Wild Hearts/Дикие Сердца

— Думаю, нам пора возвращаться, — прошептала Астрид. — Завтра. Рано утром. И тогда сможем добраться к острову до заката. Иккинг широкими кругами водил костяшками пальцев по ее спине. Девушка чувствовала себя спокойно и расслаблено лежа у него на коленях, и никому не хотелось покидать это поросшее мхом убежище, где они устроились. Им повезло найти это место во время игры в прятки с Беззубиком и парой детенышей. И так как в пещере Иккинга больше нельзя было нормально придаваться поцелуям из-за Валки, ребята то и дело искали какие-нибудь места, где можно было бы укрыться от ее вездесущего взгляда. Нельзя сказать, что она прямо следила за ними, но ее присутствие определенно сеяло неприятные нотки в воздухе. — Задержимся еще на день, — ответил он, носом поддев косу у нее на плече и осыпая поцелуями шею. — Я хочу, чтобы она полетела с нами... Просто пока не придумал, как бы подвести к этому. — Думаешь, так будет лучше? — возможно, ей стоило бы получше скрыть сомнения в своем голосе, но даже мысль о том, что Валка может полететь в сторону Олуха с мирными намереньями, казалась нелепой. Каждый раз, когда Иккинг или Астрид упоминали возвращение, рот его матери кривился от недовольства. Разумеется, она знала, что Астрид должна вернуться, в конце-концов Олух был ее домом, но Валка совершенно не скрывала своего нежелания по поводу нового ухода Иккинга. — Я не знаю, — пробормотал он. — Наверное. А вот Астрид была полна сомнений. Снаружи их убежища возле входа струилась вода, словно небольшой дождик. Сквозь падающие капли Астрид видела летающих, играющих и плавающих в святилище драконов. Вид был до сих пор необычным, пускай она здесь находилась уже почти неделю. Местные драконы были дружелюбными и ласковыми. Когда девушка садилась возле берега озера и наблюдала за гигантским Великим Смутьяном, они подбирались ближе и сворачивались калачиком рядом с ней. Драконы постоянно подбивали ее и Громгильду поиграть в разные игры во время полетов, например в догонялки, как когда она была маленькой. А когда драконы надоедало устраивать кучу малу вместе с Иккингом, они бодали ее в бедро и плечо, чтобы получить немного внимания. И каким все это казалось странным девушке, которая всю жизнь провела убивая драконов. Она видела, как подобные им своими пастями хватали людей и трясли, словно тряпичную куклу. Когда Иккинг сказал ей, что все, что она знала о драконах неправда, он был прав. Наконец, она в самом деле верила ему. И от этого мысли о возвращении только сильнее пугали. Пальцы Иккинга коснулись метки под косой. Ему нравилось смотреть на нее и заново находить. Он слегка нажал на синяк и улыбнулся, когда девушка фыркнула от легкой боли. Юноша постоянно рыскал в тоннелях в поисках Астрид, а когда находил, заставал врасплох. Девушка просто занималась своими делами, как вдруг появлялся дикарь, хватал ее за талию, отбрасывал косу и погружался зубами в метку, которая, казалось, с каждым днем становилась все чувствительней. — Твоей мужской гордости приятно? — хмыкнула она. Дергая его за волосы, Астрид игриво куснула его за рубаху. Кажется, влияние Карасиков сказывалось на ней. — Понятия не имею о чем ты, — пробормотал он ей в челку, и девушка не могла понять серьезно он или нет. — Но если ты продолжишь так дергаться, то приятно будет не только мне. Астрид густо покраснела. Так как Иккинг вырос в дикой природе, то разумеется смысл многих намеков до него не доходил, и иногда он бросался такими фразами, от которых Сморкала или Задирака точно бы хихикнули. Но бывали редкие моменты, когда он намеренно говорил подобное. Его внутренний подросток пробивался, и несмотря на то, что тот заставлял ее жутко краснеть, Астрид даже немного нравилась мысль о том, как бы он мог шутить с остальными ребятами, словно был частью их маленькой группы. — Ты же понимаешь, что будет когда мы вернемся на Олух? — напомнила она ему, окинув взглядом их окружение. — Нам придется прятаться, и даже наедине у нас будет всего несколько минут, — прижав губы к его горлу, она вздохнула. — О спаривании и говорить не стоит. — Потому что у нас не было свадьбы, да? — Да, — Астрид языком нашла свою собственную метку, и Иккинг вздрогнул. Его хватка усилилась, и девушка безмолвно рассмеялась. — И помни – в деревне мы не просто пара, мы...? — Парень и девушка, — быстро ответил он. — Глупость какая. Просто парни и девушки не делают того, что я хочу делать с тобой. — Иккинг! — выпалила воительница, чье возмущение потонуло в горячем поцелуе.

***

Пытаясь зашить дырку не больше подушечки своего пальца, Астрид, должно быть, получила царапин больше, чем за все то время, что сражалась с драконами. Когда она уже, наверное, в шестой раз проколола палец иглой, то чертыхнулась так громкой, что даже детеныш из соседней пещеры встрепыхнулся и от страха улетел. — Значит, вот каким словам ты учишь моего сына? — услышала она за спиной холодный голос Валки. Астрид прижала изувеченный палец к губам и настороженно посмотрела на Валку. Так как единственная ее рубашка находилась в процессе штопанья, на девушке были лишь грудные повязки и бинты, укрывавшие швы. И она отказывалась краснеть. Пусть даже глазам женщины были открыты все шрамы, мощные мускулы и слабые очертания ребер от того, что годами у них едва хватало еды на нормальное существование. Пускай видит какая жизнь у тех детей, что родились на Олухе. Валка села напротив девушки и оперлась о другую стену, что была у входа пещеры. Солнечный свет красиво освещал ее черты, и на секунду Астрид увидела ее: юную, счастливую и довольную жизнью на острове, где родился Иккинг. Всего лишь несколько смешливых морщинок под глазами и седина на висках выдавали ее истинный возраст. Под рукой у нее была корзина, и Астрид увидела внутри множество самых разных шипов Змеевика. — Он Викинг, — пробубнила Астрид, прижимая кончик пальца ко губе и буравя взглядом ненавистную иглу. — Пара крепких слов ему не помешает. Мать Иккинга оставила сказанное без ответа. Она оценивающе взглянула на швейные потуги Астрид и вернулась к своей корзине. Взяв один из острых шипов, она приподняла его так, чтобы девушка видела. — Если собираешься летать на Змеевике, нужно научиться удалять яд из шипов. Это привлекло внимание Астрид. Светловолосая выпрямилась, сбрасывая напряжение со своих плеч, пока наблюдала, как пальцы Валки крепче сжали шип. Неужели это была попытка примириться? Или всего лишь никому не нужное нравоучение? Иккинга не была рядом, он улетел на охоту с Беззубиком, а когда уходил то зарычал на мать, что Астрид могла бы перевести, как веди себя нормально. Их отношения не переставали сбивать ее с толку. — Внутри каждого шипа есть несколько круговых слоев, — начала Валка, перевернув шип широкой стороной. — Видишь? — в самом деле, были видны спирали, как у деревьев, когда их срубают. — Яд у Змеевика хранится под кожей, и при росте каждый новый слой шипа покрывается новой порцией яда. Астрид с пониманием кивнула. Валка вновь перевернула шип острым концом. — Ты в большой опасности, пока яд внутри. Так что нужно быть очень осторожной, — не дотрагиваясь до кончика, она отодвинула корзину и опустила орудие на каменный пол перед собой. И начала катать его ладонями, как мать Астрид часто проделывала с тестом. — Смотри внимательно, не касайся кончика. Катая так шип, внутренние слои трескаются и яд выходит наружу. Валка взяла шип и протянула его Астрид. — Вот. Попробуй. Девушка тут же вспомнила те несколько недель после хандсаля, когда ее мать встала на путь войны, пытаясь слепить из нее хорошую жену. Она учила ее всему от вышивки и нарезки овощей кубиками до вываривания свечей, и потом так же поворачивалась к Астрид и говорила «Вот, попробуй». Однако через какое-то время ее мать сдалась, когда поняла, что ее дочь скорее запутает все в узел, чем сделает хоть мало-мальски приличную вышивку. Или что она не сможет исправить ее хватку, которая была предназначена для боевого топора, а не кухонного ножа. Но сейчас Валка смотрела на нее тем же взглядом, протягивая смертельный шип с той же небрежностью, с которой ее мать протягивала ей дырявые леггинсы. По какой-то причине, ей казалось, что это должно что-то значить. Астрид взяла шип и собралась отложить в сторону рубаху. Но Валка взяла у нее предмет одежды, нашла торчащую иглу и попыталась вытащить ее из оков ткани. Несмотря на то, что девушка опустила взгляд к рукам, чтобы случайно не уколоться, пытаясь повторить движения женщины, она все равно не смогла удержаться, чтобы искоса не посматривать на нее. Уверенными движениями она быстро зашивала дырку на плече рубахи. Ее пальцы были длинными и изящными, а костяшки красными, кожа на них потрескалась от грубой работы. — Как я пойму, что хватит? — спросила Астрид, предварительно откашлявшись и пытаясь перестать обращать внимание на руки женщины. Не то чтобы катать шип было тяжелой работой, но была странно пытаться имитировать работу с той же грацией, что была у Валки. — Сожми его, — ответила она, сделав пальцами похожее движение в воздухе. Так Астрид и сделала, давление неприятно ощущалось на ее и так ноющих пальцах. — Шип должен стать чуть мягче. Не как тесто, скорее немного пружинящим, — Валка протянула руку и сама сжала. — Мм, ага. Вот так. Астрид сжала шип чуть сильнее. Ничего, по ощущениям было похоже на залежавшую морковь. Мама Иккинга забрала шип у нее из рук и вытащила из корзины новый. — Нужно будет сказать ему, чтобы показал тебе, как плести сеть для сушки, — сказала она. Зажав шип между зубов, она сделала последний стежок и оторвала нить. А затем отложила иглу с ниткой в сторону и передала рубаху ее владельцу. Встав, Валка убрала подальше от своего рта смертоносное оружие и пошла в сторону сети, которая висела между двух больших камней. На полу под сетью стояла небольшая миска, должно быть для того, что стекало с шипов. Предположение Астрид оказалось верным, Валка повесила на сеть шип острием вниз. Она слегка щелкнула по нему и через секунду прозрачная капля яда начала скапливаться на кончике шипа. Астрид осматривала орудие у себя в руках и через мгновение вновь начала катать его по каменному полу. Она слышала шорох одежды Валки, когда та вернулась обратно и села рядом. Какое-то время женщины тихо работали, обе будучи во власти собственных мыслей. Вскоре руки Астрид начали ныть, а ладони покраснели. Она замедлилась, когда ее левая рука совсем устала, а движения стали небрежными. Но даже если Валка и заметила, что пара ее сына более не могла работать в том же резвом ритме, то решила промолчать. — Нужно дать им хотя бы день повисеть, пока яд не выйдет, — все же сказала она, не замедляя собственные движения. — Потом нужно будет дать им высохнуть на солнце, пока снова не затвердеют. Из них получается хорошее оружие, на случай если рядом не будет другого. Из самых мелких получаются хорошие иглы для шитья. Из больших выходят хорошие колья, — и, пожав плечами, добавила: — Пробовала делать из них наконечники для стрел. Не очень успешно... И не оставляй их рядом с мальчишками, которые любят ломать вещи, чтобы узнать, как те работают. Астрид растирала ноющие пальцы большим и сжала губы. Перерыв в работе она решила потратить на осмотр зашитой рубахи, а после надела ту через голову. Натяжение заживающей кожи слегка напомнило о ране, но не более. Заправив подол в юбку, она собрала все размягченные шипы в руки и пошла в сторону сети. Сев на колени, она начала развешивать снаряды рядом с предыдущими. — Знаете, я люблю его, — сглотнула она. Астрид считала себя храброй, но все равно не смогла повернуться и посмотреть на Валку, когда сказала следующее: — И знаю, что вы его тоже любите. Как и я. Его мать не ответила. Шум стучащих шипов был единственным звуком, который раздавался в пещере следующую минуту. Астрид встала, но не повернулась. — Вождь несчастный человек. И если бы вы правда считали себя невиновной, то вернулись с нами и встретились с ним. — ее пальцы осторожно коснулись задней части шеи, где находилось клеймо. — Вы перестали верить в него. Но я не перестану верить в Иккинга. — Надеюсь, — услышала она неожиданно ровный голос Валки. — И надеюсь, что ты не разочаруешь его так же, как мой муж разочаровал меня. Астрид взглянула на нее через плечо. — С первой нашей встречи я постоянно разочаровываю его, — ее мать бы с ума сошла от злости, если бы услышала как своевольно разговаривает ее дочь. — Разница в том, что он тоже верит в меня.

***

Вкус пригорелого кролика неприятно оседал на языке, как и обугленых овощей, которые приготовила Валка. В первую ночь Иккинг сказал ей, что готовка его маме дается тяжело. И что обычно они охотятся и едят отдельно друг от друга. Понятно почему. Должно быть, и она, и Валка разделяли отсутствие таланта на кулинарном поприще. Однако, она ни слова об этом не сказала. Астрид незаметно соскабливала почерневшие части и жевала, прикрыв рот рукой, чтобы не было видно ее гримасу. Иккинг ел так, будто ему было вообще все равно, но с другой стороны он жил так всю жизнь. — Чаю, Астрид? — спросила Валка, разливая воду в три чашки. Ее вопрос был вполне невинным, но из-за напряжения в ее тоне, кусок крольчатины тяжело прошел по пищеводу. Под вежливым предложением скрывался вопрос. — Пожалуйста, — вежливо ответила она. Жар залил ей щеки, но она стойко держалась. И она не то что смотреть отказывалась на то, как голова Иккинга тут же повернулась к ней, а в принципе обращать внимание на это. Юноша выпустил из рук мясо обратно на тарелку. — Это для твоего плеча? — спросил он. Ему очевидно не нравилось, что его оставили за бортом. В его глазах мелькнула легкая обида. — От яда Змеевика? — Нет, — пробормотала Астрид. За спиной она услышала, как Валка рылась в шкатулке с травами. — Тогда почему мне нельзя выпить? — какое-то время ей успешно удавалось менять тему разговора, когда речь заходила о Лунном Чае и его назначении. Но любопытствующую натуру Иккинга это не останавливало. Астрид чувствовала, как все ближе приближался разговор «что если», но хотела отсрочить его до тех пор, пока все не устаканится. Но девушка не была уверена, насколько хватит его терпения. — Можно, — ответила ему Валка в тот самый момент, когда светловолосая собралась проворчать свое обычное «потому что». — Но тебе не понравиться. Это остудило Иккинга. Он нахмурился, но все же вернулся к еде, словно не чувствуя горечи в ее вкусе. Кажется, парень настолько глубоко погрузился в свои мысли, что глотал мясо даже не жуя. Посмотрев на его грязные от жира пальцы, Астрид не в первый раз подумала о том, что ей придется научить его пользоваться столовыми приборами. На периферии всплыло слабое воспоминание о манерах, и уголок рта девушки дернулся вверх. Иккинг поднял взгляд. И осознал, как низко склонился над своей тарелкой, запихав половину пальцев в рот. Он оглядел ее изящную позу и как Астрид отрывала небольшие кусочки от мяса. Иккинг застенчиво улыбнулся ей, и девушка не смогла удержаться от ответной улыбки. Между ними поселилось что-то теплое, и Астрид четко видела в его глазах «Я люблю тебя?», словно парень сказал это вслух. Валка поставила на стол чашки с водой, чем прервала их молчаливый особенный момент. Иккинг вернулся к поглощению еды, а Астрид к попыткам удержать каменное лицо. Несколько следующих минут они ели в неприятной тишине. Тот факт, что Иккинг и Астрид улетят с восходом солнца его мать приняла напряженным кивком, но было ясно, что женщина не довольна тем, что ее сын собирается встретиться со своим отцом. Но не ясно, насколько сильно Валка на самом деле волновалась за его безопасность и что из этих волнений было личными страхами. Это было похоже на бессонную ночь, когда лежишь в ожидании налета. То же самое тяжелое предчувствие, что вскоре нечто ужасное появиться на горизонте. Иккинг откашлялся. Обе женщины подняли взгляд и увидели, как юноша, не отрывая взгляда от стола, взял чашку и сделал глоток. После, провозившись немного с деревянной ручкой, он отставил ее и сказал: — Мам... может полетишь с нами? — его голос был пропитан волнением, но Астрид понимала, сколь много храбрости требовалось ему, чтобы задать этот вопрос. — Думаю, Стоик будет рад увидеть тебя. И нам может понадобиться твоя помощь, чтобы избавиться от королевы. Валка даже не оторвала взгляда от своей тарелки. Губы ее были недовольно сжаты. — Ты только послушай себя, — холодно выплюнула она. — Избавиться. Ты уже говоришь, как один из них. Обескураженная Астрид тут же взглянула на Иккинга. Выражение его лица на пол секунды исказилось от боли, после чего верх над юношей взяло раздражение. — Да. Избавиться. Потому что из-за этого существа многие годы идет война. — Это существо – королева, — ровно сказала Валка. Она ела с тем же холодным изяществом, что и Астрид, и тут девушка осознала, насколько странно это смотрелось в подобной атмосфере. — Не стоит нам вмешиваться в жизненный уклад другого гнезда. Это не свойственно природе. Резкий вздох Иккинга был более похож на негодующий рык. Его пальцы крепче сжали сжали кружку, словно та была прибита к столу. — Мы должны вмешаться, если она заставляет драконов сражаться, убивать и делать за нее всю грязную работу! Для драконов не свойственна агрессия. Для них не свойственно нападать на Олух. — Еще одно гнездо, где тебе не место, — сказала она себе под нос. Иккинг ощетинился. — Мое место на Олухе в той же мере, что и здесь, — обозлился он. — Там мой отец. Я-я наследник. Там я родился и это дом моей пары. Мы несем ответственность перед викингами, мам, — он безумно, но вместе с тем знакомо размахивал руками, пока продолжал говорить. — У нас есть знания, с помощью которых мы можем посеять мир между драконами и викингами. Мы не можем просто сидеть и смотреть, как они убивают друг друга. Валка сдержано отхлебнула воды. — Я не буду вмешиваться в чужое гнездо. Не мне говорить Великому Смутьяну, где построить гнездо, — ее взгляд – твердый и непреклонный – поднялся к сыну. — Драконы старше и намного могущественнее нас, Иккинг. Они живут так веками. Мы подчиняемся Альфе, а он направляет нас. — Альфа защищает своих, — прошипел он. Астрид было неуютно наблюдать, как сталкивались два мировозрения, о которых она даже никогда не задумывалась. Гнев бурлил в ее груди от слов Валки, но она не считала себя вправе вмешиваться в их спор. Она сжала челюсть и наблюдала, как между матерью и сыном вспыхивали искры. — Я не полечу на этот остров, — холодно отчеканила Валка. — На самом деле, когда встретишь Стоика, можешь сказать, что я мертва. Фыркнув, Астрид наблюдала, как Валка с перекошенным от злости лицом отодвинулась от стола и встала. Значит, вот что имел ввиду Иккинг, когда сказал, что его мать боялась возвращаться на Олух. Она боялась осуждения; боялась встретиться с мужем, с которым не виделась почти двадцать лет. Астрид знала, корнем ее такого враждебного поведения была не мысль, что они потревожат гнездо королевы, а то что она может стать объектом травли в своей старой деревне. Если даже раньше ей там не было места, то сейчас она тем более не считала ее своим домом. Иккинг сердито уставился на пустое место. Астрид протянула руку и легко провела кончиками пальцев по его предплечью. В ответ на лице юноши скользнула тень улыбки. Однако она исчезла так же быстро, как и появилась. Он наблюдал, как мать сновала по «кухне», а в его глазах плескалось нечто сродни предательству и тоске. Затем перед ними появились две чашки, наполненные Лунным чаем. Из Валки бы вышел прекрасный военный стратег, учитывая ее восхитительные методы отвлечения внимания. Вздохнув, Астрид тут же взяла ближайшую чашку и поднесла к губам. Горько-сладкая жидкость тут же катапультой прошлась по ее вкусовым рецепторам, но смирение, с которым она приняла ее, поставила точку в этой войне. Пока это ничья. Иккинг, кажется, разрывался между жаждой удовлетворения собственного любопытства и желанием продолжить спор. Она наблюдала за своей нерешительной парой, прежде чем Иккинг все же взял кружку и нюхнул ее содержимое. Он тут же скривился, от чего девушка тут же слегка хихикнула. Затем он поднес край кружки к губам и сделал неуверенный глоток. Потом еще один. А после вздрогнул, закашлялся и попытался избавиться от вкуса на языке с помощью рукава рубахи. Взглянув на свою мать, которая в это время стояла к ним спиной, он наклонился к Астрид и прошептал: — Это нормально, что у него такой вкус? — Его пьют не для удовольствия, — сказала она и тоже слегка скривила губы. Однако, может Валка специально делала его максимально отвратным в качестве наказания за то, что она совратила ее невинного сыночка. Кто знает. Иккинг поставил кружку обратно на стол и отодвинул, словно в той были капли яда Змеевика. — Тогда зачем ты его пьешь? — Эм, — Астрид быстро бросила взгляд через плечо в сторону его матери. Она все так же стояла спиной и рылась в сундуке; ее движения были резкими и недовольными. Отчаянно желая отложить этот разговор на другой раз и желательно в другое место, Астрид для уверенности отбросила челку. — Он, эм, не дает мне понести. Если бы у богов была хоть капля милосердия, на этом все бы и закончилось. Конечно, все пошло не так, как она планировала, ведь интереса Иккинга это не умалило. — Понести что? — он подозрительно уставился на кружку. — Ребенка, — ответила за нее Валка. Астрид моргнула, когда увидела появившуюся возле ее тарелки деревянную шкатулочку. — Не истратьте все, — предупредила она. Пока она пыталась набраться смелости вновь посмотреть на Иккинга, тот напряженно всматривался в шкатулку. Его руки, которыми он обычно рьяно размахивал, сейчас спокойно лежали на столе. Он наклонил голову в сторону, его губы молча выговаривали слова. Астрид прямо видела запустившийся мыслительный процесс в его глазах и как складывались кусочки паззла. — Вы должны держаться вместе, — начала Валка, бесконечно радуясь возможности сменить тему разговора. Вновь усевшись за стол, она спокойно посмотрела на Астрид. — Наказание за предательство хуже всего в военное время. Они, скорее всего, посадят тебя в темницу, пока не получат ответы от Иккинга, — она повернулась к своему сыну. — Ей лучше, но в бою еще несколько дней от нее не будет пользы. Потребуйте встречи с вождем и не подпускай никого к ней, пока не увидитесь со Стоиком. Взгляд Иккинга все еще был прикован к дымящейся кружке в руках Астрид. Шок постепенно сошел, уступив место напряженной сосредоточенности. Она сильнее сжала кружку, словно могла спрятать ее от глаз парня. — И насколько надежна эта штука? — спросил он не отводя взгляда. — В какой-то мере, — коротко ответила Валка. — Ты слушаешь, Иккинг? Хулиганы не будут тебе рады. Думаю, они стали еще более жестокими, чем раньше. — У нас есть союзники, — вмешалась Астрид. — Несколько человек, которым известна настоящая природа драконов. И несмотря на все, я все еще часть своей деревни. Среди них должны быть те, кто открыт новым вещам. Губы Валки сжались в тонкую линию. Она даже не пыталась скрыть свои сомнения. — Раньше я тоже так думала. Астрид расстроенно жевала внутреннюю сторону щеки. Она поднесла чай к своим губам и попыталась утопить в нем защитные аргументы, что крутились на кончике языка. Когда она вновь опустила кружку, Иккинг любопытно за ней наблюдал. Он был молчалив и задумчив. Астрид опустила взгляд и посмотрела на собственное отражение в желто-зеленой глади чая. Во чтобы Иккинг не вглядывался, в отражении она этого не увидела.

***

Он пришел к ней ночью за несколько часов до рассвета; скользнул к ней в постель и прижал к груди. Она была сонной, но довольно вздохнула и позволила ему зарыться пальцами в волосы и покрыть поцелуями лицо. Его губы легко, словно крылья бабочки, летали над ее веками, щеками, носом и лбом. Он тихо напевал ту песню, которую она слышала до этого несколько раз, пока его руки поглаживали ей спину. Астрид не хотела засыпать. Ей хотелось обсмаковать последние спокойные часы, прежде чем зов обязанностей вернет их домой, на Олух. Но его нежность и успокаивающее присутствие... она была просто не в силах противостоять ему. Сон накрыл ее, словно медленная волна. Ее пальцы сжали рубаху дикаря, и она уснула, прижавшись лбом к изгибу его шеи. А проснулась от того, что кто-то тряс ее и судорожно звал. Сначала Астрид подумала, что она дома, проснулась в собственной кровати. Подумала, что проспала горн нападения и кто-то пытается разбудить ее, чтобы она помогла. Но когда ее глаза резко открылись, она осознала, что была укутана в шкуры в постели Иккинга в убежище драконов, а не в своей комнате. Она дернулась в чужих руках, и увидела, что трясла ее Валка, а ее взволнованное лицо склонилось над ней. — Что происходит? — спросила она, достаточно внятно, несмотря на резкое пробуждение. — Что-то не так? Погибшая жена вождя смотрела на нее с отчаяньем и печалью. — Иккинг. Беззубик, — она стянула шкуры с Астрид и вытащила девушку из постели. — Они улетели.