ardour

По окнам офиса издательства барабанят капли дождя. Пасмурная погода погружает рабочее пространство в довольно-таки сонную атмосферу, отчего работать не хочется совершенно.  В Акааши с утра уже две чашки кофе и один энергетик. Тем не менее, усталость, помноженная на перфекционизм и гиперответственность, делает своё дело – у него чертовски болит голова. И шея. И спина. Ещё болят глаза – пекут, будто в них насыпали песка или, даже хуже того, соли.  Акааши тихо устало выдыхает и трёт их под линзами очков, стараясь не привлекать лишнего внимания. Когда он работал в издательстве манги, атмосфера на его рабочем месте всегда была более непринуждённая. Приходилось, конечно, подстраиваться и под неформально-экстремальный формат (потому что работать с Удай-саном по-другому было невозможно), но в этом присутствовал своеобразный комфорт. Своеобразный интерес к делу.  Сейчас же, работая литературным редактором, как он изначально и хотел после окончания университета, Акааши ощущает лишь интерес к художественным текстам, в которые погружается во время вычитки. И к деньгам, да.  Не то чтобы в издательстве литературы ему работается хуже. Это, определённо, отличный «апгрейд», как выразился однажды Козуме. Просто… всё же, возможно, в силу возраста Акааши не хватает некого азарта.  Но, опять же. Это мелочи. Акааши – не тот, кто будет воротить носом от выгодного карьерного пути. Акааши – ответственный двадцатишестилетний мужчина, который исправно отрабатывает свои рабочие часы, оплачивает аренду квартиры, воспитывает кошку по имени Этель… С тихой вибрацией на телефон приходит сообщение.    от кого: Kуроо-сан (не брать) 19:17 по пивку? 🥺   К слову о представителях семейства кошачьих.    от кого: Куроо-сан (не брать) 19:19 акааши, я знаю, что ты читаешь. галочки светятся.    от кого: Куроо-сан (не брать) 19:19 твой рабочий день закончился ещё двадцать минут назад.    от кого: Куроо-сан (не брать) 19:20 не заставляй меня выволакивать тебя из офиса самостоятельно   Акааши снова вздыхает, поглядывая с монитора рабочего компьютера на экран телефона. Предложение выглядит… заманчиво. Пиво он любит, да и к компании Куроо уже привык.  Просто так вышло, что они… сдружились, если можно так сказать.  Это не казалось чем-то странным – их совместные тусовки между волейбольными клубами Некомы и Фукуродани ещё в школьные годы были делом обыденным, как и отдельное времяпровождение вчетвером: он, Куроо-сан, Бокуто-сан и Козуме.  Теперь же, когда Бокуто-сан звезда олимпийской сборной, а Козуме – известный прогеймер и гендиректор собственной корпорации с нестабильным графиком и загруженностью… они с Куроо-саном друг друга неплохо понимают.  На самом деле – всегда понимали.  Взаимная язвительность в старшей школе была ничем иным, как неразрешённым сексуальным напряжением. Сейчас Акааши осознаёт, насколько очевидными они были – оба пытались спрятать свои желания за вот таким своеобразным «дёрганьем» друг друга «за косички».  Не то чтобы с тех пор многое поменялось.   

кому: Куроо-сан (не брать)

19:22

Вы далеко? 

  Обе галочки у края сообщения загораются сразу же. Прочитано. И тут же видно, как Куроо печатает.    от кого: Куроо-сан (не брать) 19:22 пять станций от тебя   от кого: Куроо-сан (не брать) 19:22 буду минут через пятнадцать-двадцать, еду с роппонги  

кому: Куроо-сан (не брать)

19:23

Вставайте тогда где-нибудь на Синдзюку, я подъеду туда. 

  от кого: Куроо-сан (не брать) 19:23 ок. встретимся возле нашей раменной?   В груди почему-то теплеет от этого «нашей». Акааши невольно перечитывает сообщение несколько раз, прежде чем ответить. Уголок тонких губ слегка тянет в мягкой улыбке.   

кому: Куроо-сан (не брать)

19:24

Хорошо. 

 

кому: Куроо-сан (не брать)

19:24

Не попадите под дождь. 

  от кого: Куроо-сан (не брать) 19:25 не переживай, акааши, ты же знаешь, я горячий мужчина, не замёрзну ;)   Идиот, думает Акааши, слегка покачивая головой.  Но сохраняет документ и выключает компьютер.    *   Мокрая чёлка свисает слегка ниже, чем обычно, прикрывая бровь Куроо. Практически как в старшей школе – тогда у него на голове было более «колючее» гнездо, сейчас же стало чуть короче и аккуратнее, даже на вид мягче, что ли? Акааши игнорирует проскальзывающее в голове желание прикоснуться и узнать наощупь наверняка.  Янтарные глаза сверкают, ухмылка, как и всегда – хитрая, вальяжная.  Блядская.  — Я заказал тебе собу и онигири, — оповещает Куроо вместо приветствия.  Акааши лишь тихо хмыкает и благодарно кивает, снимая кардиган, дабы повесить на крючок. Занимает высокий стул у стойки, садясь рядом с Куроо.  — И Вам добрый вечер, Куроо-сан. Спасибо.  Манера речи у него прохладная, но взгляд тёплый – рад увидеться в очередной раз. С Куроо… на удивление комфортно.  С тех пор, как их юношеские иголки обоюдных провокаций сгладились в более зрелое взаимодействие, Акааши рядом с Куроо расслабляется. Он даже не может припомнить, с кем ещё ему бывает так… уютно.  Разве что с Этель, его кошкой. Видимо, сходства у этих двух таки больше, чем кажется на первый взгляд.  — Как на работе? — Куроо отпивает своё пиво и пододвигает Акааши его уже наполненный стакан.  — Всё как обычно.  — У тебя глаза красные. Так соскучился по мне, что пустил слезу, Акааши?  Кейджи слегка закатывает глаза и не сдерживает короткой усмешки в ответ на чужую. Делает глоток пива.  — Боюсь, я не настолько эмоционален.   Куроо посмеивается, чуть задевая его плечо своим. Кожа в этом месте будто бы горит, хотя Акааши уже давно не семнадцать, чтобы тело реагировало на подобные мелочи так ярко.  — А если серьёзно, — Куроо смотрит уже не так весело, с лёгким, будто бы… беспокойством? — Ты уже и так очкарик, нужно будет купить капли, чтобы сетчатка не пересыхала и капилляры не лопались.  Это «очкарик» Акааши предпочитает пропустить мимо ушей. А на «нужно будет» обращает куда больше внимания, чем следует. Потому что… звучит так, будто это дело Куроо.  Будто Куроо не плевать.  — Пожалуй, — кивает он, уже мягче мазнув глазами по Куроо, пока не встречается с ним взглядом.  Долгие четыре секунды они не разрывают зрительного контакта. Янтарь мешается с малахитом. Приходится прерваться, но лишь потому, что на столе появляется еда.  Соба вкусная, как и онигири. Акааши всегда ест много, у него слишком быстрый метаболизм, потому всю жизнь он, сколько бы не ел, остаётся достаточно худощавым. Если быть честным, это слегка вгоняет в комплексы – в старшей школе он был ещё более-менее атлетического сложения, поджарые мышцы отражались на теле лёгким рельефом. Сейчас же, когда все спортивные активности, кроме йоги (и не так часто, как хотелось бы), благополучно забыты, мышечная масса ушла, и собственная худоба кажется совершенно непривлекательной, особенно в зеркале.  Впрочем, Акааши не то чтобы слишком заморачивается по этому поводу. У него и времени-то особо нет на такое.  И, почему-то, волнение о собственной внешности пробирается в голову лишь при встречах с Куроо.  А того, кажется, ничего и не смущает – Куроо со школы раздался в плечах ещё пошире, высокий и статный, словно гибкая мускулистая пантера. Едва ли не лоснится, выхоленный и... сексуальный, чего греха таить.  Уверенный в себе. Знающий, чего хочет от этой жизни, совершенно не обделённый интеллектом, харизматичный… …с коллекцией ярких разноцветных носков с различными принтами. Эта деталь вызывает у Акааши смешок каждый раз, когда он о ней вспоминает.  Куроо остаётся Куроо, как бы ни взрослел. Наверняка и лет через пятнадцать, когда в его висках появится благородная седина, а в уголках глаз разбросает сеточку морщин, он всё ещё будет тем же придурком, который в восемнадцать соревновался с Бокуто в караоке, кто кого переорёт – сначала под Леди Гагу, потом под опенинги из Наруто.  Они некоторое время говорят о работе, параллельно с этим ужиная и выпивая. И в какой-то момент Куроо задаёт вопрос уже о другом.  — Как успехи с книгой? — смотрит с интересом, таким неподдельным и приятным, что Акааши не сдерживается.  Ведётся. Рассказывает обо всём – сначала немного, затем больше, подробнее, входит во вкус. Он всегда что-то писал, преподавательницы в школе хвалили каждое его эссе, в университете это стало и вовсе более, чем просто кратковременным хобби – Акааши начал постепенно писать что-то полноценное.  Книга… что ж, это сложная тема. Акааши не говорит о ней ни с кем, кроме Куроо и, очень редко, Удая-сана. С последним – по переписке, потому что для личных встреч их время никак не совпадает. По крайней мере для таких встреч, на которых было бы достаточно времени, чтобы поделиться всеми новостями и перейти к более второстепенным темам обсуждения.  Для Акааши книга – десятистепенная тема. И только после хорошенького разговора обо всём на свете, он может решиться о ней заговорить. Когда-то у них с Куроо так и случилось, оттого тот и знает. И интересуется теперь.  Акааши не замечает, как алкоголь и эмоции постепенно трогают его щёки, разгоняя кровь и горяча. Сколько они уже сидят в раменной, часа два?  Завтра у Акааши выходной, потому не страшно. У Куроо, кажется, тоже.  — Я тебя до дома проведу, — он оправляет свой пиджак поверх рубашки, подтягивает галстук и рассчитывается за ужин.  Акааши и не против, ведь, всё же, приглашал его Куроо, и он сенпай. Ну, был ним когда-то.  — Вам на метро в другую сторону. И по другой ветке.  — Ага, — Куроо подмигивает.  Совершенно по-придурочному подмигивает. У Акааши вновь теплеют щёки. Куроо так очевидно клеит его уже который раз. Который год.  И флирт этот, обычно, никогда ничем не заканчивается. Почему?  Почему, Тетсуро?  Акааши нервно касается дужки очков. И молчит.    *   Дома Акааши открывает отвратительное сливовое вино. Он больше любит европейские – белое шардоне, например, – но находит на своей кухне лишь эту бутылочку, которую привозила мама от какой-то их родственницы, домашнее.  Оно сладкое. Акааши терпеть не может сладкий алкоголь, но этим вечером делает исключение.  — Наш Тора, кстати, недавно женился, — Куроо покачивает вино в бокале и весело хмыкает. На его коленях в клубочек свернулась и урчит Этель, которую он гладит и ласкает своими длинными пальцами. Акааши делает вид, что не завидует питомице. — А Лев каминг-аутнулся пару недель назад, прикинь. Так у него аудитории только больше стало. Я Кенме советовал тоже поквирбейтить его подписчиков, даже предлагал своё участие, — и вновь эта дурацкая игра бровями.  С этого Акааши фыркает. Допивает своё вино.  — Вы бы ему ещё ЛГБТ-флаг сказали повесить на фон.  — Не поверишь, Акааши, я говорил!  Теперь они смеются вдвоём. Дистанция сокращается – в прямом и переносном смысле, Акааши чувствует, как их коленки под его тесным столиком на тесной кухоньке соприкасаются. Куроо, отсмеявшись, вновь смотрит – в открытую разглядывает, изучает. На мгновение Акааши кажется, что любуется.  И сердце от этого обдаёт чем-то сладким, тёплым. Будто мёдом обволакивает.  — Время уже позднее… — почти мурлычет Куроо. И продолжает эти непотребства своими глазами.  — Оставайтесь у меня, — само собой вырывается. — Завтра… выходной, в любом случае. О том, что у него, вообще-то, однокомнатная квартира, Акааши не задумывается. Куроо, почему-то, тоже. Гостевой футон никто из них не достаёт. Он и не нужен, в принципе. Они оба – взрослые люди, прекрасно всё понимающие. Поэтому, нет, никаких спонтанных поцелуев после выпитого алкоголя не случается. Акааши загружает посудомойку, отправляет Куроо в душ первым, и остаётся на кухне, дабы убраться, а затем покурить. Из приоткрытого окна приятно тянет свежим воздухом, и это именно то, что сейчас нужно. Немного протрезветь, привести мысли в порядок. Хотя это, естественно, сложно. В спальне есть презервативы? Смазка? Выбривать ли сейчас в душе пах гладко, на европейский манер, или оставить лёгкую недельную небритость в покое? Спонтанного секса у него не было уже давно, а вот запланированного – ещё дольше. Акааши в принципе не может вспомнить, когда спал с кем-то в последний раз. Месяц назад, два? Или это было ещё раньше?  У Куроо наверняка секс регулярен. Что-то в нём создаёт такое впечатление.  Акааши внезапно усмехается сам себе, понимая, что за последние восемь лет, в течение которых они друг на друга облизывались, сейчас впервые обстоятельства совпадают так, что ни у него, ни у Куроо нет отношений или каких-то связей на данный момент. Они оба свободны, оба очевидно хотят друг друга… почему бы и нет? Это не должно повлиять на них в худшую сторону. В конце концов, Акааши поддерживает нормальные отношения со многими, с кем прежде спал. Конечно же, не считая бывших – там, к счастью или к сожалению, помимо секса присутствовали какие-то обязательства, угасшие чувства или нечто около того. В любом случае, стоит расслабиться. Позволить случиться тому, что должно было уже давно, побаловать себя, как бы сомнительно это не звучало. Куроо выходит из душа с полотенцем на бёдрах – чёртово клише. Это настолько вульгарно и пафосно, что Акааши не знает – плакать ему или смеяться.  Влажный торс Куроо поблескивает в свете кухонной лампы над раковиной. Рельефные мышцы красиво очерчены, по ним так и хочется провести – рукой, губами, языком. Они бугрятся под смугловатой кожей – тугие и налитые – крича о том, что их обладатель в прекрасной форме. Акааши, вспоминая свои тощие ключицы и совершенно слабый намёк на пресс, хочет залезть под подушку и больше никогда не взаимодействовать с живыми существами.  Куроо забирает у него сигарету и затягивается сам, чуть усмехаясь. Зачёсывает свободной пятернёй ещё влажные волосы назад, выдыхает дым в сторону окна.  Как кто-то может быть настолько горячим и нелепым одновременно? — Дашь мне во что-то переодеться?  Забрав сигарету обратно, Акааши тоже делает затяжку. Медленно выпускает дым сквозь губы, продолжает рассматривать тело Куроо и морально набирается смелости. Со стороны наверняка выглядит хладнокровным и уверенным в себе, потому что знает, как следует держать лицо.  — Нет, — отвечает коротко, вместе с тем подцепляя длинными пальцами и стаскивая с чужих бёдер полотенце. Взгляд Куроо темнеет.  Алкоголь в крови побуждает к тем действиям, на которые, возможно, Акааши бы не решился ранее – по крайней мере, так напористо.  И не то чтобы это неожиданно. Не то чтобы они оба не понимали, к чему всё может привести в конечном итоге, но сейчас, наблюдая за самым интересным и редким явлением в своей жизни, Акааши хмыкает.  Куроо Тетсуро нечего сказать.  Он молчит, лишь смотрит с немым предвкушением в янтарно-карих глазах, и Акааши на мгновение кажется, что Куроо не дышит. Что это ещё на его лице? Надежда? Это внезапно смущает куда больше, чем если бы Куроо принялся откровенно флиртовать или мурчать какие-то пошлости (что, как казалось Акааши, вполне в его духе, особенно во время подобных активностей). Однако… нет.  Куроо молчит. Куроо судорожно облизывает губы и сглатывает, не сводя с него взгляда вот уже несколько долгих секунд.  И, тем не менее, выжидает. Его брови слегка дёргаются, в мимике читается невысказанное вслух «и что же ты будешь делать дальше, Акааши Кейджи?».  Пауза затягивается, сигарета тлеет.  Возможно, он действительно поспешил. Не стоило? Не сегодня, не в этот раз?  Кажется, сомнения отражаются у Акааши на лице, потому что в следующее же мгновение Куроо наклоняется к нему и целует.  Наконец-то. За все эти чёртовы годы взаимного специфического флирта.  Целует… крепко, горячо и влажно, так, что Акааши сразу же накрывает волной жара. Губы у Куроо активные и напористые, в животе от них сначала пробуждаются бабочки, а затем разгорается настоящая лава, постепенно стекая всё ниже.  Секунды смазываются в восприятии, и вот Акааши уже находит себя, поднявшегося на ноги, прижатым к Куроо вплотную. К его горячему – во всех смыслах – голому телу. Приходится приложить немного усилий, дабы отстраниться первым, кода он ощущает чужую эрекцию собственным бедром.  — Мне всё ещё нужно в душ, — шумно выдыхает шёпотом, будто если заговорить громче, то всё происходящее развеется и окажется сном.  Очередным. Как в старшей школе после совместных тренировочных лагерей, где было слишком много разных… щекотливых ситуаций.  — Я не брезгливый, — Куроо обаятельно ухмыляется, всё ещё возбуждённый и глядящий на Акааши с совершенным обожанием во взгляде.  — Куроо-сан. — Понял, не дурак. Дурак бы не понял. Акааши качает головой, но дарит ему ответную усмешку.  — Я не долго, — запечатывает обещание очередным поцелуем – на этот раз более кратким.  И не удерживается – жамкает Куроо за подтянутую задницу, прежде чем шмыгнуть из кухни по направлению в ванную.  Уже там – улыбается. Совершенно глупо и донельзя влюблённо.  Счастливо.   Потому что в спальне его ждёт придурок парень, которого он хочет ещё со времён старшей школы. Парень, уже превратившийся в мужчину – очень сексуального, между прочим, мужчину.  Наваждение не спадает, даже когда Акааши вылезает из душа и, наскоро стерев с себя лишнюю влагу полотенцем, прямо так направляется в комнату.  Азарт, всё-таки, из его жизни никуда не девается.