Ничейные дети

заброшенные поля. это была старая пригородная электричка. людей было немного, и все сидели поодаль. несмотря на жару сквозь окна дул прохладный ветерок, пробегая мимо рядов сидений прям под кожу. нас окружали одни старики с сумками таких размеров, будто они таскали с собой свою целую жизнь. одна из них, бабулечка, состоящая из одних морщин, перевозила кур в клетках, и шелест перьев с кудахтаньем прерывал тишину вагона. мы всматривались в старые лица пытаясь найти там причины жить для этих пожилых людей. мы не понимали зачем нужно быть старым, зачем нести это бремя, это казалось нам глупым и отвратительным. мы с С. собирались сгореть быстро и ярко. проводник проверяет билеты, один из дядюшек, чье личность была испорчена многолетним алкоголизмом, убеждал её, что билет потерян, но при этом не хотел покупать новый. проводник знает, что всё деньги тот спустил на водку, что звенит от качки поезда в его авоське. она видела его не впервые и каждый раз жалела, позволяя проехать зайцем. тот всегда вёл себя тихо и никому не мешал, да кому нужны эти жалкие 100 рублей, всё равно никто не проверит. мы гадали выгонят его или нет, краем глаза наблюдая за этой сценой. поезд тихонько шёл между полей и мелких населённых пунктов. мы выбегали курить на остановках, вытягивая всю сигарету в один затяг, это была своего рода игра, где каждый раз ты рискуешь упустить свой поезд и остаться посреди железной дороги там, где никогда не был. через некоторое время мы добрались до станции П. обжигающие солнце и пар горящего асфальта сразу окутал нас, и я чувствую, что будто заживо сгораю под ультрафиолетом и дозами солнечной радиации. мои северные гены не любили жару, а кожа моментально краснела летом. за станцией находился небольшой посёлок, но наш путь лежал не туда. мы свернули в поле. вдалеке виднелись серые недостроенные здания пустых военных квартир. они не успели обзавестись даже крышей, когда в 90е союз рухнул. и так и остались скелетами будущих зданий, что даже лучше для нас, ибо наше приключение заключалось в их исследовании. мы скользили по этажам, поднимаясь по лестницам, то выше, то ниже, свет фонарей бродил по стенам подвалов. мы оставили наши подписи в одной из комнат, обозначив тот факт, что мы здесь побывали, оставив частицу себя в еще одной точке бескрайней страны. мы забрались на третий этаж второго по счету подъезда, где местные обустроили своеобразную беседку со столом и стульями из спиленных стволов. здесь на стене был нарисован телевизор, показывающий лишь один канал "СТС" и надпись, растянувшаяся до потолка: НЕ МУСОРИТЬ там мы выпили чёрного чая из термоса, привезённого с собой, перекусили парочкой бутербродов, прежде чем продолжить подробное изучение помещений, и как ученые-археологи, мы подходили к этому серьезно, документировав каждую мелочь в объективе фотоаппарата. еще одно здание, другие серые стены, надпись на первом этаже обещала: ПОДНИМИСЬ НА ЧЕТВЁРТЫЙ ЭТАЖ, ТАМ СЮРПРИЗ и она нам соврала, обидевшись на дом мы вышли обратно на сухой воздух. нам кажется что одной искры хватит на то, чтобы сжечь здесь все, вплоть до основания. в маленьких постройках чуть дальше домов пол был усеян гильзами от игры в страйкбол, и парочку из них мы записали в свои трофеи, поместив их в карман джинс. в еще одной мы встретили стадо коз, что прятались в холоде помещений от безжалостного пекла. скоро настанет вечер, скоро нас ждет единственный поезд за сегодня, что едет домой. мы лежим на траве у станции и я думаю о том, что когда мы вместе нам целого мира мало. когда ты со мной, а я с тобой кажется, что все по плечу, а проблемы утопают в нашем смехе и песнях. на моих ногах остануться синяки, как воспоминания о прошедшем дне, а здания не исчезнут, сохранившись на нашей фотопленке, солнце сожгло кожу, а кеды покрылись грязью. мы покидаем заброшенные поля, обещая себе вернуться, вернуться следующим летом.