холодная комната.

Один из тёмных вечеров на окраине России начался с непривычных для Фёдора звуков расстроенной гитары. Видимо, его беловолосый друг решил снова привлечь к себе внимание, но к сожалению даже столь противное звучание не заставило Достоевского оторваться от компьютера. Коле правда хотелось быть заметным для парня, что сидел повернувшись к нему спиной явно не интересуясь занятием Коли, может и не в хорошем свете, но заметным. «Чёртов ты сектант», — думал Гоголь, когда в тошнотворном приступе обостренного здравомыслия в очередной раз понимает, что для Феди он всего лишь инструмент. Вспоминая все пакости, которыми ему уже доводилось заниматься по приказу Фёдора ему становилось даже противно от такого человека. Возможно, игра на инструменте была для него способом выплеска эмоций, что бурлят в нём вырываясь наружу. Его вечный самообман становился неприятен даже самому себе, пора бы признать, что быть ничем иным как обычной вещью для Фёдора даже нравилось ему, а может даже это ложь. Его желания разрывались между тем, что бы стать самым лучшим инструментом и оставаться всегда рядом со своим «хозяином», и желанием стать чем то большим с Достоевским, стать для него человеком которому можно доверять все свои корыстные планы, методы, мысли. Как хорошо было бы, если б он мог надеть розовые очки и вообразить, будто Достоевский вовлекает его в эти свои темные дела потому, что действительно считает его единомышленником. Но розовых очков Николай в своем гардеробе уже много лет не держит, порой стоит принимать правду такой, какая она есть. Пытаясь набрынчать знакомую ему песню Гоголь заметил как Федю невольно передёрнуло. «какое счастье, Федор, дорогой друг заметил мои старания!» — мелькнуло у Николая в голове, но такие мысли быстро улетели как только тёмные глаза с презрением посмотрели на старенькую гитару, а после и на самого Колю. — .ты можешь играть тише? Это вовсе не те слова, что хотелось услышать пареньку! Игра это выпуск его вдохновения, эмоций, а «дорогой друг» больше не хочет слушать Колю? Хотя кого он обманывал, Достоевский никогда не был другом для Гоголя. — нет! я не могу, если тебе не нравится не слушай, отвернись! Фёдору нечего было делать кроме как покорно отвернуться и продолжить молчать по этому поводу, спорить с Колей бесполезно. Довольно странные и противоречивые чувства парня не сильно нравились Достоевскому, но, думаю Николая можно было понять. Нехотя Федя высказал что-то похожее на слова похвалы. Но Гоголь знает Федора уже достаточно хорошо, чтобы моментально распознавать всю его наигранную искренность во всех его манипулятивных псевдо-похвалах. Вернёмся к пожеланиям нашего мальчика Коли. Привлечь внимание к себе довольно легко среди других представителей общества, но от таких персон как Достоевский парню хотелось услышать что то особенное. Он хочет, чтобы Федор хоть раз, хоть единым словом обмолвился о том, что Коля имеет для него значение. Хотя бы как хороший напарник и преданный сообщник. Федя, разумеется, иногда говорит ему такие слова как «ты нужен нашей организации» и «ты сильный персонаж в нашей игре» но для Гоголя звучат они настолько механически, бездушно, и неприятно, что возникает желание свернуть шею. А вот свернуть её себе или Достоевскому вопрос трудный. Коля медленно проводит рукой по струнам. Он ведет себя дерзко, но у этой дерзости горький привкус — он прекрасно понимает, что Достоевский терпит все это лишь потому, что Гоголь нужен ему как важная фигура в следующей шахматной партии. И гитара, и надоедливые песни, и настырные шуточки, и прочий цирк — Коле позволено все это только до тех пор, пока он послушен и подчиняется приказам. Как только перестанет слушаться Федя без сомнений отправит его на тот свет ко всем тем, кто встал на его пути. Если единственный способ быть рядом с Фёдором — подчиняться ему, то Гоголь будет. Вслед за навязчивыми мыслями которые Достоевскому по его виду были даже понятны снова послышались нотки знакомой песни. Николай хорошо знал вкусы такого ценителя музыки как Федя и ему хотелось порадовать своего напарника чем нибудь более откровенным чем непрекращающийся цирк. Федя, явно значительно успокоившись, снова принимается методично щелкать мышкой. Не понимая намеков до такой степени, что это даже смешно. Николаю захотелось его стукнуть, правда, даже таких стараний Достоевский не замечал. или просто делал вид, что не замечал? Он повышает голос, словно пытаясь перекричать кого-то — или, может, докричаться. Пусть Достоевский велит ему разрушить весь мир — и он уничтожит всю вселенную. И себя. И его. Ему не нужно быть чем то большим чем инструмент, чтобы маниакально обожать Федора и соглашаться на любые его мутные аферы, опасные для человечества. Коля перешёл на крик, на такой крик, что звуков гитары уже практически не слышно. Голос начинает срываться, но это нормально, так даже лучше получается же, ха! Теперь после некоторых строк песни слышен смех и визг парня. *** Дойдя до предела своих легких, он резко умолкает — и повисает тишина. Мысли, что преследовали его раньше потихоньку возвращались. Он пытается успокоить дыхание. Секунда, вторая, третья. Десятая, двадцатая. Николай медленно поднимает голову. Очень медленно. Ужасно медленно. И встречается глазами с Достоевским. Оказывается, он уже давно не смотрит в компьютер. Оказывается, он смотрит на Колю. И оказывается, что в глазах этого беса плещется такое лукавство, такая насмешка, такое глубочайшее понимание, что до Гоголя наконец доходит — Федор прекрасно знает. Федор прекрасно знает все. Федор отлично отдает себе отчет в том, что чувствует Коля. Федора все устраивает. Инструмент, безмерно влюбленный в тебя — что может быть удобнее?