Степаша

      Маменька всегда Степана называла Степашей. В его родной деревне, Зарыбовке, он был известен своими выходками: то соседских куриц выпустит из курятника, то дворовым кошкам усы бантиком свяжет. Обладал он также и дурным характером — избалованным. Если маменька запрещала что-то сыну — он начинал плакать, кричать и в итоге делал то, что ему хочется. Маменька, Агата Александровна, сама по себе мягкая, добрая и очень нежная женщина. Из всех родных только сын, Степаша, у неё и остался: родители уж давно умерли от менингита, муж уехал в Москву по службе, лишь изредка присылал письма, в которых были пожелания здоровья и немного денег.       С отцом Степаша виделся только по праздникам, так как тот был всё время на работе. Занимает высокую должность — майор. Николай Андреевич человек жёсткий, не терпит вольностей, целиком и полностью следует правилам и законам, такое уж у него воспитание. Маменька также рассказывала, что как только его увидела, то сразу не по себе ей стало: высокий, с безупречной осанкой, острым носом, русыми волосами и чёрными-чёрными глазами, смотрящими точно в душу. Агата была его полной противоположностью: среднего роста, блондинка с нежно-голубыми глазами. Степаша точная копия отца, лишь глаза его были в цвет глаз матери.

***

      Однажды у Степаши и маменьки случился неприятный разговор. Степан вернулся домой после долгого загула и Агата, чуть не переломав себе все ноги, ринулась встречать сына. Она не могла сдержать слёз и упала ему в ноги, прося прощения, сама не понимая за что.       — Степаша, милый, вернулся! Вернулся домой, прости! Прости меня!       — Не заливай мои ботинки своими слезами, — ответил ей Степан. Он снял порванный на плече пиджак и сунул женщине в руки. — Зашей.       — Где же ты был, Степашенька? А если бы что-то слу…       — Зашивай, говорю, — перебил он мать.       — Я ведь волнуюсь за тебя, что же ты такое говоришь, Степаш?..       Степан оставил мать сидеть на пороге с пиджаком в руках, а сам, переступив через неё, пошёл в импровизированную гостиную. Агата крепко сжала пиджак и уткнулась носом в ткань, пропахшую спиртом. Горячие слёзы впитались, оставив тёмный мокрый след. В момент, когда Степан переступил порог гостиной, в дверь торопливо постучались. Маменька резко подскочила, положила пиджак на полку с обувью и приоткрыла тяжёлую дубовую дверь. Перед лицом Агаты возникла худощавая фигура молодого человека. Он протягивал в своей кривой ручонке какой-то конверт. Почему-то на душе сразу стало неспокойной, тревожно.       — Председатель сельсовета велел собраться всем на площади в срочном порядке. Явка о-бя-за-тель-на! — последнее слово он выразительно проговорил по слогам. Развернулся и ушёл.       Маменька потупила глаза в конверт, осматривая его со всех сторон. Очнувшись, женщина закрыла дверь и подбежала к застывшему Степаше. Он, нахмурившись, смотрел то на дверь, то на маменьку. Вырвав конверт из её рук, Степан подошёл к большому деревянному столу и, сев за стул, неаккуратно распечатал его. Агата стояла за спиной сына, поглаживая его плечо. Молчание. Томное, мучительно долгое молчание.       — Повестка, — безразлично произнёс Степан, — военнообязанному Ратникову Степану Николаевичу.       Маменька застыла на месте, её рука остановилась, а другая стремительно приблизилась к губам. Зажав ладонью рот, женщина снова залилась слезами. Внизу жирным шрифтом чёрным по белому написано: «за опоздание или неявку будете привлечены к ответственности». Агата хотела обнять Степашу, но он встал из-за стола, держа в руках повестку, накинул свой рваный пиджак и ушёл, оставив дверь открытой. Маменька кинулась за ним.       Рядом шли здоровые мужики с приподнятым настроением. За ними с грустными лицами плелись девушки. Казалось, что они вот-вот заплачут.       — Долго немцы не протянут, мы — русский народ, дадим отпор! — крикнул светловолосый парень.       — Война — это страшно, как же вы не понимаете? — проговорили девушки.       — Юленька, Ириша, мы — мужчины. Мы защитим вас. Вот увидите — через неделю вернёмся — будем праздновать победу!       Агате Александровне тем временем, в силу своего роста, пришлось бежать за сыном. Степан решительными широкими шагами направлялся к площади. На ней собрались все деревенские. В центре, на небольшом деревянном ящике, стоял председатель сельсовета — Юрий Артёмович. Он прищурено осматривал всех мужчин. Взгляд его на секунду остановился на Степаше, но после продолжил блуждать средь других парней. Женские всхлипы и рыдания слились воедино.       — Я тоже воевать хочу! Родину защищать! — из толпы вышла темноволосая девушка на вид лет шестнадцати-семнадцати. Упёрла руки в бока и уставилась на Юрия Артёмовича.       — Куда тебе воевать? — отозвался Степаша, также вышедший из толпы. — Оставь это нам, — он развёл руки в разные стороны.       Девушка шмыгнула, утёрла нос, но осталась стоять на месте. Агата Александровна легонько потянула сына за локоть. Степаша резко обернулся на неё, однако говорить ничего не стал.       — Милый мой, родной, пожалуйста, возвращайся поскорее, — умоляла мать.       Рыдая, маменька прощалась со Степашей. Совсем скоро сын отправится в Москву, а там и отец его будет. Агата всячески обнимала Степашу, а тот отпихивал её, говоря, что ему нужно торопиться и времени на слёзы у него нет. После долгой поездки из деревни в Москву Степан, наконец, смог увидеться с отцом, но встречи этой он не желал вовсе.

***

      Николай Андреевич сидел за длинным дубовым столом, усыпанным разными бумагами. Он устало потирал лоб. Чёрные глаза смотрели прямо на Степана, будто прожигая душу, а брови были сведены к переносице. Степаше стало так неуютно, что он отвёл взгляд в сторону, делая вид, словно осматривая что-то.       — Степан, — начал отец, выдержав долгую паузу, — как мама?       Степашу даже передёрнуло от его вопроса. «Как мама?»       — Бывай вы, Николай Андреевич, чаще дома — знали бы, — обиженно ответил сын.       Выражение лица Николая не изменилось, он не спешил отвечать Степану, а выжидал, наблюдал за ним. Пытливый взгляд отца вынудил Степашу продолжить.       — Хорошо всё с ней.       — А сам как?       — Не жалуюсь.       В дверь постучались и, не дожидаясь разрешения войти, кто-то торопливым шагом вломился в комнату. На плечах красовались погоны с двумя звёздочками — лейтенант. Он бесцеремонно рванул к столу майора и, наклонившись, что-то очень быстро, но тихо начал говорить. Степаша уставился на лейтенанта и тут же встретился с взглядом отца.       — Иди, Степан, иди.       Сын раздосадовано вздохнул и захлопнул дверь с другой стороны. Так закончилась их встреча. Степаша был очень зол на то, что отец в который раз отказывается от семьи и выбирает свою работу. Но на душе его было не столько злости, сколько детской обиды. Конечно, ведь Степаше безумно одиноко. Да, маменька была рядом с ним всю жизнь, но он был сыт ею по горло. Отец отверг его в который раз.

***

      Когда Степашу отправили на фронт — он снова злился, но уже на себя. И всю эту злость он направил на неё — коричневую чуму. Враг не собирался отступать, но и Степаша не собирался сдаваться. Его действия были во многом неаккуратны, даже неуклюжи, но он продолжал сражаться.       В очередной раз перебегая поле боя, Степан заметил на земле ворочающуюся фигуру. Перед парнем встал тяжёлый выбор: спасти раненого или спастись самому. Он думал о том, чтобы спасти себя, убежать и спрятаться, но ноги сами понесли его к телу на земле. Молодой парень. Это отказался парень несколько младше Степаши. Как же душераздирающе он стонал от боли! Всё лицо его было покрыто грязью вперемешку с кровью, на груди растекалось огромное красное пятно. Он уже одной ногой в могиле, так почему же Степан даже так его не бросил? Если он и умрёт, то заслуживает больше, чем просто гнить здесь — под обстрелом.       Степан поднимает парня на руки, а где-то совсем рядом слышится взрыв. Шатаясь, терпя ужасный звон в ушах, Степаша тащит раненого к ближайшему рву. В глазах всё плывёт, он спотыкается, чуть ли не падает. Паренёк захлёбывается в собственной крови, слабо кашляет. Капли крови попадают Степану на лицо. Это война. Самая настоящая, вселяющая ужас война. Рядом снова взрыв, ещё и ещё, а парни валятся в ров. В ушах звенит, Степаша тяжело дышит и весь трясётся. Теперь он совсем не может пошевелиться — паника.       — ...Дат… Солдат! — кто-то закричал Степану на ухо.       Он дёрнулся, резко повернул голову и увидел перед собой женщину. Её руки были на плечах Степаши. Не в силах ей ответить, парень просто кивает на раненого солдата. Тут же слышатся крики: «Миша, Мишенька, сейчас на ноги тебя поставим!»       За четыре года Степан спас немало жизней ценой своего правого глаза и левой ноги. Враг оставил на теле парня шрамы, что будут всю оставшуюся жизнь напоминать ему о всех страшных событиях, произошедших за это время. Один взмах ножа во время схватки с противником лишил Степана возможности видеть, теперь его лицо украшал страшный глубокий порез. Способность ходить отняла мина.

***

      Степаша вернулся домой осенью в сентябре. Николай Андреевич всё ещё находился в Москве, но уже в больнице в крайне тяжёлом состоянии. За молчание ему вырывали зубы, за попытку противостоять ломали кости пальцев, рук, ног, загоняли иглы под ногти. Об его кожу тушили сигары, били хлыстами по спине, поломанным конечностям. Николай Андреевич держался до последнего, ожидая помощи. Дождался.       Маменька выбежала, спотыкаясь, чуть не поломав себе ноги, встречать Степана, стоящего, опираясь на костыль. Она закрыла рот обеими руками, заплакала. Агата медленно подходила к сыну, что-то шепча себе под нос. Подойдя к нему вплотную, женщина боязливо завела руки за его спину. Она боялась, что сын отвергнет её.       — Маменька, я вернулся, — прошептал ей Степан.       — Степашенька, родной, вернулся… Живой вернулся, живой… Вернулся…       Позволив костылям упасть, Степан сам обнял мать. Он прижал её голову к своей груди, положил подбородок на её макушку. Агата удивлённо вдохнула и застыла на месте. Слёзы обжигали кожу.       — Я защитил тебя, маменька. Я защитил нашу Родину, — безжизненно ответил ей Степан. У него не осталось сил на панику, не осталось сил на страх.       Степаша впервые обнял мать.