Wild Hearts/Дикие Сердца

От нее пахло кровью. Кровью, ядом и той загадочной смесью, которой она намазала его раны прошлой ночью. Смесь, которой старуха наказала мазать его швы, теперь пачкала ему руки, выжигая пазухи вместе с металлическим запахом крови. Тряпка в его руках уже окрасилась в бледно-розовый цвет. Его братья и сестры столпились у входа в пещеру, взволнованно рыча и кудахтча. Среди них была и Громгильда. Беззубик стоял у входа и не пускал внутрь назойливых драконов. Иккинг пытался игнорировать их, прижав Астрид к плечу, чтобы было удобнее обработать уже опухшую и неприятную на вид рану. — Ик! Дома Ик. Что это? Человек? Маленькая мама? — Пара, — фыркнул он, пока драконы наблюдали за его работой. — Мама? — Мама! — чиркнул кто-то, а другой проворчал: — Парой не пахнет. — Мама! Мама ушла. Нет мамы. Рычание в его горле быстро сошло на нет, превратившись в скулеж. Беспомощность – ужасное чувство. Астрид была холодной. Она практически не двигалась с тех пор, как ее глаза закрылись. Губы девушки были бледными, а повязки, что его, что ее, влажные от пота. Иккинг проверял ее пульс каждые несколько минут, чтобы быть уверенным, что она все еще здесь. Все еще жива. Пульс слабо бился под кожей запястья и шеи, но он продолжал проверять его. — Мне помогает девушка, — как-то сказал он маме несколько недель назад, спиной чувствуя пристальный взгляд, пока собирал припасы по пещере. — Она близка с семьей вождя... Йоргенсонами. Она должна выйти за наследника. — И ты ей доверяешь? — выпалила она, приблизившись. — Иккинг, о чем ты думаешь? Ты остаешься здесь. — Нет, мам, — твердо ответил он. — Она помогла мне. Я тоже должен помочь ей, — но уже тогда дело было не только в этом. На Олух его тянул не долг, но вид голодающих человеческих детенышей в деревне. Желание узнать своего отца. И теплые, необычные и вызывающие зависимость поцелуи, которые он успел вкусить ровно перед тем, как его мать прилетела на остров. Тогда он еще не знал, что любил ее. Астрид была его союзником и учителем, а он единственным, кто замечал насколько самоотверженной она была, и как трепетно относилась к драконам на арене. Тогда девушка ему казалась просто хорошенькой и доброй. Он не думал, что тот хаотичный вихрь эмоций в его груди может стать хуже, как и желание прижать ее ближе. Тогда ему было бы грустно, если бы она умерла. Но сейчас? Сейчас его словно пнули под дых. Словно яд, который попал в плечо Астрид, каким-то образом пронзил ему сердце. Он постоянно задерживал дыхание, потому как его тревожные вздохи постоянно заглушали ее собственные, а ему было необходимо слышать ее слабое дыхание. Неважно сколько яда он извлек, сколько лекарств использовал – она умирала. Прошло уже несколько часов, а ее критическое состояние никак не улучшилось. В конце-концов Иккинг уснул с девушкой на коленях, прижав ее голову к своей шее. Просыпаться с холодным неподвижным телом в руках и понимать, что прошли минуты, а возможно часы, которые он не мог позволить себе потерять – было самым худшим чувством из всех, которые юноша ощущал за свои почти два десятилетия. Паника сжала легкие в кулак, когда он резко пробудился. Руки судорожно отбросили ей волосы, пока он истерически шептал ее имя. И тогда ее брови дернулись. Истерзанная надежда заскреблась в горле, когда Астрид впервые за невозможное долго время подала признаки жизни. Иккинг тяжело сглотнул и вновь нащупал пульс. Он все еще был слабым, но более ритмичным, не таким беспорядочным. Непонятное облегчение разошлось по венам. И чтобы немного прийти в себя, Иккинг прижал лоб к ее. Затем он поудобнее устроил девушку на руках, встал и направился в свою часть пещеры, к кровати. Иккинг ждал. Он обработал и наложил повязки на рану, попытался напоить ее водой. Потом сел и провел кончиками пальцев вверх-вниз по ее обнаженной спине. Ее коса была липкой и влажной от пота, а на кожаную ленту даже попала кровь. Какая-то часть его до ужаса хотела расплести ей волосы и помыть их, но другая напомнила об их разговорах о викингах. Ее волосы были предназначены мужу. Иккинг немного ему завидовал. Но он все же взял чистую тряпку, чтобы минимально омыть ее. Коса в его руках была легкой, золотые локоны темнели от влаги. Как только он избавился от самых явных пятен крови, Иккинг отложил в сторону косу и начал омывать шею. Астрид издала едва слышный вздох. Воодушевленный парень вновь окунул тряпку в теплую воду и нежно протер ее лицо и шею. Если она проснется, то он готов так заботится о ней до конца своих дней. Он замер, когда увидел мурашки на ее бледной коже. Крошечные светлые волоски напряглись, отвлекая его. Уже через секунду Иккинг осознал, что закрыл глаза и прижался ртом к ее шее. Ее кожа была холодной. Медленно выдохнув горячий воздух, он высунул язык, желая попробовать ее. Жар и влечение сжимали его, словно тиски. Каково будет укусить ее? Позволить зубам погрузится в мягкую плоть ее шеи, пока не останется след. Отметить ее. Иккинг отпрянул и, сев, сжал руки в кулаки между коленями. Нет. Она еще не выбрала его, не дала ему позволения пометить ее. Пускай мужчины викинги могли выбирать себе женщин против их воли, но он так не поступит. Далеко не в первый раз в его голове возник ее голос – паникующий отказ, когда они были вместе голые в ее постели. Он поморщился. Отвернув взгляд от так сильно волнующей его шеи, Иккинг поставил на колено чашу. Он попытался отвлечься: начал вымывать запекшуюся кровь на пальцах. Он думал написать матери. Попросить о помощи. Это немного заденет его гордость, но какая разница, если Астрид сейчас так страдает. От внезапного звука Иккинг подпрыгнул. Девушка в постели задергалась, и парень опрометью бросился к ней. Он вовремя успел убрать ей волосы, прежде чем ее вырвало на каменный пол пещеры. Чаша на его коленях со стуком упала, расплескав все. Астрид сопела, хрипела и тяжело дышала. Затем ее тело вновь содрогнулось – то небольшое количество воды, что он смог споить ей, вместе с рвотными массами оказалось на полу. Странная радость наполнила его сердце даже несмотря на то, что из ее глаз шли слезы, а рубаху пропитало неприятное, теплое содержимое ее желудка. Впервые ее тело ответило на лечение. Несмотря на страх обезвоживания, Иккинг усмехнулся, пока придерживал ее волосы. — Хорошая девочка, — облегченно рассмеялся он. Астрид дрожала, стонала. Иккинг ладонью вытер капли пота с ее липкого лба. После того, как ее желудок полностью опустел, его девочка вновь упала в меха. Ее дыхание было громким и тяжелым, но глаза были открыты – они туманно смотрели вверх на потолок пещеры. Она сильно проморгалась, и слезы начали стекать по щекам. — Все хорошо, — пробормотал парень, положив руку ей на талию. Она нахмурилась от боли. — Ты в порядке. Я рядом. Глаза Астрид вновь закрылись. В конце-концов ее болезненные хрипы превратились в длинные размеренные вдохи. Она уснула так же быстро, как очнулась. Но, пускай на секунду, она была с ним. Бледная, в рвоте, хрупкая, но с ним. Ему потребовалось много силы воли, чтобы оставить ее под пристальным наблюдением Беззубика. Но после того, как он убрал все с пола, Иккингу нужно было помыться. Он оставил Ночную Фурию за главного с условием, что дракон тотчас примчится и позовет его, если что-нибудь случится. Затем Иккинг снял липкую и вонючую рубаху с себя и бросил рядом с одеждой Астрид, которая вся была в крови. Повязки, которые она наложила ему на грудь, он тоже снял. Парень поморщился, пока сам неуклюже распутывал их, наматывая на руку для удобства. Когда ткань неприятно отделялась от запекшейся раны. Иккинг шипел и закрывал глаза, чувствуя, что порезы вновь открылись. Освободившись, он бросил бинты в кучу грязного белья. Швы тоже ему не нравились, особенно как они впивались в кожу. Осторожно коснувшись их, он нахмурился, чувствуя неприятное ощущение, будто в его коже поселилось что-то инородное. Найдя мамины ножницы, Иккинг за несколько минут избавился от раздражающих ниток. Астрид бы разозлилась, но она сейчас была не в том состоянии, чтобы рычать. Когда она увидела раны, которые нанес ему Бродяга, то запаниковала. Но Иккингу казалось не было дела ни до боли, ни до шрамов, которые скорее всего останутся. Он считал это платой за то, что он так и не помог своему брату добраться до дома в безопасности. Чтобы он помнил, что больше ему нельзя было действовать необдуманно. Иккинг быстро обмылся, желая как можно скорее вернуться к девушке. Холодная вода приятно остужала рану, и он смог смыть застоявшийся пот со своих волос. Драконы присоединились к нему – кто-то играл в воде, кто-то отдыхал на берегу. Даже Смутьян опустил голову под воду неподалеку, и Иккинг поблагодарил его за такой прием низким кивком. Дом. Странно было находиться здесь после стольких недель на Олухе. Когда он вернулся к Астрид, та все еще спала. Беззубик скулил и ластился к ней, но когда юноша вернулся, то облегченно фыркнул. — Все в порядке, — сказал он на драконьем. А затем на нордическом: — Спасибо, что присмотрел за ней, братец. Вновь сев рядом с ней, Иккинг почувствовал, как истощение повторно накрыло его. Он боролся с ним, кажется, несколько часов – его веки были тяжелыми, а мускулы уставшими. Вина за то, что он до этого заснул с ней на руках, все еще грызла его изнутри. Поэтому он не спал – слушал ее медленное дыхание, проверял пульс, поил мелкими порциями воды. Время, казалось, остановилось, хотя обычно оно неслось с бешеной скоростью, когда они были вместе. Единственная проблема – Астрид часто двигалась во сне. Иккинг знал это. Ночью она обычно никогда не лежала в одной позе слишком долго. Она дергалась, переворачивалась, билась и часто оставляла на нем много синяков, особенно на ногах. И Иккинг постепенно свыкался с этим. Но сейчас это доставляло ему много неудобств и тревоги. Ведь каждый раз, когда она дергалась, ему приходилось руками удерживать ее на месте, чтобы рана не открылась. Но в конце-концов его тело просто не выдержало. Он заснул крепко держа ее руку в своей. Когда он проснулся, то увидел, что ее щеки были уже не такими бледными, а более румяными. Она выздоравливала. Медленно, но верно. Так прошло еще полтора дня. Иккинг спал по часу-два рядом с ней, смывал тряпкой пот с ее тела и наблюдал за размеренным дыханием. Беззубик иногда возвращался, а юноша вслушивался, надеясь, что услышит шаги своей матери. В этой тишине ему было тревожно и одиноко. — Астрид, прекрати, — шептал он, когда она уже, наверное, в тысячный раз попыталась перевернуться. Но, конечно, девушка не могла его услышать, но это не останавливало его от разговоров о том, что он так в ней любил и чем они будут заниматься, если она все же переживет это. Устав от всего этого, Иккинг сильнее укутал ее в шкуры и лег рядом с ней, забравшись на каменный выступ, который служил ему кроватью. Он лениво обнял ее за талию и слегка обнюхал повязки. Запах яда постепенно исчезал. Такая поза ему была по нраву. Так ее лицо упиралось ему в шею, а дыхание щекотало горло. Иккингу пришлось сдержать порыв изо всех сил прижать ее к себе. Это напомнило ему о тех ночах, когда он, будучи еще маленьким детенышем, проводил в руках своей матери. Он помнил мягкие шкуры, ее успокаивающий запах и тихую мелодию. У нее был очень красивый голос, хотя пела она нечасто, но именно благодаря этому он так быстро засыпал. Он не помнил большинство песен. Чем старше мальчик становился, тем реже мать убаюкивала его у себя на коленях. Но была одна мелодия, которую она неосознанно пела про себя. Приятная, хотя и немного печальная, песня, которую она бормотала себе под нос, пока занималась резьбой или плела корзины. Эта была единственная песня, слова которой он помнил. Поэтому Иккинг запел, успокаивая викингшу без сознания, как когда-то мама успокаивала его. Не сказать, что у него хорошо получалось, ему приходилось мычать, когда не получалось вспомнить нужные слова. Но даже так песня была словно бальзам для его расшатанных нерв. Интересно, а Астрид умела петь? Возможно ли, что она тоже однажды будет петь своим детенышам. В его мыслях возникли картины. Его пара с детенышами. И у каждого детеныша ее голубые глаза. Целый выводок малышей был у ее ног. Внезапно такая тоска захлестнула Иккинга, что стало больно. Готов проплыть я все моря и мне совсем не страшно. Неожиданно ее размеренные вдохи стали судорожными и странными. Это был шепот. Облегчение накрыло его, и Иккингу пришлось изо всех сил сжать шкуры, чтобы не прижать отчаянно к себе девушку. — Что это за песня? И лишь одно я знать хочу – ты выйдешь за меня?