет вполне достаточно. Сотня схем, тысячи расчётов. Вы хоть представляете, какая это работа? Я горячо замотал головой. Потом сообразил, что рыжий по-прежнему ведёт взглядом очередную орбиту и не улавливает моих жестов, поэтому озвучил своё недоумение вслух: - Даже представить себе не могу! Единственным, что я успел рассчитать в своей недлинной жизни был, пока что, лишь один вопрос: смогу ли я добраться до вашей галактики до того, как Михаил окончательно решит оторвать мне голову. - О, так вы сбежали? И прячетесь у нас? – заинтересовался он. - Не совсем. Просто Михаил отправил меня сюда, чтобы передать кое-какое послание вашему Архангелу. Вот оно, - я достал из-за пазухи золотистый конверт и помахал им рядом с его лицом. - Простите, я не могу сейчас посмотреть, но пожалуйста, продолжайте. Что за послание? - Я не знаю, - сказал я, убирая конверт обратно. – Оно запечатано. Но Михаил был в бешенстве: скорее всего, изначально по поводу ситуации, которая здесь происходит, но потом он решил, что я слишком медленный, и пообещал оторвать мне голову, если я не доставлю послание до восхода солнца. - Какого солнца? Ихнего? – губы рыжего ангела подёрнула легкая усмешка. Кажется, он уловил комизм ситуации с полуслова. - Ну да, нашего, - сказал я, стараясь, чтобы моя улыбка оставалась в пределах лица. – Но, так как Михаил не уточнил, из какого места следует смотреть этот судьбоносный восход… Мы расхохотались вместе. - У вас есть бесконечность, чтобы доставить это послание, - отсмеявшись, сделал заключение ангел. – Поскольку солнце постоянно восходит над разными участками земли. Круглые сутки. Двадцать четыре на семь. Всегда. Вечно. Мне в голову вдруг пришла мысль, от которой весёлое настроение сразу куда-то улетучилось. - А вы думаете, - неуверенно начал я, - что земля будет существовать вечно? Уголки губ ангела моментально опустились вниз. Лицо его стало угрюмым и напряжённым. - Нет, конечно. Будет война… - Да, Армагеддон, - вздохнул я. Некоторое время назад, почти сразу после падения Люцифера, всех ангелов собирали в главных филиалах рая, чтобы зачитать план работ на дальнейшие несколько тысяч лет: кульминацией этого плана была война. Кошмарная, сметающая все на своем пути битва между раем и адом. - Это так несправедливо, - кажется, он злился, по-настоящему сильно злился. – Этот дурацкий Великий Замысел. Зачем Господь создавал и продолжает создавать этот мир, если все равно планирует все разрушить? Должно быть, чтобы насладиться нашими страданиями: сначала мы все это полюбим, весь мир, все что в нем есть, а потом… Потом будем смотреть, как все погибает в огне. Мне подумалось, что, если он будет продолжать в том же духе, он не долго пробудет в ангельском чине. Чтобы сохранить божественную благодать, нельзя чувствовать столь сильные эмоции и тем более нельзя критиковать Бога. - Но потом будет рай, - я попытался его утешить, но, кажется, это лишь больше его взбесило. - Ну да. Но кроме рая больше ничего не останется! Ни-че-го. А может быть, вообще победит ад, и я даже не знаю, какой из вариантов мне кажется более кошмарным. - Ты перечишь Богу, - я попытался его предостеречь, сам не замечая, что перешел на «ты». – Если Он так решил, значит это зачем-нибудь надо… - Ты видел землю? – он меня перебил. - Ну, раз знаешь, что на ней восходит солнце двадцать четыре часа в сутки, значит видел. А Михаил, наверное, никогда ее не видел. Интересно… Впрочем, я не о том. Скажи, ты видел, какая на ней трава? Я пытался сосчитать, сколько там разных видов этой травы. Понимаешь, она вся зелёная, но у каждой травинки свой вкус. Своя форма. Свой запах. Оттенок. Фактура. Короче, не смог я сосчитать. Это, наверное, целое тысячелетие считать нужно. А Бог все это не просто считал, а создавал. Прикинь? - То есть причиной твоей распри с Господом стала… Трава? - Ну, на счёт распри ты загнул, - протянул он. – Скорее, маленькое недопонимание. - Не только трава, - после недолгого раздумья добавил он. - Всё остальное тоже. Вода, деревья. Пустыни. Солнце и облака. И эти чёртовы звезды, - в его светло-карих глазах, по-прежнему выводящих очередную траекторию орбиты, полыхнула такая дикая ненависть, что я невольно отшатнулся. - Сколько схем ты составил на этот раз? - Миллион четыреста сорок тысяч. - Ого. И на сколько их хватит? Сколько лет существования этой галактики тебе удалось спланировать? - Двадцать четыре часа. По одной схеме на каждую миллисекунду. Я потерял дар речи. Так и стоял там минуты две. Тупо хватая ртом воздух, как рыба, вытащенная из воды. - Послушай, а что потом? После того, как истекут эти запланированные сутки? Всё взорвётся? Ангел нервно дёрнул головой - движение можно было истолковать как угодно: от «да» через «мне глубоко безразлично» до «нет, я что-нибудь придумаю». - Я не знаю, - наконец сказал он. – Я думаю, вдруг случится чудо, и эти гребанные планеты смогут жить без меня? Ведь Бог как-то всё это создал, и у Него ничего не взрывается, как видишь… Ну, кроме вулканов и сверхновых, но им по статусу положено. - Послушай, - мне в голову вдруг пришла очень простая идея. Как только этот парень сам до неё не додумался? – А почему бы тебе не посоветоваться с кем-то, кто уже создавал звезды? Может, ты что-то не так делаешь? - Бог мне не отвечает, - пожал плечами ангел, - а других нет. - Как это нет? Кто же тогда все это создал? – я недоуменно огляделся вокруг. - Вселенную создал Бог. Но знаешь, прикол в том, что Он, кажется, создал ее таким образом, чтобы она воссоздавала и приумножала себя сама. Одни звезды порождают другие звезды, и она непрерывно расширяется без нашего участия и в полном согласии с Божьей волей. Ничего нигде не взрывается, а если где-то и врывается, то это все равно служит рождению новых звезд, а не уничтожению всей вселенной сразу. Все растет и множится. Кажется, даже без Его участия. Удивительно, правда? А может он просто нарисовал в триллион раз больше схем, чем я… Не знаю. Во всяком случае, я еле нашел относительно спокойную границу вселенной с абсолютной тьмой: проблема была в том, что в большинстве мест эти границы постоянно двигаются, ведь вселенная растет, и растет с офигенской скоростью. Но тут такое местечко: рост границы приостановился из-за особого расположения магнитных полей нескольких красных гигантов. Мне повезло. Или это место было создано специально для меня? Не знаю. - Он вздохнул. Немного помолчав, добавил: - А ангелы вообще ничего не создают. Они нужны не для этого. - А для чего? - Почту носить. Ну, и в трубу дудеть. А ещё пафосно размахивать огненными мечами и мучить демонов. - Мы не мучаем демонов, - строго поправил его я. – Мы их быстро и безболезненно уничтожаем. Это демоны любят всех мучить. - Да, - согласился рыжий. – Поэтому демоны так не любят убивать. Какой смысл в мертвом создании? Ведь оно больше не мучается. Они вообще убивают только совсем кошмарных грешников, которые гарантированно попадут в ад для продолжения увеселительной программы. То, что он говорил, было кошмарно. Я попытался представить, как он себя там, внутри, чувствует, с такими-то мыслями в голове. Представил. Содрогнулся. И решил вернуть разговор обратно к звездам: - Значит, бог создал прям все-все звезды? Я думал, некоторые участки создавали ангелы по Его заданию. Как ты. - Почему ты так думал? – спросил он. - Ну… - я замялся. – Потому что увидел тут тебя, ты сказал, что создаешь звезды. И сказал это так, как будто это обычное дело. Как будто ты не художник и не творец, а тебя просто наняли сделать эту работу, как и всех прочих исполнителей. По обыденности твоего тона я предположил, что ты не единственный «создающий звезды». Ты сказал это так, как будто есть такая профессия. А раз есть профессия, значит многие ангелы этим занимаются. Вот. - Поразительно бредовая сеть иллюзорных представлений о мире, - заключил рыжий. – Как тебя ещё земля носит? Ой, то есть небеса. Короче, как ты живешь в этом проклятом мире, если вместо того, чтобы смотреть на него, тратишься на то, чтобы смотреть на себя и на иллюзии в своей голове? - Я не трачусь… - обиженно протянул я. Услышав мой тон, он будто бы спохватился. - И я не трачусь. Прости, я зря на тебя наехал. - Не тратишься на то чтобы смотреть на меня? – я саркастически поднял брови, но он, понятное дело, не смотрел, поскольку не отрывал взгляда от движущихся линий в бездонной черноте вселенной. - На тебя, на себя. Вообще ни на кого. Но мне приятно с тобой разговаривать. Мы помолчали. - Подожди, - его слова окончательно уложились в моей голове. Нужно сказать, они навели там полный беспредел, перевернули всю обстановку вверх дном, так что соображать далее было довольно затруднительно. Но я справился, и пришел к закономерному вопросу: - А почему же тогда тебя заставили делать звезды? Или не заставили? Неужели ты сам захотел? - Ну, не совсем заставили… Скорее, поручили. - Кто поручил? – я спрашивал и понимал, что, кажется, уже знаю ответ. - Господь, - просто сказал ангел. Подумал немного, и добавил: - Он говорил со мной. Лично. - Как небесный глас? – уточнил я. Сам я тоже разговаривал с Богом, правда, всего один раз, и тогда это выглядело, как голос с неба. И лучики света. - Да, - подтвердил ангел. – Понимаешь, я высказал Ему все, что думаю об этой его идее с Армагеддоном. Точнее, просто проорался в небо. Не думал, что от этого что-то случится. Ну, ты же Его знаешь, Он редко с кем-то разговаривает. Я даже представить себе не мог, что мне окажут такую честь и озарят благодатью, – слова «честь» и «благодать» были сказаны с такой язвительностью, что я поежился. Мой собеседник очаровывал меня и восхищал, до сих пор мне ещё не приходилось встречать существа с таким интересным характером. Но уже тогда я начинал понимать, что парень гниет изнутри. Или горит, это как посмотреть. Долго на небесах ему не продержаться. - Ну вот, - продолжил он. – Послышался гром, с небес полился розоватый, похожий на закатный Свет (учитывая то, что я пребывал на луне, это выглядело чертовски красиво), а вместе со светом – приказ. Иди, говорит, на край вселенной, и создай там хотя бы одну галактику. Примерно так Он сказал. После этого свет потух, и сколько я не задавал в небо уточняющие вопросы, Он ничего мне больше не сказал. Не захотел ничего объяснить. Но после этого происшествия у меня появилось стойкое ощущение, что, если мне не удастся создать эту чертову галактику – мне крышка. И вот я здесь, и это уже тридцать седьмая попытка. - Послушай, - неуверенно сказал я, - а что если это был не глас Бога? Что если это… - Я знаю, о чем ты думаешь, - отрезал он. – Я еще я знаю, что это был Бог. Не Михаил, не Гавриил, не телепатическая связь морских ежей. И не сатана, как ты подумал. Я просто знаю. И мне все равно, веришь ты мне или нет. И мне решительно все равно, поверят ли другие ангелы. Это задание – наказание за то, что я посмел Ему перечить. И заодно испытание. Если я пройду его, меня никто не посмеет и пальцем тронуть. Он поможет, я знаю. А если нет – Он от меня отвернётся. И тогда мне будет уже решительно плевать на мнение ангелов, демонов, морских ежей и вообще всех. - Понимаю, - ответил я. – Я буду за тебя молиться. - Спасибо. Я смотрел, как он рисует на небе новые и новые орбиты, как некоторые линии складываются в витиеватые тексты и формулы, и понимал, что его работа подходит к завершению. Решающий момент близко. - Знаешь, судя по тому, что ты сказал, - заговорил он, - это – моя последняя попытка. Кажется, до Михаила всё-таки долетели слухи о взрывах. Я знал, что рано или поздно это произойдет. - Думаешь, это письмо – про тебя? - Думаю да. Видишь ли, кроме меня с этой частью вселенной больше не происходит абсолютно ничего интересного. И точно ничего такого, что заставило бы Михаила вытащить свою задницу из мягкого ангельского кресла. - Послушай, - я начал лихорадочно соображать. Мне отчаянно хотелось вытащить его из этой неприятной ситуации. - Если все снова взорвется, они обязательно за тобой придут. И когда они придут… - Если они придут, - поправил он. Кажется, несмотря на все неудачи, в нем еще теплилась надежда. - Да, если. Если они придут, ради Господа, будь с ними вежлив. Он скривился, но возражать не стал. Слушал. - Понимаешь, твои действия… Они похожи на то, что недавно учудил Утренняя звезда. - Не сравнивай меня с ним, - отрезал он. - Я-то как раз не сравниваю, - я попытался его успокоить. – А вот они обязательно сравнят. Помяни мое слово. Они сейчас вообще все нервные, после этой громкой истории. И, если ты еще и начнешь их оскорблять, или ругаться богохульными словами, или расскажешь им, что думаешь об Армагеддоне… Ты и сам знаешь, что произойдет. Он кивнул. - Меня сбросят. - Да, ты станешь падшим, - жарко подтвердил я, надеясь, что до него начнет доходить весь ужас ситуации. - Знаешь, - протянул он, - если я провалю это задание… Мне будет уже все равно. Какая разница, где коротать свою вечность: на небесах или в аду, если ты – жалкий червяк, не сумевший исполнить Его волю. Он ведь поручил это мне. Думал, что я справлюсь. Мне кажется, такие никчемные экземпляры, как я, ему вовсе не нужны. Это как эволюция. Знаешь про эволюцию? - Н-нет. Что это? - Это когда менее удачные особи умирают, не успев оставить потомства. А более удачные – размножаются, передавая и приумножая свой образ в следующих поколениях. Это делает биологический вид лучше. Я хотел сказать, что с таким прекрасным умом, каким одарил его Господь, говорить такие глупости - величайший грех. Хотел сказать, что по сравнению со всем остальным "биологическим видом" ангелов на лестнице эволюции он явно находится выше на внушительное число ступеней. Хотел сказать, что ещё никогда в жизни не встречал такого интересного собеседника. Но в конце-концов решил, что это может пробудить в нем гордыню. А потому сказал просто: - Чушь какая-то. И почему ты решил, что ты Ему не нужен? Представляешь, как будет обидно, если ты Ему все-таки нужен, а тебя отправят в ад? - Ну, если я провалю задание и по-прежнему буду Ему нужен, - прорычал ангел, - то пусть он скажет этим чертовым напыщенным индюкам, чтобы оставили меня в покое! – выкрикнул он в небесную пустоту, окружавшую нас, до отказа заполненную тончайшими линиями света, чертившими орбиты, траектории и формулы. – Уходи, - обратился он ко мне, по-прежнему не глядя на меня, не отрывая взора от разрезающих пустоту линий, проводя последние их них. – Сейчас тут будет жарко. Отлетая от него, я последний раз окинул его взглядом. Тонкая, напряженная фигура, натянутая как струна. Брови, сосредоточенно сведенные над горбатой переносицей. Светло-карие, почти желтые глаза прожигают бесконечную тьму, обступившую его со всех сторон. Удаляясь, я увидел, как он наконец оторвал взгляд от сверкающих линий, запрокинул голову и расхохотался. Его хохот был столь громким, что я слышал его даже с такого расстояния. Смех отчаяния, сардоническая улыбка существа, пронзенного тысячей осколков собственного разбитого сердца. В тот момент я понял, что он не выживет. Он уже был в лапах дьявола. А потом прозвучал взрыв.