Одним зимним вечером…

      Ночь. За окном хозяйничала вьюга. Снежные хлопья с шумом влетали в стекло, каким-то чудом не разбивая его вдребезги. Однако это меньшее, что сейчас волновало.        Глаза напротив были такими… знакомыми, прямо-таки до боли. При виде них в груди что-то заныло, предательски напоминая о том, о чём вспоминать не хотелось.          Мужчина был явно… удивлён, он опешил от внезапного появления старой знакомой среди гостиной из неоткуда, а потому сам не знал, что предпринять. Молчал и просто смотрел в ответ, сверкая красными глазами.        – Т-ты?..        Его голос, такой тихий и неуверенный, разбудил, вывел из прострации. Ноги сами сделали пару неровных шагов назад, голова неверяще качнулась, и девушка, не задумываясь, вылетела в коридор, каким-то боком замечая встающего с дивана не менее ошарашенного Союза.        Как так вышло? Почему именно этот дом? Зачем?        В голове – тьма из вопросов, она обволакивала и замутнела рассудок, от неё мутило и тошнило. Ноги несли вниз по лестничному коридору, вылетели из подъезда и понесли вперёд, не разбирая дороги. Время будто замедлилось, тело стало ватными от страха, и тогда пришла решимость на отчаянно-рискованный шаг.        Позволение эмоциям на секунду пронестись мимо, и вот ощущение родной тяжести за спиной. Чувства захлестнули с головой, пока душа билась в агонии, — падшие ангелы тяжело переносят падения. А те, кто разучился летать...        Стоило сделать первые неудачные рывки вверх и услышать позади  хлопок двери, как страх высоты испарился. Ноги оторвались от заметённой снегом земли под аккомпанемент хорошо знакомого голоса. Ветер сбивал с курса, пришлось приложить уйму усилий, чтобы в таком агогизирующем состоянии остаться в нескольких метрах от земли.        Потребовалось титанические усилия для того, чтобы взлететь выше, понестись вперёд, заторможенно лавируя между домами и задевая крыльями — недавно зажившими и до сих пор фантомно простреливающие болью — макушки спящих деревьев. Пусть в этот буран ничего не было слышно, но шестое чувство вопило о погоне из двух человек, один из которых отчаянно звал по имени.        Ну конечно. Ангелы.        Черти никогда не заходят расстаться с таким подарком...» – горькая мысль, пока слёзы замерзали на ветру.        В какой-то момент падший ангел всё же смог оторваться от погони. Оказался на краю города, у кромки леса, где и упал без сил, больно ударившись о ветки, но ничего почти не почувствовав – слишком холодно для райской птицы, привыкшей к теплу, слишком сильный буран для полётов.        Грубо приземлившись на сугробы, не человек и не птица, мерзлячка, выдохнула без сил, чувствуя, как сознание ускользает вдаль. Существо, которое должно было защищать, но оказалось сброшено в Ад, ангел, что однажды пал и полюбил не человека, а монстра, несмотря на его поступки.        Что будет дальше?        Будто бы отвечая, невдалеке заскрипел снег под подошвой крепких ботинок. Бледнеющее лицо скривила отчаянная ухмылка – нашли-таки, преследовали до последнего, чтобы забрать обратно. Чтобы снова запереть.        И за что только ей это всё?.. За то, что отказалась убивать невинных? За то, что вообще отказать убивать?        Закрывая глаза, чувствуя, как стремительно остывает тело, ангел только вздохнул, чувствуя, как холодный, морозный воздух оцарапал горло. Шаги приближались, но душа уже не билась в страхе.        Свобода... В смерти она и есть, видимо. 

***

      Не так себе он представлял зимний вечер на диване.        Мужчина, олицетворяющий Советский Союз, вместо того, чтобы вновь пытаться переубедить Рейха, сейчас проделывал себе путь по высочайшим сугробам. Их общая старая знакомая, исчезнувшая ещё во времена Второй Мировой, – на дворе сейчас стоял 1985-ый, – возникла в его старой квартирке ни с того ни с сего, увидела Рейха и убежала, сверкая пятками.        Рейх, побледневший и явно пребывающий в состоянии несостояния что-либо делать и нормально говорить, у подъезда сумел только схватить его, Союза, за рукав спешно натянутого пальто и вымолвить с трудом:       – Верни её. Пожалуйста.       И Совету пришлось рвануть следом за несносной девчонкой, внезапно заимевшей крылья, потому что Рейх никогда не просил. За всё их долгое знакомство – ни разу.       И, честно говоря, это немного пугало.        Война закончилась победой советской армии. Но Рейха не убили. Именно эта самая девчонка, по словам России, погибшая, защищая его от немецких солдат, попросила напоследок оставить его в живых. И только в дань уважения к спасительнице своего старшего Союз тайно пощадил его. Ну как, тайно?        Выслушав со сторон других стран кучу «хорошего» о себе.        И сейчас, пробираясь сквозь сугробы к кромке леса, мужчина костерил себя за то, что не удосужился расспросить у сына о том, что именно произошло в тот роковой день. Потому что та, кто должна была быть мертва, лежала в снегу и вполне себе живая.        Правда, учитывая, с какой скоростью её тело остывало, ненадолго...       Подняв тело на руки и недоумевая, какого чёрта даже с крыльями оно такое лёгкое, мужчина двинулся обратно. В квартире его ждал Рейх и ответы на вопросы.        Но сначала нужно отогреть эту ненормальную. А то помрёт.       Что-то подсказывало ему, что повторно.        Немец ждал в дверях в квартиру. Взъерошенный и бледный, он с шумом втянул в себя воздух, как будто его стало отчаянно не хватать. Руки в кожаных перчатках дрожали, потянувшись к бессознательному телу. Союз медлил всего пару мгновений, отдав его и внимательно наблюдая за тем, как трепетно бывший враг прижимал его к себе. Как игнорировал пачкающуюся одежду, хотя слыл тем ещё истеричным перфекционистом.        – Могу я... воспользоваться... твоей..?        Русский просто кивнул, на что немец рвано поблагодарил ответным кивком и, немного пошатываясь, направился в ванную. Включился душ, вскоре из-за приоткрытой двери повалило паром. «Отогревает», – мелькнула понимающая мысль, пока тело застыло в собственной прихожей, а в голове неуверенное билось по стенкам черепа: стоит зайти и помочь или лучше не трогать?       По слухам и сбивчивым объяснениям сына много лет назад Союз понял, что та девушка, которая спасла его, та самая, которую видел сейчас, была близка с Рейхом, но насколько сильно? Судя по тому, что он увидел, они вполне могли быть...       Совет отмахнулся от догадки, не желая гадать – спросит, когда выдастся время. А учитывая, что сейчас с девушкой, то времени поговорить у старых врагов будет немало...       Усталость брала своё, Союз уже не был таким молодым, чтобы бегать по сугробам, очертя голову, и не ощутить последствий. Хлюпнула нога в насквозь промокшем ботинке. Заныла поясница, требующая отдыха. Ещё раз глянув в чуть приоткрытую дверь, мужчина тяжело вздохнул и пошёл на кухню – всем троим требовался горячий лечебный отвар из припасённых трав. Или хотя бы крепкий чай с лимоном...       Рейх вошёл на кухню где-то спустя четверть часа. Без перчаток, с которыми почти никогда не расставался, со лба скатывался холодный пот. Союз молча предложил ему кружку. Тот осушил её до дна за считанные секунды, после чего шумно облокотился руками о стол. Мебель страдальчески скрипнула, но не сломалась – советское качество, а не хухры-мухры. Союз придвинул к его крепко сжавшейся в кулак кисти махровое чистое полотенце. Молча, без вопросов, какого чёрта и прочего, с пониманием дела и умением ждать.        Аристократичные пальцы, которыми он даже мыла в чужом доме брезговал касаться, вцепились в ткань, как в последний раз, говоря куда больше слов.        Какое-то время висело молчание. А после немец вернулся в ванную, шагая с неестественно сутуленной спиной. Союз отхлебнул из собственной кружки. Кипяток обжёг губы, заставив поморщиться. За окном выла метель – ночь выдалась на редкость снежной. Что было бы, останься ещё совсем девчонка снаружи, думать не хотелось.       Минуты тянулись вечность. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Часы пробили десять вечера, когда на кухне показался немец, несущий на руках худую фигуру, завёрнутую в длинное полотенце до самого горла. Крылья, белые, как тот же снег, что безостановочно валил за окном, безвольно свисали с оголённой спины, лишь мелко подрагивая вместе с телом. «Закоченела, бедная», – пролетело неприятное, пока взгляд с едва видимым сочувствием наблюдал, как Рейх положил девушку на диван, заворачивая в заранее специально сложенные на журнальном столике шерстяные пледы. Увы, это не помогло: дрожь нисколько не утихла, лицо – бледное, как смерть, с выраженными кругами под глазами, его исказила гримаса боли. Немец крепко сжал зубы, не зная, как ещё помочь, а Союз молча покинул кухню, совмещённую с залом, и вернулся, неся толстое покрывало.        Только тогда, укрытая всеми имеющимися в доме тёплыми вещами, кроме старой телогрейки, девушка затихла, пускай дрожь до конца так и не унялась. Приложив костяшки пальцев к губам под внимательным взглядом Рейха, Союз пояснил:       – Сухие совсем. И холодные. Нужно смочить.         Немец кивнул и попытался было взять третью кружку, но руки так дрожали, что Совету пришлось сделать всё самому. Не без тяжёлых вздохов, разумеется. Но...        Не бросать же девушку в беде?        И неважно, что у той за спиной крылья, как у отца, только белые, а взгляд, когда она увидела Рейха, только появившись, был полон чуть ли не животного ужаса.        Его дети сейчас были как раз где-то её возраста...       – Объяснишь? – задал тихо вопрос, когда дыхание девушки выровнялось, а цвет кожи перестал казаться мёртвенно-белым. В ответ тольк поджали губы и опустились рядом с диваном, осторожно взявшись за краешек прокрывала. Рейх ничего не говорил, но его взгляд , направленный на разгладившееся лицо, говорил красноречивее любых слов.        – Любишь..       – Любил. Пока не сбежала, к тебе, к твоей армии, где и осталась. – Молчал недолго, после чего с тяжёлым сердцем продолжил, едва находя в себе силы: – Она... не хотела того, чего хотел я. Не разделяла взглядов, желала мира, но... любила. Безоговорочно и искренне. – Погрузился в мысли, на миг забывая, где он и в каком положении.        Перед глазами вставали, будто транслируемые кадры с фотоплёнки, картины из прошлого: заразительный смех, лучезарный взгляд, улыбка, от которой самому хотелось улыбнуться, и губы, которые трепетно поцеловали первыми, в щёку, смущённо и краснея от стыда, но имея больше храбрости, чем он.        А потом началась война и всё резко закончилось.        Первые препирательства, обсуждения его методов, споры, перетекающие в ссоры... Девушка родилась в России. В стране его заклятого врага.        И в выборе между своей родиной и любовью она выбрала смерть.       – Ты знаешь, как она погибла? – Союзу не трудно представить, что может испытать человек, потерявший свою пару, но Рейх? Рейх – это не человек, это кровожадный монстр, истребивший большую часть его народа, за которым шлейф из убитых тянется от самого Берлина и доходит до Москвы, затрагивая кучу других стран.        В ответ эта тварь только усмехнулась, с какой-то отчаянной тоской, от которой в животе что-то скрутило, и произнесла, хрипло, не дыша, пока пальцы сильнее сжали покрывало:       – Да. Застрелили мои солдаты, когда она бросилась защищать твоего сына.       – И спасла, – в голосе нет ни насмешки, ни злорадства. Только констатация факта, мрачного и жестокого.        В тот день Союз едва не лишился сына. Но в итоге самое ценное, что имел, потерял Рейх.

***

        На улице завывал ветер. Будто бы вторя двум фигурам, сидящие на коленях у дивана с размещённым на нём телом, он судорожно метал снежинки, забрасывая их в окна, разрисовывая мир в белый.        На кухне в уютной сталинке надолго застынет тишина, прерываемая лишь воем за окном и тиканьем часов на стене. Только к утру в квартире наконец-то послышится свист – тяжёлый вздох пробуждающегося ангела, падшего с Небес к тому, кто согревал её всю ночь, не смыкая глаз. Много чего произойдёт, известно наверняка одно. 

При первых лучах солнца снег перестанет мести улицы. А между двумя сердцами воцарится мир.