Насквозь

Дрекки отчаянно и отвратительно вонял, и эта вонь пикантно оттенялась запахом серы из парочки гейзеров в глубине узкого оврага, где лежал упомянутый, теперь уже вполне дохлый дрекки. - А когда-то это казалось сложным, - Фрейя вздохнула, но тут же об этом пожалела: вдыхать этот воздух стоило мелкими порциями, а лучше - вообще не вдыхать. - Дрекки - опасный противник, но не тогда, когда ты со мной. - Кратос вытянул руку, и Левиафан с преотвратнейшим хлюпаньем вырвался из черепа смердящей рептилии и вернулся к хозяину, оставив за собой в полете морозный след. Фрейя обреченно покачала головой и привычно никак не отреагировала на слова спартанца. За те три года, что прошли с Рагнарека, она уже перебрала все варианты действий в подобной ситуации и знала, что Кратос предельно честен в своих словах и мыслях, умен и образован во многих областях, но также абсолютно безнадежен во всем, что касалось взаимоотношений и чувств, как его собственных, так и близких ему существ. Насчет чувств и мнений посторонних Кратос вообще не задумывался, полагая их не его делом. Вот и сейчас... Минуту назад они кружились в вихре боя, и Фрейя каждую секунду всей кожей ощущала его внимание: Кратос всегда знал, где она находится, ни один из бросков его топора или взмахов клинками... да что там, ни один из взрывов копий Драупнира никогда не задевали ее, даже рикошетом. И точно также она всегда и безошибочно знала, куда и когда стрелять, кого из врагов остановить лианами, в какой момент прикрыть Кратоса взмахом крыльев валькирии. Фрейя была абсолютно и непоколебимо уверена, что Кратос в такие моменты ощущал ее тело частью себя, как и она - его. Это не всегда было приятным ощущением: остановившее сердце Кратоса посылало волну одновременно обжигающую и ледяную, пробуждая камень воскрешения и заставляя весь мир вокруг замереть, весь мир, кроме Фрейи. Воздух становился плотным, как вода, Фрейя могла видеть только зеленое свечение камня и бежала к нему, считая про себя секунды. Она знала, что успеет, слова заклинания были привычны, голос спокоен, рука никогда не дрожала, но ее собственное сердце не билось все эти бесконечные секунды. И... она никогда не говорила об этом Кратосу, но каждый раз, когда под ее пальцами рассыпался последний из имеющихся у Кратоса при себе камней воскрешения, а трудный бой все еще продолжался - он длился вечность. И вот сейчас, слова Кратоса были не комплиментом, а просто констатацией факта: в бою их дуэт непобедим. Дальнейших комментариев не требуется, не ожидается и не последует. - Пойдем отсюда, - Фрейя взмахнула рукой и призвала в колчан все оставшиеся целыми стрелы. - Здесь воняет. - Лунда просила принести ей зубы дрекки, - напомнил Кратос. - Да и вон те гребни на спине тоже можно выгодно обменять. Мимир просил когти. Мимир последний год предпочитал общество Сигрун компании двух постоянно кочующих и сражающихся богов. - О, ради всех листьев Иггдрасиля, Кратос! Зубы для Лунды - это святое, но пора уже привыкнуть, что тебе не нужно ничего выменивать, забыл, сколько всякого снаряжения и припасов мы раздаем по всем мирам при каждом удобном случае? Ну, все эти приношения Всеотцу, Могучему Кратосу, Защитнику Восьми Миров? - Ммм... Раздадим и гребни, нерационально им пропадать втуне. И... не называй меня этими титулами. Только не ты. - Тяжелая рука Кратоса легла на ее плечо, пальцы сжались на мгновение - странный жест не то одобрения, не то предупреждения, не всегда можно понять, и он вернулся к туше рептилии. - Ты можешь подождать меня на берегу реки, за выходом из оврага. Фрея еще раз вздохнула - и еще раз пожалела, вонь только усилилась после того, как Кратос выдернул топор из черепа дрекки. "Когда ты со мной", "только не ты"... Да ради всех веток Древа и солнца Ванахейма! Она же богиня любви, в конце концов! И она просто знает. - Да, я могу подождать, но я не хочу. Я хочу как можно скорее вернуться домой, нырнуть в горячую воду и вылить на себя целый кувшин благовоний. А на тебя - три кувшина. Тебе обязательно было обниматься с этой гадиной? - Хм-м-м... - Кратос привычно не удостоил подобное обвинение комментарием.

***

Идти до узкого, выводящего к реке прохода в скалах было недалеко, и прогулку даже можно было бы назвать приятной, особенно когда они отошли от дохлого дрекки на достаточное расстояние: яркое, но не слишком жаркое солнце Свартальхейма, ветерок от реки, легкий шорох странных кустов с нежно-лавандовыми листьями, широкая полуобнаженная спина Кратоса... Фрейя точно знала, когда Кратос увидел в ней женщину, как богиня любви, она просто чувствовала такие вещи, безошибочно и однозначно. Но вот когда она перестала на него злиться? Когда она увидела его: немолодого, усталого, одновременно смертельно спокойного и огненно-яростного, не отца Атрея, не Всеотца, не бога войны, не убийцу ее сына, а мужчину? Более того, мужчину, которого она готова впустить с свое сердце? Прощение - странная штука, можно искренне и полностью простить, особенно, если и сама виновата в том, что случилось с твоим сыном, не меньше, чем Один или Кратос. Имя бывшего мужа отдавало пеплом даже в мыслях, Фрейя мгновенно пожалела, что поставила рядом эти два имени: Всеотца бывшего (и ложного, по сути) и настоящего. Да, можно простить, но забыть - сложнее, если вообще возможно. Впрочем, забывать и не нужно, если простить, то память благословенно искажается: видения окровавленных рук, сжимающих шею и голову ее сына, замещаются иными образами: янтарные глаза, еще мгновение назад смотревшие на нее с состраданием и пониманием, вдруг ставшие совершенно пустыми, словно Кратос провалился из этого мира внутрь себя, где нет ничего, кроме... пустоты? Боли? Тяжелые слова о прошлом, горящие надеждой слова о будущем, о том, что можно стать лучше. Память, даже память богов, устроена так, благослови ее вечный свет. Так вот... прощение. Не просто так сразу после боя с дрекки ей вспомнились камни воскрешения. Вскоре после Рагнарека они с Кратосом оказались в Ванахейме, узнав от Хильдисвини, что неподалеку от лагеря Фрейра были замечены значительные отряды эйнхериев и асов, оставшихся верными Одину. Бой оказался несложным, но тяжелым для Фрейи. "Королева ничего! Правильно Всеотец тебя вышвырнул! Что, теперь ты греешь постель убийце своего сына?" - С таким трудом обретенное после боя с Одином хрупкое равновесие рассыпалось в одно мгновение. Она никогда не будет свободна от этого брака, от Одина. Если только... Кратос согласился отправиться к водопадам, не задав ни одного вопроса, зато Мимир задал их добрую сотню. Зато Кратос внимательно слушал все, что пожелала рассказать Фрейя о своей свадьбе. Пока они спускались с водопадов, Фрейя не могла отделаться от чувства, что все зря. В мыслях крутились одни и те же картинки: Один, Бальдр, руки Кратоса, окровавленные, огромные, почти без усилия ломающие шею. Моментами она не могла вздохнуть... несвобода. Она никогда не освободится, никогда не исцелится, навечно привязанная к этим мужчинам, этим воспоминаниям. Когда они достигли подножия скал, ощущение теплого песка под ногами и запах воды окутали Фрейю, как одеялом. Муха в сиропе. Два дрекки выскочившие из воды, не помогли стряхнуть оцепенение, Кратос же словно не заметил состояния спутницы и бросился в бой без раздумий и промедления. Она стояла у самой скалы, не сделав ни единого шага, яростно сцепившиеся противники ее каким-то чудом не замечали, только иногда швыряли в ее сторону песком, или прилетал неопознаваемый окровавленный кусок плоти, иногда обугленный, иногда замерзший. Один дрекки вылетел из эпицентра схватки и шлепнулся в воду, всплыв кверху брюхом. Фрейя безразлично проводила рептилию взглядом и... ее окатило жаром и холодом, все остановилось. Десять... Я не хочу. Я ничего не хочу. Я всех подвела. Девять... Они все причинили мне боль. Я потеряла себя из-за них. Восемь... Я хочу освободиться от них всех. Я хочу умереть. Семь... Я хочу начать все заново, но они меня не отпускают. Шесть... Я не могу так больше, не хочу. Королева ничего. Я не хочу продолжать. Пять... Как он смеет доверять мне свою жизнь? Как он смеет понимать меня лучше, чем я сама? Четыре... Зеленое свечение камня пульсирует, отсчитывая последние мгновения. Пусть все закончится здесь. И для меня, и для него. Три... "Ты имела право сама решать: жизнь или смерть. Я не должен был выбирать за тебя". Два... Почему и как я оказалась рядом с ним? Почему мои пальцы сжимают камень воскрешения? Его глаза открыты и такие же пустые, как тогда. Невыносимо. Один... Я не могу дать ему умереть, как и он не смог дать умереть мне. Я хочу жить, потому что он хочет. Я могу жить, потому что он может. Я смогу простить себя, только простив его. Я прощаю. И время снова рвануло вперед с первым вдохом Кратоса.

***

Узкая извилистая расщелина была не единственным выходом из оврага, но она одна вела к реке, где можно было смыть кровь и грязь, да и лодку они там оставили, чтобы потом быстро вернуться к Вратам. Кратос шел, как всегда первым и, как всегда, пропустил Фрейю вперед перед узким местом. Почему всегда именно такой порядок, она не задумывалась, но определенная логика в этом была: гибкая и ловкая богиня могла бесшумно двигаться в самом тесном пространстве, так что в роли авангарда она, безусловно, идеальна. Но... как они оба убедились через несколько минут, было и кое-что еще. Фрейя выбралась на берег реки, поправила мечи за спиной - ножны сместились, несколько раз зацепившись в самом узком месте расщелины за выступающие камни - и оглянулась, удивленная, что спартанец не показался следом. - Кратос? - Фрейя вернулась к проходу и заглянула в темноту. - Только не говори мне, что мы что-то там забыли и должны вернуться. - Мы ничего не забыли. - Так в чем дело? - Я застрял, - спокойно поведал спартанец. - Труд выиграла пари, - слова вырвались у Фрейи как-то сами собой. После этого терять было уже нечего, и она рассмеялась, опустившись на травку у входа в расщелину. Пару минут она просто не могла остановиться, а когда взяла себя в руки - настороженно замерла. - Кратос? - из теснины не доносилось ни звука. - Ты еще там? - Да. - Скрежет камня о метал и позвякивание чего-то тяжелого. - И о чем было это пари? - На самом деле, там было два пари. Первое: можешь ли ты застрять в одной из таких вот щелей. Второе: сможешь ли ты выбраться сам, без помощи. - Фрейя снова хихикнула, но постаралась сделать это как можно тише. - Я слышу, что ты смеешься, - в голосе спартанца не слышалось раздражения или недовольства, впрочем, как и всегда, когда дело касалось жизненных обстоятельств, а не чьих-то глупых поступков. - Немного испорчу тебе настроение и порадую того, кто ставил на то, что я не смогу выбраться сам: думаю, нам потребуется некоторое время и много изобретательности, так что горячая ванна с благовониями откладывается. - О, в таком случае, плюс на минус... Я ставила на то, что если ты все же застрянешь, то не сможешь выбраться сам. - Не вижу в этом логики, женщина. - Фрейя не могла видеть лица Кратоса, но готова была поклясться, что он улыбнулся. В последний год, когда Атрей стал регулярно навещать их в перерывах между своими путешествиями, спартанец улыбался все чаще и чаще, хотя и успешно прятал улыбку в бороде. - Давненько я не слышала этого чудесного обращения, - фыркнула Фрейя. - Не стоит смеяться над попавшим в затруднительное положение старым богом, ведьма. - Отозвался Кратос. - Ты меня дразнишь? - Фрейя от удивления вскочила с травки и протиснулась в расщелину, где почти тут же столкнулась нос к носу с Кратосом, оказалось, он застрял практически на расстоянии вытянутой руки от выхода. - Это точно ты? Тебя не подменил какой-нибудь оборотень? Может, ты случайно надышался пыльцой цветка Фрейра? Она иногда вызывает неадекватное поведение. - Я тебя дразню. - Кратос попробовал упереться руками в скалу перед собой, чтобы попытаться отжать или отломить кусок камня, но места было слишком мало. - Надо было и по этому поводу организовать пари, - покачала головой Фрейя. - Не могу сказать, что меня так уж развлекает мысль, что кто-то заключает пари про меня. - Не дергайся, помнешь нагрудник, Лунда тебя потом живьем съест, - поспешила сменить тему Фрейя. Обсуждать пари ей не хотелось, это была опасная тема: например, Девы Щита во главе с Сигрун делали ставки на такие нескромные и двусмысленные вещи, что Кратос бы или убил их всех - или скрылся где-нибудь в самых дальних горах, узнай он об этом. Или сначала убил, потом скрылся. - Я готов принять любую помощь или совет, - обреченно вздохнул спартанец. - Грубую силу я уже испробовал, нужен более тонкий поход. - И какой именно частью ты застрял? - М-м-м... Я могу немного пошевелить руками, так что, я бы сказал, я застрял прочно. - Вечный свет, как ты так умудрился? - Грубой силой. Попробовал отжать стенку, но камни осели еще плотнее. - Чудесно, - протянула Фрейя. - Просто чудесно. Лиоста! - Призрачные огоньки вспорхнули с пальцев богини и прикрепились к камням вокруг. - Давай посмотрим на проблему в новом свете. При свете проблема стала более понятной, но решение очевидным не стало. Тревожить камни силой еще больше точно не стоило. - Думаю, нам надо как-то вытащить тебя из доспеха, - пришла к выводу Фрейя. Удачно (или нет, смотря как посмотреть), что Кратос для боя с дрекки надел тяжелый пластинчатый доспех, способный выдержать удар хвоста или укус ящера. - Мысль хорошая, но исполнение может оказаться не таким простым, я не могу дотянуться до застежек. - Кратос попробовал согнуть руку, камни угрожающе затрещали. - Не шевелись, я разберусь сама. - Фрейю неожиданно посетила мысль: кажется, нити судьбы переплелись очень удачно для нее. Нельзя упускать такую возможность. Конечно, она была абсолютно уверена, что самым правильным подходом было бы напрямую поставить Кратоса перед фактом: она знает, и чувства взаимны. Но Фрейя в этом вопросе не хотела быть богиней, она хотела быть женщиной. Немного волнительных моментов вместо брутальной честности и прямоты. О, конечно, непреклонная прямолинейность Кратоса была частью его, гм... очарования, но... ох, вернемся к началу: иногда женщине хочется чего-то не такого простого и честного.

***

Наплечник был самой простой частью задачи, всего пара креплений и пара вполне невинных прикосновений к горячей коже, Фрейя не отказала себе в удовольствии почти невесомо очертить пальцами контур красного завитка татуировки. Она почувствовала, что Кратос задержал дыхание, но не пошевелился, даже не повернул головы. О, впереди еще много интересного. - Щекотки ты, очевидно, не боишься, учитывая, сколько раз я лечила твои ребра, а ты даже не вздрагивал. - Фрейя потянулась к застежке нагрудника под рукой Кратоса. - Я умею подавлять ненужные реакции тела, - спокойно объявил Кратос, одновременно вздрагивая, когда ее пальцы коснулись его ребра. - Ты боишься щекотки? На самом деле? Но... - Она снова пошевелила пальцами, подцепляя застежку. И снова вздрогнул. - Я не боюсь щекотки. Я не люблю это... ощущение. - Ты боишься щекотки, - настояла на своем Фрейя. - М-г-м... Я бы предпочел, чтобы ты не делала так намеренно. - Хорошо, хорошо. - Фрейя вернулась к насущной проблеме, расстегнув еще несколько пряжек на боку Кратоса. - Но я запомнила, что ты боишься щекотки. - Глупо думать, что ты не станешь применять это знание в будущем, я полагаю? - Да, глупо. Это бесценное знание, дающее мне власть над могучим богом войны. - Фрейя... Не надо. - Прости, но это месть за "женщину" и "ведьму". - Ты в своем праве, согласен. - Корни и листья, нельзя же всегда быть таким... справедливым? Хорошим? Милым? - Я не милый. - О, как же я могла так забыться! - Ты уже не хочешь быстрее попасть в горячую ванну? "Уже нет, мой милый, уже нет". Фрейя закатила глаза и вернулась к доспеху. - Мне нужно как-то перебраться на другую сторону... Сверху или снизу. - Сверху, - быстро среагировал Кратос. - Снизу, - решительно заявила Фрейя. - Попробуй раздвинуть ноги. В призрачном свете - и учитывая неестественный оттенок кожи спартанца - было сложно с полной уверенностью сказать, покраснел он или нет, но Фрейя готова была поручиться, что кончики ушей точно порозовели. Фрейя опустилась на колени и зажгла огонек на ладони: что ж места протиснуться снизу между ног Кратоса было вполне достаточно. Кстати, отправляясь в теплые миры, спартанец все чаще и чаще отказывался от штанов в пользу греческого стиля: перизома, латная юбка до середины бедра, высокие поножи гоплита. Кратос, конечно, этого не замечал, но женское население всех восьми миров, попривыкнув к суровому виду нового Всеотца, начало заглядываться на чаще всего полуобнаженного спартанца и обсуждать природу союза богини ванов и бога войны на пенсии. Судя по разведданным Сигрун и Труд, ставки на то, что они уже давно познали друг друга во всех возможных смыслах, были самыми высокими, но куш никто не сорвал из-за отсутствия неоспоримых доказательств. Фрейя решила не интересоваться, что же именно может послужить таким доказательством, но Торсдоттир добровольно просветила старшую подругу: показания заслуживающего доверия очевидца, признание самих объектов пари, совместный ребенок. Развивать тему дальше Фрейя категорически не пожелала, но временами задумывалась, а ставил ли кто-то на то, что пара защитников восьми миров так и останутся навсегда друзьями и соратниками без романтической вовлеченности. Ну уж нет. Внезапно Фрейя заколебалась, что ей было совсем несвойственно. Она бесчисленное множество раз видела Кратоса обнаженным, как и он ее. У ванов, как и греков, обнаженное тело не являлось табу, скорее, наоборот, поэтому совместные купания после боя, лечение ран, физические упражнения и спарринги с минимумом одежды на теле, когда погода располагала... Но никогда до сих пор ни он, ни она не вкладывали в прикосновения или взгляды никакого плотского или эротического смысла. Возможно, стоит все же вернуться к мысли о прямом словесном заявлении вместо легкомысленного решения использовать ситуацию. Нет, она устала быть серьезной, устала быть богиней, защитницей, воином, соратником. После Рагнарека, когда она снова стала свободна и обрела связь с родным миром, смена сезонов будоражила ей кровь, она же богиня плодородия тоже. Сейчас поздняя весна, все цветет... Когда-то давно в Ванахейме в это время устраивали беззаботные праздники, с вином танцами до утра. Мимолетные романы, полные радости и посвященные расцвету жизни... Они с Фрейром были такими молодыми и безмятежно счастливыми тогда. Кажется, половина детей Ванахейма в те времена имели связь с богом лета и урожая. Возможно, пришло время вспомнить ту озорную версию себя, серьезности и основательности у Кратоса хватит на двоих с лихвой. Фрейя погасила огонек на ладони и решительно вытянула руку, прикоснувшись в полумраке к обнаженному бедру Кратоса между поножем и юбкой. Помедлила секунду и провела рукой выше, под тяжелые кожаные пластины, до самого края льняной ткани перизомы. В полумраке сочетание разнообразных текстур, ощущение теплой кожи под ладонью и на мгновение напрягшихся и сразу же расслабившихся стальных мышц ударило в голову сильнее любого вина. Фрейя мечтательно вздохнула - и почти готова была поклясться, что слышала вздох Кратоса, словно эхо ее собственного. Конечно, она бы могла немножко обратиться к своей магии, самую малость, и без сомнений убедиться, что именно и насколько сильно кипит внутри у внешне невозмутимого Кратоса (демоны Хеля раздери эти спартанские тренировки), но она хотела быть здесь с ним на равных. - Кажется, мне тоже придется избавиться от доспеха, иначе не пролезу. Ни сверху, ни снизу, - невинно отметила Фрейя и встала с колен.

***

Ее доспех для этой миссии был легким, ее задачей была магическая поддержка, а не ближний бой, так что долго возиться не пришлось, но Фрейя, коварно улыбнувшись, зажгла огоньки на стенах поярче, чтобы Кратос смог насладиться зрелищем без помех. Ножны с мечами, кожаный нагрудник, пояс с колчаном, лук, наручи... Подумав, Фрейя стянула через голову и верхнюю плотную тунику, оставшись лишь в коротенькой льняной рубашке, заканчивающейся чуть пониже груди, и облегающих штанишках до колена. Обуви богиня ванов никогда не носила. Краем глаза она видела, что Кратос не отвел от нее взгляда ни на мгновение. Что ж, она старалась: лучшие ракурсы и немножко магии, чтобы все детали одежды соскальзывали на землю бесшумно и легко, чтобы не разрушить очарование момента. - Что ж, приступим, - Фрейя подняла руки, чтобы собрать и заплести все волосы в одну плотную косу, не хватало еще самой за что-нибудь зацепиться и застрять. Рубашка при этом весьма пикантно задралась и обтянула все достойные внимания соблазнительные округлости. В этот раз Кратос был готов к прикосновению, даже не вздрогнул. "Ох, милый, даже не пытайся..." Надолго его, конечно не хватило: когда, снова опустившись на колени, Фрейя обхватила его бедро одной рукой, прижалась грудью и потянулась второй рукой вверх, нащупывая пряжки ремня, удерживающего латную юбку и пояс со снаряжением (попутно поглаживая все, что встречалось по ходу продвижения к цели), спартанец глубоко вздохнул и задержал дыхание. Кажется, слишком глубоко вздохнул, послышался скрежет камней о металл его нагрудника. - Не дергайся, - попросила Фрейя, нашарив пряжку ремня. - Одной рукой не так-то просто тебя раздевать. - Твоя вторая рука... - Ш-ш-ш! - остановила его Фрейя. - Помолчи. Она прекрасно знала, что ее вторая рука занята поглаживанием внутренней стороны бедра Кратоса, того самого бедра, к которому она прижимается грудью, едва сдерживаясь, чтобы не потереться об него так, чтобы рубашка задралась как можно выше. Отчаянно хотелось контакта кожа к коже, да так, чтобы искры полетели. Кратос замолчал и замер, кажется, даже дышать перестал. - Я просила тебя перестать говорить, а не дышать, - максимально невинным тоном отметила Фрейя, расстегивая, наконец, пряжку и стягивая тяжелую юбку вниз. Клепаная кожа упала на землю с ощутимым стуком и лязгом, в отличие от доспеха богини. Кратос послушался и задышал, вызвав еще один скрежет металла по камням. Кажется, Лунда их все же проклянет за поцарапанный доспех. - Вот теперь я смогу пролезть на другую сторону и расстегнуть твой нагрудник полностью. - Фрейя буквально чувствовала давление взгляда Кратоса: точно на макушке, словно тяжелая ладонь поглаживает волосы. Прикусив немного нижнюю губу и прикрыв на мгновение глаза, чтобы сосредоточиться, а не начать беспорядочно поглаживать все, до чего можно дотянуться, попутно срывая с себя остатки одежды, Фрейя пару раз глубоко вздохнула и протиснулась между ногой Кратоса и камнем. Дальше оказалось не так тесно, вторая нога спартанца была почти свободна, что открывало новые возможности. Чтобы выбраться на свободу, Фрейе пришлось изогнуться почти невероятным образом, но при этом удачно получилось пощупать крепкий греческий тыл. Конечно, можно сказать, что ей пришлось обеими руками ухватиться за зад бога войны, чтобы выбраться, но... Кому нужны оправдания, она просто давно этого хотела. Сколько раз она провожала мечтательным взглядом этот божественный во всех смыслах зад - словами не передать. Кажется, она слишком размечталась, сидя на полу. - Фрейя? - Кратос не мог ее видеть под таким углом, мешал наплечник и выступающий камень. - Т-с-с! Дай мне минутку. - На самом деле, никакая минутка ей была не нужна. То есть, может быть, сознанию богини и нужно было мгновение передышки, но не самовольному телу точно. Медленно, словно во сне, она встала с земли и потянулась к застежкам наплечника, задержав ладонь на ключице Кратоса, проследив пальцами старый шрам. Сняв деталь доспеха, она не удержалась и прикоснулась губами к обнажившейся коже плеча, всего лишь мгновенное касание, даже не поцелуй, но и этого хватило, чтобы уронить наплечник себе на ногу и не заметить этого. Фрейя знала, что Кратос повернулся к ней и смотрит ей прямо в лицо, но не поднимала глаз. Если они встретятся взглядами, то все кончится, она потеряет это озорное чувство, эту свободу творить глупости. Просто посмотрит в его янтарные глаза и скажет то, что следовало сказать сразу же, в тот момент, когда она поняла. И уж точно тогда, когда ответила. Скользнув обеими ладонями по бицепсу спартанца, Фрейя потянулась к застежкам нагрудника и замерла, почувствовав прикосновение, едва заметное, но все же прикосновение. Пальцы Кратоса замерли, едва касаясь ее обнаженной спины, между краем рубашки и поясом брюк. И... все. Ни движения больше, он словно поддерживал ее, как сотни раз во время их совместных путешествий: на крутой дороге, после подъема на скалу. Такой же жест поддержки, твердой рукой, на мгновение, чтобы убедиться, что она крепко стоит на ногах. Или... Да какая разница! Фрейя решительно расправилась с застежками нагрудника и скользнула рукой под него, спускаясь ниже, нащупывая край, чтобы приподнять его и попробовать отодвинуть. И чтобы проследить пальцами грубый шрам на животе Кратоса, от самого начала, до края перизомы. И только потом сжать пальцы на пластине нагрудника и потянуть. Таково было ее намерение, честно. Но когда Фрейя коснулась льняной ткани, одновременно ощущая ладонью мышцы пресса Кратоса, то напрягающиеся, то расслабляющиеся в ритме учащенного дыхания, чувствуя тень его прикосновения к обнаженной спине, осознавая прикованный к ее лицу его взгляд... Слишком. Это внезапно слишком. В то мгновение, когда ее колени предательски подогнулись, призрачное прикосновение к спине сменилось на вполне реальное, широкая ладонь надавила, прижимая ее к твердому боку Кратоса. Фрейя вздрогнула, словно вырванная из сна, подняла голову, и их взгляды встретились. Его зрачки горели мрачным пламенем, а через мгновение он вспыхнул весь, яростным огнем. Фрейя не почувствовала, как треснули камни вокруг, только услышала грохот, а потом они оказались на берегу реки, запорошенные каменной крошкой, переплетенные в объятии, полураздетые и все еще охваченные угасающим тлением спартанской ярости. И так и не разорвав взгляда, даже не моргнув. - Если ты примешь меня, как мужчину, Фрейя, это будет навсегда. Я уже стар и исчерпал свой лимит лишенных смысла постельных приключений. - Мы далеко от постели, - улыбнулась богиня. - Фрейя, - Кратос наклонил голову и прижал ее к себе еще сильнее. - Не дразни меня. Бог внутри меня жаждет твоего огня, твоей магии, твоей силы рядом с собой, мужчина же внутри меня хочет просто быть достойным тебя. Быть лучше. - Мне кажется, ты исчерпал месячный лимит слов. И теперь будешь только ворчать... Все, не дразню, не дразню. - Фрейя немного отстранилась, а затем легко и осторожно прикоснулась губами к его губам, не поцелуй, а лишь намек и обещание. - Я могу быть и богиней, и женщиной рядом с тобой. Всегда. И, знаешь, я ужасно рада, что сегодня у тебя не получилось пройти эту расщелину насквозь.