С натуры по слогам

      Столица была особенно дождлива и промозгла в межсезонье, когда ты медленно, но неуклонно переходишь на легкие ветровки с кашемирового пальто и тоскуешь по нему до следующей череды ливней. Джисон не любил выделяться, поэтому в такие дни покорно наблюдал за погодой лишь из окна.       И если с отсутствием золота на траве он еще мог смириться, то с тем, что теперь пряный аромат выпечки, исходящий из пекарни неподалеку, заменил запах влажной земли, — нет. Вернее, главная проблема заключалась в том, что ее попросту закрыли, и теперь Джисону приходилось давиться едва ли не сухарями из ближайшего киоска.       Он действительно наслаждался периодами плохой погоды и сонливого настроения, но только не тогда, когда ему наконец-то удалось разобрать свой гардероб и оставить лишь светлое. Джисон пытался уменьшить количество вещей в темных тонах, начиная с одежды и заканчивая предметами мебели, потому что это сильно влияло на его настроение и отбивало всякое желание радоваться жизни.       Его небольшая съемная квартира не отличалась особой роскошью, но он был более чем доволен. Необходимым минимумом являлись хотя бы личные санузел и кухня, а выбери Джисон проживание в университетском общежитии, этого было бы не избежать. Да, он правда любил заводить новые знакомства, но ютиться еще с несколькими людьми на восьми квадратных метрах не горел желанием. Поэтому выбор пал на небольшую однушку в шестнадцатом округе, не так далеко от центра, но и не слишком оживленно, что было практически идеальным вариантом для одинокого интроверта.       В ней было то, что нравилось Джисону чисто эстетически: дубовый паркет по всей квартире, выложенный елочкой, сносный ремонт, а также окно во всю высоту в спальне и вид из него. Наверное, это было одной из особенностей французского стиля, которая приглянулась ему больше всего: выступ с узорчатой решеткой со стороны фасада и большое окно в пол, способное в одиночку осветить чуть ли не всю квартиру. Днем через него можно было увидеть лишь здание напротив и темноту в квартирах, а по вечерам — рассмотреть жизнь в каждой панораме. Джисону нравилось вглядываться в муравейники и размышлять о том, что у каждого есть своя жизнь.       И даже спустя долгие три года обучения он все еще наслаждается этой квартирой.       Но только не тогда, когда дождь словно пытается стереть его дом с лица земли.       Джисон последний раз нажимает на распылитель, после чего возвращает флакон на место. Запах духов приятно оседает на коже, и он наспех трет запястьями с двух сторон шеи, после пробегая взглядом по отражению в зеркале. Сегодня он решил надеть свою повседневную белую рубашку и светлые брюки, что красиво сидели на талии, и в них ноги не казались настолько тонкими, а поверх собирался накинуть пальто. Опрометчиво было прятать его в шкаф, не посмотрев перед этим прогноз погоды.       Перекинув через плечо сумку с тетрадями, Джисон перепрыгивает через каждые две ступени и вскоре покидает подъезд. На улице и правда сыро, свежо и пахнет влажной землей, отчего он уже абсолютно перестает чувствовать запах своих духов. Джисон успевает открыть зонт, прежде чем первые капли попадут на рубашку, и выходит из-под козырька, отдавая себя на растерзание ветру.       На самом деле, он был не таким сильным, но это не шло в сравнение с недавним апрельским солнцем.       Джисон учится на третьем курсе культурологии, наслаждается выбранной специальностью и мечтает посмотреть хотя бы небольшую часть мира. Он не строит грандиозных планов, понимая, что является всего лишь студентом, и неизвестно, что в его жизни может измениться за год-два. Но мысленно все равно надеется на большее. Трепетно хранит в сердце мечту объездить множество стран, увидеть жизнь других людей, кардинально отличающуюся от его, или хотя бы побывать в как можно больших уголках своей собственной страны.                     Он доходит до станции метро спустя десять минут, еще через мучительные полчаса — подъезжает к университету. Дождь более-менее утих, поэтому Джисон рискованно добегает до входа без зонта, стараясь не собрать все лужи по пути. Наверное, огромное здание университета, выполненное в романском стиле, отчего едва ли не искрящееся изяществом, было единственным, что поднимало настроение перед самым скучным списком пар в среду.       К огромной радости, отсиживает Джисон только три из них. На четвертую преподаватель решает просто не прийти, а последнюю отменяют по уважительной причине, которая к тому моменту никого из студентов уже не интересует.       На душе было радостно от понимания, что у него есть еще целая половина дня, чтобы отдохнуть, поэтому он решает потратить больше времени на дорогу и не пользоваться метро. Здание университета находится недалеко от восемнадцатого округа, и Джисону нравилось иногда по пути домой прогуливаться по Монмартру и наблюдать за жизнью улиц, содержимым небольших магазинчиков или работой уличных художников. Обычно поток людей увеличивался ближе к вечеру, поэтому сейчас было идеальное время.       Дождь закончился, оставляя после себя слякоть и редкие лужи, а на его место пришло яркое солнце, и Джисон на секунду задумывается о том, что было бы прекрасно увидеть радугу. Особенно посмотреть на нее с одного из берегов Сены, чего ему никогда не удавалось сделать.       Мощеные камнем мостовые приятно сверкают на солнце, когда Джисон переходит из одной узкой улочки в другую, постепенно подходя к площади Тертр. Он останавливается около небольших магазинов, на входе которых под маркизами высятся стопки книг, в основном старых и некоторых новых, или рядом с очередным художником-любителем, чьи работы висят на стендах и привлекают внимание. Наверное, Джисон является основной целью таких уличных продавцов: падок на все красивое и связанное с искусством, отчего щедрый, как большинство туристов. В это время года их намного меньше, по сравнению с летним периодом, потому и цены слегка снижены.       Под раскидистыми деревьями стоят мольберты и раскладные стульчики, что в вечернее время заполняют семьдесят процентов площади. Джисон проходит между рядами и взглядом бегает от одной картины к другой, мысленно возмущаясь из-за цен на некоторые карикатуры, пока не замечает несколько художников, занявших места чуть поодаль, где людей в разы меньше. Вероятно, из-за того, что там солнце ничего не загораживает, и яркие лучи светят прямо в глаза, мешая рисовать.       Точнее, внимание Джисона привлекает один конкретный человек. И уголки губ норовят подняться, когда он подходит ближе.       Первое, что бросается в глаза, это то, что парень — кореец. Не то чтобы их можно было редко встретить, все-таки, Париж популярен среди туристов со всего мира, не говоря уже о том, что Джисон той же национальности, но всегда было приятно встретить своего земляка.       Второе, от чего хочется взвизгнуть, как маленький ребенок, это то, что на раскладном стульчике перед парнем позирует весьма симпатичный натурщик. Уложив голову на рыжие лапы, мирно спит и греется на солнце, словно довольствуясь тем, сколько взглядов прохожих на него обращено.       Или на нее. Джисон цепляется за эту мысль, когда подходит ближе к художнику, чтобы завязать разговор. Он не может точно определить его возраст, поэтому начинает формально и на корейском:       — Здравствуйте, — улыбается Джисон, и в его голосе весьма чувствуется французский акцент. Все-таки, годы без полноценной практики дают о себе знать.       Парень замирает с кистью в руке, только заканчивая покрывать цветом одну лапку, и оборачивается с удивленным лицом. Видимо из-за того, что услышал родной язык.       И Джисон соврет, если скажет, что, будь он художником, все его стенды не были бы заполнены его портретами. С короткими светлыми волосами, передние пряди которых красиво завиты и падают на глаза, пухлой верхней губой и блестящим взглядом. Джисон чувствует себя глупым, когда молча смотрит на него следующие десять секунд, пока не понимает, что ему что-то ответили.       — Здравствуйте, — с улыбкой говорит он тоже на корейском, откладывая кисть и полностью разворачиваясь к Джисону.       — Вы не боитесь, что он убежит, а вы не успеете дорисовать?       — Это девочка. Я всегда на всякий случай фотографирую их перед тем, как начать рисовать, — он на секунду оборачивается, с нежной улыбкой смотря на кошку. — Можно на ты.       — Так здесь много котов? Я уличных не так часто вижу, — интересуется Джисон и переводит взгляд на стоящий около мольберта стенд. Такой же, как у остальных, заполненный красивыми натюрмортами, но первыми в глаза бросаются несколько небольших картин с котами разных окрасок. Не проговорив и пяти минут, Джисон сразу может сказать, что этот парень — их поклонник. А любовь к животным всегда казалась ему максимально располагающей к себе чертой.       — Я занимаю это место потому, что здесь практически всегда солнечно. В такую погоду коты любят греться, поэтому постоянно прибегают сюда, — он поправляет ворот водолазки, и Джисон опускает глаза, чтобы осмотреть его наряд. Брюки бежевого тона и чуть светлее пальто, отчего он выглядит практически как местный.       — Если бы я здесь работал, то у меня бы не хватило денег, чтобы их всех подкармливать.       — Поверь, таких, как ты, — десятки, — усмехается он. — Эти коты хитрые, а не голодные. Специально так ложатся, потому что знают, что им сейчас пузо почешут и дадут чего-нибудь вкусного.       Либо Джисона действительно слишком легко очаровать, либо человек напротив обладает таинственной магией, потому что он заставляет его еще сильнее растягивать губы в ответ на каждую свою реплику.       — А ты просто продаешь свои работы или еще и рисуешь за деньги?       — И рисую, и продаю. Хочешь свой портрет? — спрашивает парень, поднимая голову и параллельно промывая испачканные кисти в баночке с водой.       — Если можно, — Джисон неловко улыбается и мнется, вообще не понимая, зачем так отвечает. Ему бы сейчас домой пойти, чтобы отдохнуть, а не добавлять новый пункт в список сегодняшних трат.       — Хорошо, — ему требуется некоторое время, чтобы заменить лист, после чего он подходит к стульчику. — Давай, малышка, пора просыпаться, — чешет загривок, наблюдая, как кошка лениво открывает глаза. — Эта вообще постоянная гостья. Знает, что не прогоню ее, и нагло пользуется этим.       Он аккуратно поднимает ее на руки, после ставя на лапы на асфальт, и получает в ответ недовольное мяуканье.       — Неблагодарная, — выдыхает и возвращается на прежнее место. — Присаживайся.       — Ага, — Джисон слушается и садится, не понимая, какую именно позу ему нужно принять. — Я Джисон.       — Минхо, — он перестает копаться в канцелярии и поднимает глаза. — Расслабься. Ты не сможешь долго просидеть в таком напряженном состоянии.       Джисон занимает более удобное положение и закидывает ногу на ногу, складывая руки на колени.       — А тебя не мучает желание забрать их всех домой? — пытается разрушить неловкое молчание. Вернее, молчания-то толком никакого и нет, потому что вокруг снуют прохожие, разговаривая, не прекращая, и неловким оно кажется, скорее всего, только Джисону.       — У меня и так своих трое.       — Серьезно? Это очень мило.       — Ага, не считая того, что я трачу на них денег больше, чем на себя, — Минхо берет в руку карандаш и наклоняется к мольберту, фокусируя взгляд на Джисоне. Тот чувствует себя слегка потеряно из-за такого пристального внимания, отчего опускает глаза, начиная рассматривать свои пальцы.       — Подними голову, — просит Минхо. — Если тебе неловко, можешь чуть повернуться в профиль, — продолжает с легкой полуулыбкой.       Джисон поворачивается боком, облегченно выдыхая, и только решает открыть рот, как его тут же опережают.       — Так ты кореец?       — Ага, я из Инчхона, — он внутренне радуется тому, что Минхо сам первый начал диалог.       — Кимпхо. Я год назад переехал сюда.       — А выглядишь, прям как местный, на самом-то деле, — произносит Джисон, на что слышит смешок.       — Я французский-то только на базовом уровне знаю.       — И тебе хватает общения?       — Хотелось бы, конечно, получше научиться разговаривать. Но этого достаточно, чтобы общаться с клиентами, — Минхо хмурится и что-то трет ластиком на листе. Джисон замечает, что, когда он сводит брови к переносице, то даже сам становится похож на кота.       — Так ты поэтому так легко со мной диалог начал? Просто, обычно те, кто торгуют на улицах, менее приветливы и пытаются побыстрее впихнуть товар с наценкой.       — Я, на самом деле, очень рад поговорить хоть с кем-то на родном языке. И ты кажешься моим ровесником, так что я подумал, что ты можешь сойти за интересного собеседника, — признается Минхо и наносит очередные штрихи, глазами бегая по образу Джисона и периодически сдувая лезущую в глаза прядь.       — Мне двадцать один.       — Мне двадцать три. Так как ты оказался в Париже?       — В детстве с родителями переехали сюда. Между собой мы иногда общаемся на корейском, поэтому я хорошо знаю оба языка.       — Эх, завидую.       — А ты почему решил переехать? После окончания университета, как я понимаю?       — Да, — отвечает Минхо и продолжает после небольшой паузы: — наверное, просто надоело сидеть в своей родной коробке. Я никогда не выезжал за пределы страны, но всегда хотел, поэтому при первой же возможности уехал. По зову сердца, так сказать.       — Ого, это круто. А я на культуролога учусь и путешествовать очень люблю.       — Ну вот, с интересным собеседником я не ошибся, — Минхо стреляет взглядом из-за мольберта, и Джисон, к удивлению для самого себя, смущенно поднимает уголки губ.       Вокруг все так же пахнет влажным асфальтом и свежестью. Они погружаются в тишину, нарушаемую голосами прохожих и шумом ветра, и спустя несколько минут внимание Джисона вновь привлекает Минхо, что-то очень усердно пытающийся нарисовать, после чего стирает, и так по кругу.       — Эм, мне, может, как-то по-другому сесть?       — Да нет, — Минхо слегка отстраняется от мольберта, прикусывая щеку изнутри и скептически обводя рисунок взглядом. — Просто… твои щеки.       Джисон удивленно вскидывает брови и поворачивается с легким замешательством.       — Что с ними?       Не то чтобы он не знает, что эта часть его лица больше всего привлекает чужое внимание, но в таком контексте это было странно слышать. В подростковом возрасте его часто дразнили за это, и Джисон даже спустя столько времени слегка болезненно воспринимает комментарии, затрагивающие их.       — Нет, в смысле, с ними все в порядке. У тебя интересная форма лица. Тонкий подборок, и само лицо худое, но щеки пухлые. Я не могу правильно передать их мягкость, — отвечает Минхо и, видимо, только спустя пару секунд понимает, что говорит. — Ой. Я не хотел тебя как-то задеть, извини.       — Ничего, — Джисон одаривает его полуулыбкой. — Мне не очень нравится, когда на них акцентируют внимание, но ты не сказал ничего обидного.       — Хорошо, — Минхо возвращается к мольберту и через минуту, вроде, довольствуется тем, что у него получилось. — Мне нравится во время рисования портретов говорить людям о привлекательных чертах в их внешности.       — Чтобы они чувствовали себя менее напряженно?       — Это тоже. Почему-то многие придают больше значимости комплиментам, когда их говорит художник, — отвечает Минхо, щурясь и заштриховывая что-то. — Они потом смотрят на готовый результат и удивляются тому, что действительно выглядят так в чужих глазах. За этим приятно наблюдать. Да и вообще, говорить комплименты — прикольно.       — Ты меня вынуждаешь, — усмехается Джисон, на что в ответ получает такую же реакцию.       — У тебя глаза большие, красивые. И родинка на щеке, — начинает Минхо и добавляет через несколько секунд: — и когда улыбаешься, улыбка на сердце похожа.       — Все художники такие честные? — спрашивает Джисон, пытаясь подавить смущение. Ему явно никогда не говорили столько комплиментов за раз.       — Мне просто нравится смущать людей.       Следующие полчаса они проводят в относительной тишине, начиная диалог, когда в голове у кого-то появляется интересная тема, и так же легко его заканчивая. Минхо к тому времени дорисовывает набросок и приступает к более детальной прорисовке.       — Так ты давно увлекаешься рисованием? — интересуется Джисон и чувствует, как тело затекает от долгого сидения в одной позе.       — С детства, — отвечает Минхо, от которого видно лишь макушку, выглядывающую из-за мольберта. — Я, вообще, самоучка. Отходил год в художественную школу, а потом бросил.       Он полностью выпрямляется, с кряхтением потягиваясь и жмурясь, и переводит на Джисона взгляд.       — Ты не устал еще?       — Устал.       — Мне еще немного осталось, потерпи, — Минхо сверкает улыбкой и вновь исчезает за подставкой. — Минут десять, думаю.       И спустя ровно столько он делает последний штрих и мелко оставляет свою подпись в уголке листа. Минхо оценивающим взглядом бегает по нему, довольный результатом, и обращается к Джисону:       — Подойди сюда, посмотри.       Тот облегченно вздыхает, наконец-то получив разрешение двигаться, и встает со стула. Джисон с легким предвкушением подходит ближе, наблюдая, как Минхо чуть отходит в сторону, уступая ему место, и смотрит на готовый рисунок.       — Вау, — он с открытым в восхищении ртом рассматривает каждую деталь, удивляясь тому, как точно Минхо смог передать его внешность на бумагу. Нарисованный Джисон сидит в пол-оборота, смотря из-под полуприкрытых век куда-то вдаль, и даже щеки кажутся такими же мягкими, какими являются в реальной жизни. — это очень красиво. Я, конечно, не самовлюбленный, но повесил бы этот портрет над своей кроватью.       — Спасибо, — благодарит Минхо и выглядит ни капли не смущенным. Скорее всего, ему говорят такое постоянно. — В цвете он бы вышел еще красивее, но ты и так слишком устал.       — Сколько я должен? — спрашивает Джисон, слепо шаря рукой в сумке в поиске кошелька.       Минхо молчит некоторое время, раздумывая, после чего отвечает:       — Тридцать.       — Тридцать евро? Обычно за портреты просят не меньше сорока.       — Я сделал тебе скидку за хорошую компанию.       Джисон снова глупо улыбается и достает купюры.       — Спасибо. Мне тоже понравилось с тобой болтать, — он отдает деньги и уже собирается сказать что-то еще, как к ним подходит девушка, что уже некоторое время стояла около стендов и осматривала картины, явно ожидая, пока Минхо закончит рисовать. Она на французском спрашивает у него о портретах, и Джисону кажется слегка смешным акцент Минхо, отчего он не может сдержать улыбку. Когда девушка присаживается, он снова возвращает свое внимание к нему.       — Вот, — открепляет лист от мольберта и аккуратно скручивает. — Повесь над кроватью.       — Обязательно, — Джисон усмехается и слегка растерянно бегает взглядом по стоящему напротив Минхо, не понимая, что он может сказать на прощание. — Э-э… Ну, я пойду, наверное.       — Ага, — он кивает в ответ. — Хорошего дня.       — Тебе тоже, — Джисон делает несколько шагов назад, не переставая улыбаться, и только после этого полностью разворачивается, устремляясь в противоположную от Минхо сторону. Он засовывает руки в карманы пальто и идет не свойственным ему быстрым шагом, словно пытаясь убежать от смущения.                            Неожиданно в список сегодняшних незапланированных трат также добавляется покупка рамки. Джисон выбирает ее слишком тщательно, намного тщательней, чем выбирал свою собственную квартиру, и в итоге останавливается на остекленной из светлого дерева. Он с какой-то детской радостью аккуратно помещает в нее рисунок и решает поставить на рабочий стол, где она по цвету красиво сочетается с остальной мебелью.       Но тем, что приходит на смену радости, оказывается понимание, что у Джисона совсем вылетело из головы спросить хотя бы какие-то контактные данные Минхо. Он бы хотел, возможно, продолжить их общение или просто полюбоваться на другие работы парня, но в этой ситуации это было невозможно.       Поэтому на следующий день Джисон покидает университет с гудящей в ногах усталостью и, в противовес этому, хрупкой надеждой на то, что он сможет вновь встретиться с Минхо. Даже если он уже будет занят рисованием кого-то; Джисону хочется вновь увидеть его и просто поздороваться на корейском. Возможно, внешность Минхо действительно обладает свойством обворожения и оставляет отпечаток на сердце у каждого, кто хоть на секунду задержит на ней взгляд.       Джисон идет тем же путем, только на два часа позже из-за сильной загруженности, и чувствует, как все намеки на хорошее настроение тут же рушатся, стоит ему увидеть абсолютно другого художника на месте Минхо. Казалось, даже коты переставали туда ходить, если не видели парня.       Это повторяется вновь на протяжении всей оставшейся недели, заставляя Джисона из раза в раз уходить с площади с абсолютно расстроенным выражением лица. Он не понимает, что конкретно вызвало такую заинтересованность этим парнем, но он казался таким добрым на протяжении всего их диалога, и его ласковое отношение к котам очаровывало.       И теперь почему-то каждый раз, когда Джисон улыбается, он ловит себя на мысли, что его рот сейчас похож на сердечко. Возможно, от этого ему хочется улыбаться чаще, потому что раз человек с такой внешностью, как у Минхо, сделал ей комплимент, значит она правда красивая.       В субботу небеса решают сжалиться над бедными студентами, поэтому Джисон со спокойной душой отсиживает только две пары и покидает университет с хорошим настроением. Сегодня он выглядит лучше обычного: под напором однокурсницы согласился на опыты над своей кожей и волосами, разрешив ей использовать косметику. Не то чтобы он никогда не красился, просто для него это было слишком трудно и занимало ужасно много времени.       С темно-коричневыми тенями и укладкой, выглядящей в разы лучше, чем его повседневная растрепанная прическа, Джисон чувствует себя намного увереннее и идет в Монмартр с твердым намерением встретиться с Минхо. Но, если этого все же не произойдет, то он прекратит свои попытки и просто примет свою невезучесть как данное.       Но небеса, видимо, действительно сегодня на его стороне.       Пройдя через очередную узкую улочку и сумев не останавливаться у каждого сувенирного киоска, Джисон попадает на площадь и взглядом сразу пытается отыскать знакомый силуэт. И это не составляет труда — Минхо стоит на том же месте, что и пару дней назад, и дорисовывает знакомую картину с котом. Она уже практически вся покрыта цветом, и Джисону очень хочется рассмотреть ее вблизи.       — Привет, — у него улыбка до ушей и дыхание слегка загнанное. Минхо оборачивается, удивленный, и в следующую секунду сам приветливо растягивает губы.       Сегодня он в том же наряде, только вместо водолазки серый пуловер, а на голове — чертов берет. Джисон ненавидит их всем сердцем, потому это всегда был самый заезженный стереотип о французах, а тем более — о художниках-французах. Это просто дабл-килл, только шарфа и лука не хватает.       Но на Минхо он смотрится настолько идеально, что у Джисона просто-напросто не поворачивается язык осквернить этот предмет гардероба. Из него выглядывают светлые завитые пряди, обрамляя бледное лицо и делая его едва ли не ангельским, и Джисон приходит к мысли, что это Минхо украшает берет, а не он его.       Рембрандту явно стоит поблагодарить Минхо за то, что сегодня Джисон его не потревожит. На время ненависть можно и поубавить.       — Привет. Я уже не надеялся еще раз тебя встретить.       — Я тоже. Я приходил сюда буквально каждый день, но тебя не было, — признается Джисон, на что Минхо удивленно вскидывает брови.       — Во сколько ты приходил?       — Не знаю, в четыре-пять часов? В зависимости от того, сколько у меня было пар.       — Ну вот. Обычно я здесь максимум до четырех, — говорит Минхо. Он болтает кистью в баночке с водой и набирает немного серой краски, и это приковывает внимание Джисона. Ему нравится, как естественно и словно расслабленно выглядит Минхо, чуть сгорбившийся над мольбертом и занимающийся любимым делом. — Так ты искал меня с какой-то конкретной целью? Хочешь еще один великолепный портрет?       — Я такими темпами обанкрочусь. Просто хотелось составить тебе компанию.       — Тебе не обязательно платить за общение со мной, — усмехается Минхо. — Мне не так скучно, как ты думаешь, на самом деле. Да, особо ни с кем не поговоришь, только если чудом не попадется какой-нибудь кореец, но меня это не сильно напрягает, — и дополняет спустя небольшую паузу: — но это не значит, что я против поболтать с тобой.       — Хорошо, — Джисон облегченно выдыхает и улыбается.       — У тебя красивый макияж сегодня, — неожиданно замечает Минхо, все так же полностью сконцентрированный на холсте и кисти в руках.       — Спасибо, — он заводит прядь волос за ухо. — Хочешь запечатлеть эту красоту на бумаге?       Минхо поворачивается с поднятыми в удивлении бровями и усмехается.       — Судя по всему, эту картину я не закончу никогда, — он откладывает кисть и тянется рукой к тубусу, заполненному скрученным ватманом. — Присаживайся.       — Сегодня твоя постоянная гостья не приходила?       — К сожалению, нет, — Минхо замолкает и бегает взглядом по его образу несколько секунд, отчего тот начинает чувствовать себя слегка растерянно. — Ну-ка, присядь поближе.       Джисон слушается, передвигая стул прямо к мольберту, и садится сбоку от Минхо. Это положение перестает ему нравиться сразу же, потому что тот оказывается слишком близко, и теперь его пристальный взгляд буквально ощущается на коже. Джисон, впрочем, тоже теперь может очень хорошо рассмотреть лицо напротив.       — Хочу более детально нарисовать твое лицо, — Минхо поднимает глаза и коротко улыбается. Это заставляет сердце Джисона гулко отозваться, из-за чего он сразу отводит взгляд, начиная рассматривать прохожих.       У Минхо было два типа улыбок. Первая, скорее, напоминала усмешку, такую, как эта, и слишком сильно подходила его лицу. Джисон уже понял, что он любит дразниться, и, возможно, это было одной из самых привлекательных черт в парне. Сразу после любви к животным.       Вторая использовалась в основном по отношению к уличным котам, но в особенные моменты адресовалась людям и заставляла щеки Джисона нещадно гореть. Его глаза сужались, наполняясь блеском, казалось бы, еще больше, чем обычно, и изо рта вырывался короткий смех. У Минхо невозможно красивая внешность, и Джисон хотел бы поменять их местами, потому что такое просто необходимо запечатлеть на холсте. Если бы он еще и умел рисовать, конечно.       Они перекидываются фразами на отдаленные темы следующие двадцать минут, в течение которых Джисон узнает немного жизненного опыта Минхо и сам делится своим, внутренне радуясь тому, что их диалог так легко клеится. С Минхо в принципе разговаривать было намного проще, чем с другими.       Возможно из-за того, что они разговаривали на языке, не понятном окружающим, отчего чувствовали себя словно в собственном мире. По крайней мере, Джисон себя так чувствовал, и эта мысль приятно согревала.       Иногда он, правда, из-за того, что долго не пользовался корейским языком, забывал некоторые слова и пытался найти им аналогичные на французском. Минхо потом смешно хмурился в непонимании.       Его знание языка вообще поражало. Он мог спокойно разговаривать с клиентами, потому что в основном все фразы повторялись и были однотипными, знал слова по типу cul (что интересно — в разных вариациях), но не мог произнести даже самые банальные устойчивые выражения.       Минхо в принципе весь поражал. В хорошем смысле.       –…Мне в основном с масляными красками больше нравится работать, — делится он, отвечая на очередной вопрос Джисона. Минхо продолжает стрелять глазами на него, иногда щурясь и задерживаясь взглядом на подольше, и в один такой момент он тянется рукой к Джисону, после чего выправляет несколько прядей волос из-за его уха, позволяя им упасть на лицо. Тот, испугавшись прикосновения, смотрит на него огромными глазами, как у оленя перед фарами, из-за чего Минхо убирает руку и говорит: — Ой. Извини. Нужно было спросить.       — Ничего, — Джисон неловко улыбается уголком губ и опускает голову вниз, пытаясь спрятаться от смущения, но вспоминает, что ему нельзя этого делать. Он выпрямляется и в этот момент взглядом замечает кое-кого, грациозно вышагивающего по асфальту. — Ой, смотри.       Пальцем указывает на кота в нескольких метрах от них, что лавирует между ног прохожих, иногда останавливаясь и оглядываясь по сторонам. Он серый весь и со светлыми пятнами на мордочке; Минхо оборачивается, и на его лице тут же расцветает мягкая улыбка. Джисон буквально не может оторвать глаз от этой картины.       Присев на корточки, Минхо начинает подзывать кота, обращая его внимание на себя, и тот осторожно подбегает к ним, стараясь не быть раздавленным чьими-то ногами.       — Привет, — он аккуратно первый раз кладет ладонь на его затылок, следя за реакцией, и, когда кот подставляется под ласку, проводит ею вдоль спины. — Какой красавец. Не припоминаю тебя.       — Ты действительно манишь их, — Джисон широко улыбается и наклоняется вперед, с легкой опаской пытаясь коснуться кота. Он не проводит в их компании столько времени, сколько Минхо, поэтому не очень понимает, как нужно действовать, чтобы не спугнуть. В детстве у него из животных был лишь хомячок, не проживший и полгода, поэтому теперь Джисон взаимодействовал с ними с легким страхом.       — Не бойся, они не агрессивные.       — А твои домашние не ревнуют?       Минхо усмехается.       — Я стараюсь принимать душ сразу по приходе домой. Но Суни, кажется, что-то подозревает.       — Суни — это самая старшая?       — Ага, — чешет пальцами кошачью шею и поднимает голову, смотря на Джисона. — Ты что, боишься их?       — Я не понимаю, как гладить, чтобы не спугнуть.       — Давай, — Минхо убирает свою руку, приглашая этим Джисона. — Не бойся. Если ему не понравится — он шикнет.       Тот кладет ладонь на шею кота, остерегаясь укуса, и проводит по шерсти. Животное потягивается, опуская нижнюю часть тела и явно не выражая недовольства, и Джисон просто не может сдержать радостного писка. Реагирует, как ребенок, и имеет на это право.       Он поднимает голову, чтобы что-то сказать Минхо, но замечает, что тот уже смотрит на него с легкой улыбкой. Джисон теряется от этого, глупо приоткрыв рот, и опускает голову.       — У тебя опять рот на сердце похож, — кряхтит Минхо, вставая на ноги и отряхивая ладони.       — Я никогда не замечал этого до того, как ты сказал.       — Теперь знаешь. Твоя изюминка, — легко говорит он, словно не заставляет этим Джисона внутренне завыть.       Шкала смущения сегодня явно зашкаливала. Скоро она, вероятно, взорвется.       — Моя изюминка — родинка на щеке.       — И это тоже, — Минхо усмехается и возвращается к холсту.       В процессе рисования он не может остановить себя и постоянно кидает взгляды на кота; после того, как Джисон убрал руку и выпрямился, тот начал тереться об его ноги, выпрашивая внимания, и вскоре все же расслабленно уместился на асфальте у ножек мольберта.       В этот раз все идет намного легче. То ли из-за присутствия пушистого рядом, то ли из-за того, что лицо Джисона находится в идеальной близости, позволяя Минхо детальнее рассмотреть его внешность. А рассматривать было интересно, потому что он каждый раз испуганно опускал глаза, стоило им пересечься взглядами, и это забавляло.       Спустя примерно тот же промежуток времени, что и в прошлый раз, Минхо наносит последний штрих и отстраняется, мысленно выставляя оценку этой работе.       — Готово, — он хрустит пальцами и кивает на мольберт, подзывая Джисона.       Тот с предвкушением подходит ближе и восхищенно вздыхает.       — Это великолепно. Ты так красиво рисуешь портреты, — он еще секунд десять рассматривает себя на листе, после чего спрашивает: — Почему ты рисуешь в основном только натюрморты и пейзажи, а не их?       — К сожалению, рисование — не столько хобби для меня, сколько работа. Пейзажи и абстракции лучше всего продаются, а портреты мало, кому нужны, — Минхо открепляет лист от холста и аккуратно снимает его.       — Но ведь лучше та картина, в которую художник вкладывал всего себя и рисовал с удовольствием, чем созданная только ради денег. Мне казалось, ценителей искусства больше волнует талант художника?       — А ты думаешь, полотна покупают ценители искусства? — Джисон на секунду жалеет, что завел эту тему, потому что боится, что может спровоцировать этим конфликт, но Минхо поворачивается к нему с полуулыбкой и без капли раздражения на лице. — Таланта не существует, а твои труд и навыки, возможно, нужны ценителям искусства, но точно не основным покупателям. Обычно, в роли них выступают богатые американцы, которые приезжают сюда в отпуск и покупают картины с целью повесить их дома над камином, а потом показывать их таким же богатым гостям. Для такого лучше всего подходят абстракции, а там ума много не нужно, — и исправляется спустя небольшую паузу: — Нет, в смысле, нужно, конечно, но…не в обиду абстракционистам.       Джисон молчит в ответ на эту речь, не зная, что сказать.       — Извини. Я слишком нагрузил тебя, да? — Минхо виновато улыбается, поворачиваясь к нему и аккуратно скручивая лист в руках.       — Ничего, тебя интересно слушать, — Джисон трет ладонью шею. — Ты, вроде, упоминал, что у тебя дома есть картины, которые ты никогда не продашь?       — Ага. Я бы показал тебе, но я их не фотографировал.       — Ты бы мог дать мне что-нибудь, чтобы я мог с тобой связаться? Ну, там, телефон?       — Конечно, — Минхо дожидается, пока Джисон вытащит свой телефон из сумки, после чего берет его и вводит номер. — Держи. Если тебе интересно, я могу сфотографировать свои картины и отправить тебе.       — Я бы хотел их увидеть, — Джисон открывает переписку и отправляет Минхо смайлик, чтобы у него сохранился номер, после чего убирает телефон и растягивает губы в улыбке. — Теперь мне хотя бы не придется приходить каждый день на площадь.       — Ты действительно делал это каждый день?       — Ты спонсор моих трех тысяч шагов за день.       — Замечательно, — коротко усмехается Минхо. — И теперь тебе не обязательно платить мне, чтобы пообщаться.       — Договорились.       Они вновь неловко прощаются, после чего Джисон направляется в сторону метро. По пути он ловит себя на мысли, что теперь помимо красивого здания университета к источникам хорошего настроения добавляется еще и Минхо.                            Джисон решает написать ему в восьмом часу вечера, когда тот уже точно вернулся домой.

Джисон Привет Просто напоминаю про картины:)

Минхо Привет Извини, я только из душа вышел и не видел твоих сообщений Сейчас скину Их не так много, на самом деле Большую часть я оставил в Корее

Джисон Смывал улики? >Извини, я только из душа вышел и не видел твоего сообщения

Минхо Конечно Суни зачем-то постоянно начинает вылизывать мои руки, когда я прихожу домой

Джисон Собственница

Минхо :) [2 изображения]       Естественно, первое, что присылает Минхо, это картину с тремя котами: двумя рыжими и одним серым, улегшимися друг на друга пирамидкой, и теперь у Джисона хотя бы появилось представление о том, как они выглядят. Ужасно милые, и рядом не хватает лишь Минхо.       На втором изображении два портрета. На том, что поменьше, парень примерно их возраста с темными волосами и родинкой под глазом, сразу привлекающей внимание, а на втором холсте юноша, кажется, как будто совсем молодой, с высветленными волосами и россыпью веснушек. Джисон не знает, кем они приходятся Минхо, но может предположить, что они ему явно дороги.

Джисон Я восхищаюсь тобой Это очень красиво Котики выглядят как будто настоящие

Минхо Спасибо) Я очень долго над ним трудился. Хотелось запечатлеть, пока они еще малыши На портрете с темными волосами — это мой лучший друг, мы вместе с ним в университете учились в Корее. А на втором мой братишка двоюродный

Джисон Брат очень милый, сколько у вас разница в возрасте?

Минхо Ему только недавно восемнадцать исполнилось, мелкий еще Я нарисовал этот портрет на его семнадцатилетие, а он разрыдался и уговорил нарисовать еще один, чтобы у нас обоих были

Джисон КАК МИЛО

Минхо Да, у нас это родственное       Джисон глупо улыбается, глядя на экран, и животом падает на кровать, с приятным предвкушением сжимая телефон в руках. Со стороны он, вероятно, похож на девочку-подростка из американского фильма, что вечерами переписывается с парнем, который ей нравится, и отмахивается от этой мысли. Правда, все равно невольно задумывается о том, в какой позе сейчас находится сам Минхо и выглядит ли он так же глупо.

Джисон И правда

Минхо А у тебя есть братья или сестры?

Джисон Не-а Вся милота досталась мне одному

Минхо Сколько самолюбия

Джисон Ты сам называл мои щеки и родинку милыми Все это было ложью

Минхо Художники не врут насчет внешности

Джисон Ладно, спасибо

Минхо В следующий раз придумаю еще что-нибудь

Джисон В следующий раз?

      Джисон видит, как надпись «печатает» пропадает и тут же появляется следующие пятнадцать секунд, словно Минхо тщательно обдумывает ответ. Минхо Я думал, картины были просто поводом, чтобы узнать мой номер и встретиться еще раз, потому что я действительно слишком милый?

Джисон … Это я-то самовлюбленный

Минхо Не говори, что я не прав:)       Губы Джисона растягиваются еще шире, и он пытается отделаться от мысли, что это похоже на явный флирт, даже если учитывать, что такое поведение напоминает привычного Минхо.       Он чувствует волнительный трепет внутри, когда решает, стоит ли ему отвечать тем же, и пишет:

Джисон Прав, но меня действительно интересовали твои картины Так что насчет следующего раза?

Минхо Когда у тебя меньше всего пар?

Джисон У меня следующая неделя вся забита:( Я раньше четырех не успею, наверное Мне еще покушать нужно

Минхо Можем вместе покушать, я всегда с собой беру что-нибудь А насчет времени, я могу попозже уйти. Только не слишком поздно, СунДунДо не смогут без меня       Джисон глубоко вздыхает, набирая в грудь воздух и задерживая на несколько секунд, после чего с легким писком выдыхает.

Джисон Спасибо Я скажу позже, хорошо?

Минхо Конечно А сейчас я вынужден отлучиться по причине Дуни, которая носится по квартире и пытается сбить все, что видит Маминой вазе осталось недолго

Джисон Передай ей привет от меня

Минхо Хорошо, я промяукаю ей твое имя Спокойной ночи, Джисон

Джисон Хочу услышать это в голосовом сообщении >Хорошо, я промяукаю ей твое имя Я не собирался ложиться в девять вечера, но тебе тоже:)

      Минхо в ответ кидает стикер со спящим котом, надувающим пузыри, и выходит из сети. Перевернувшись на спину, Джисон еще некоторое время бегает взглядом по потолку с легкой улыбкой, словно смог разглядеть что-то безумно интересное в абсолютно белоснежной краске.       Из прострации его выводит очередная вибрация телефона. Минхо Подожди Пока я не забыл       Он не продолжает, дожидаясь, пока Джисон прочитает.

Джисон ????

Минхо Ты бы хотел, может, немного побыть моим натурщиком?

Джисон Звучит очень…. интригующе

Минхо Я имел в виду, что хотел бы полноценного нарисовать тебя на холсте и оставить эту картину себе       Это заставляет Джисона зависнуть.       Это же можно считать за комплимент?       Минхо хотел нарисовать его лицо, затем, предположительно, долго корпеть над этой работой и по завершении оставить ее у себя, как и те картины, которые он уже присылал ранее.       Ох.       Что ж, если это был тот самый комплимент, который он обещал придумать, то у него получилось добиться чужого смущения. Даже сильнее, чем он, вероятно, планировал. Минхо Конечно, если ты не против Ты не обязан соглашаться И если ты откажешься, то это не будет означать, что я перестану видеться с тобой       Минхо, судя по всему, разволновался из-за того, что Джисон прочитал сообщения и так и не ответил. Он обдумывает это предложение несколько секунд, после чего отвечает:

Джисон Это было бы очень круто В смысле, побыть твоим натурщиком, а не то, что ты перестанешь со мной видеться

      Теперь наступает очередь Минхо игнорировать сообщения. Две галочки рядом с ними не окрашиваются в синий в течение следующих двух минут, и это похоже на ту ситуацию, когда ты пишешь волнительно сообщение и сразу после этого выкидываешь телефон и покидаешь страну.       Вероятно, если бы Минхо был в таком состоянии, то он бы взял одного из своих котов, которому не повезло оказаться поблизости, и сжал в нервных объятиях. Минхо Фух Спасибо Тогда, договоримся о встрече, когда у тебя появится свободное время?

Джисон Хорошо

Минхо Теперь точно спокойной ночи       И тот же стикер со спящим котом.                            — Итак, — Джисон вытирает рот ладонью. — когда начнем?       — Доешь сначала, — усмехается Минхо. Он наблюдает, как Джисон засовывает в рот треть рожка и смешно надувает щеки, что заставляет улыбаться, не прекращая.       Минхо сидит напротив на таком же раскладном стульчике, сложив ногу на ногу и подперев подбородок рукой. Прохожих и художников вокруг сегодня не так много по неизвестной Джисону причине, но оттого только лучше.       Пристальный взгляд Минхо слегка смущает его…вернее, слишком сильно смущает, и у него не получается сдержать зрительный контакт дольше пяти секунд. Ему действительно трудно долго смотреть на чужое улыбчивое лицо, потому что, когда Минхо довольный, он начинает дразниться и становится все больше похож на кота.       Этот тип его поведения почему-то всегда влиял на Джисона сильнее других. Вероятно из-за того, что Минхо обладает уникальной харизмой и таким характером, что ты волей-неволей не можешь оторвать от глаз и хочешь слушать все больше его речей, пока он продолжает наносить штрихи на холст.       Вскоре Джисон доедает мороженное, и они наконец-то приступают к тому, ради чего встретились. Почему-то он чувствует ответственность, когда понимает, что картина с его лицом будет радовать глаз Минхо продолжительное время, поэтому он нервничает слишком сильно и достает этим самого парня.       — Может, мне позу поменять? Или волосы по-другому уложить? Я могу снять пальто.       — Успокойся, Джисон, — усмехается Минхо. — Я не хочу, чтобы ты окоченел тут без пальто. Сиди так, как тебе удобно, будь собой.       — А ты будешь знакомить своих котов со мной через картину? Тогда мне нужно выглядеть презентабельно.       — Ты замуж за меня собираешься, чтобы перед котами моими хорошее впечатление делать? — отшучивается Минхо. — Я думал, ты больше хочешь познакомиться с ними вживую.       — Это предложение?       — Нет. Сначала ты должен пройти проверку и получить одобрение, а с этим как раз поможет твой портрет. Поэтому, в твоих интересах сейчас сидеть максимально комфортно и не двигаться, — и добавляет через несколько секунд: — человек наиболее красив тогда, когда расслаблен и не строит из себя никого.       Джисон слушается и перестает нервно перебирать пальцы. В этот раз на улице приятно свежо и не жарко, и он чувствует, как прохладный ветер проникает под ткань рубашки. Она обрезана по пояс и во время некоторых движений открывает вид на его живот, что немного смущало Джисона поначалу, но он достаточно времени провел сегодня утром перед зеркалом, чтобы убедиться в том, что выглядит хорошо. Возможно, в этот момент Джисон также задумается, прихорашивается он именно для встречи с Минхо или просто для внутренней уверенности, но так и не приходит к точному ответу.       — Я обещал придумать новые комплименты, — Минхо наклоняется ближе к холсту, пытаясь что-то прорисовать. Джисон в ответ мычит, соглашаясь. — У тебя красивый пупок.       Он резко прижимает ладони к своему животу и опускает голову, проверяя, насколько тот обнажен, на что слышит довольный смех. Специально сказал, чтобы вызвать такую реакцию.       — Сейчас его не видно, не переживай.       — Ты ужасный.       — Что я говорил про движения? — с деланой строгостью произносит Минхо, стреляя взглядом из-за мольберта.       Джисон щелкает на это языком и строит обиженное выражение лица, возвращаясь в первоначальную позу.       — То есть, увидев мой живот, ты вместо того, чтобы сказать, какой у меня красивый пресс, решил похвалить мой пупок?       — Обычные комплименты — это скучно. В них никакой искренности.       — Хочешь сказать, сейчас ты был искренен?       — Насколько это возможно. Нет, ну, ты можешь поднять рубашку, и я запечатлею твой пресс на холсте. Тогда им восхитятся все присутствующие на площади. Жаль, что сегодня их не так много.       — Ты жестокий, — Джисон оттягивает ткань вниз.       Процесс тот же самый, что и во все предыдущие дни, только теперь он чувствует себя в разы комфортней и расслабленней рядом с Минхо, уже не столько из-за общего языка, сколько из-за схожести в чувстве юмора и характерах. Джисон не боится шутить в своей привычной манере, слегка плоско и нелепо, потому что знает, что в ответ услышит чужое хихиканье. И он задумывается о том, сколько у Минхо уже было таких натурщиков, и является ли он одним из тех, с кем он знакомится таким образом, а потом их общение планомерно сходит на нет. Это было бы ужасно обидно, потому что Джисон уже давно мысленно называет его своим другом.       — А ты уже много с кем знакомился так же, как со мной?       И он жалеет об этом вопросе в следующую же секунду, потому что глаза напротив тут же хитро сужаются.       — А что? — Джисон внутренне не довольствуется, потому что предполагал такой ответ.       — Просто поинтересовался.       Минхо протяжно мычит, сконцентрировавшись на карандаше в своих руках. Но он вновь продолжает спустя недолгую паузу, не отводя взгляда от холста:       — Много с кем, если ты просто интересуешься. Но обычно они надолго не задерживались.       — Почему?       — Наверное, из-за моего сомнительного знания языка и просто из-за разницы в менталитетах, не знаю, — он поднимает голову, разглядывая лицо Джисона некоторое время, после чего возвращается к мольберту. — Если ты думаешь, что мне так же будет все равно, если мы с тобой перестанем общаться, то не думай так.       — Почему?       Минхо смотрит на него так, как будто на этот вопрос есть вполне очевидный ответ.       — Я буквально рисую сейчас картину с тобой, чтобы затем поставить ее у себя дома. Мне кажется, этого хватает.       — Но я не знаю твоих истинных намерений.       — Так и должно быть. Я должен оставаться загадочным, — Минхо коротко усмехается. — Надеюсь, я утолил твой интерес.       Все остальное время они в основном разговаривают на какие-то отдаленные темы, обсуждая истории из жизни или сравнивая свои вкусы относительно разных вещей, до того момента, пока Минхо не завершает набросок.       — Думаю, на сегодня достаточно, — он последний раз отходит от мольберта, оценивая издалека. — Покажу тебе, когда дорисую.       — Моя спина умерла, — Джисон наконец-то встает со стула, потягиваясь и жмурясь от легкой боли в пояснице.       — Мы забыли обговорить, сколько я тебе должен.       — За что? — он непонимающе хмурится.       — Ну, ты потратил столько времени и даже не получишь картину. Я должен тебе заплатить за это.       — Да ну, я даже не думал об этом, не нужно. Ты же сам говорил про хорошую компанию, — отмахивается Джисон.       — Нет. Хорошая компания, это когда мы сидели и мороженное ели. А сейчас была работа. Я должен тебя отблагодарить.       — Ты ответ «нет» не примешь?       — Да.       Джисон вздыхает с легкой улыбкой и опускает голову, раздумывая. Через несколько секунд ему приходит гениальная мысль, заставляющая дыхание слегка ускориться.       — А ты можешь отблагодарить меня нематериально?       Минхо, все это время раскладывающий канцелярию по местам, поворачивается к нему с поднятыми в удивлении бровями.       — Вот это запрос. Я слушаю.       Джисон набирает больше воздуха в грудь, чувствуя, как сердце начинает колотиться в разы быстрее, после чего отвечает:       — Просто, мы же всегда встречаемся только здесь и переписываемся в основном, а мне бы хотелось пообщаться с тобой в каком-нибудь другом месте. Там, не знаю, кафе, допустим… — он договаривает намного неувереннее из-за того, что Минхо не реагирует и просто смотрит ему в глаза. Джисону и так всегда было трудно удерживать зрительный контакт, а тем более в такой момент.       — О, так ты зовешь меня на свидание. Я же пошутил про выход замуж.       — Все, я забираю свои слова назад, — выпаливает Джисон и тянется к своей сумке у ножек мольберта.       — Стой, — восклицает Минхо с улыбкой, перехватывая его руку. — Я же шучу. Я согласен.       Джисон забирает сумку уже более спокойно, отодвигая чужую руку, и становится напротив него.       — Хорошо, только за твой счет. Ты должен окупить мои страдания.       — А в чем разница тогда? — непонимающе спрашивает Минхо.       — И хорошая компания, и деньги. Я студент, я не могу от них отказаться, — он поправляет лямку на плече и последний раз одаривает Минхо улыбкой, после чего начинает отходить в сторону. — Спишемся!       Минхо продолжает наблюдать за ним, стоя на месте с приоткрытым ртом, и выходит из ступора только тогда, когда Джисон уже скрывается за углом. Затем бессмысленно переходит взглядом на асфальт, о чем-то задумавшись, и, видимо, придя к какому-то мысленному выводу, расплывается в улыбке.       Второго типа, и Джисон был бы благодарен за то, что не увидел ее.                            Среда следующей недели начинается достаточно волнительно.       Преподаватель истории культуры окончательно заболевает, из-за чего последние две пары отменяются, и у Джисона появляется идеальное время, чтобы увидеться с Минхо. Все эти дни они общались лишь в мессенджере, потому что учебу никто не отменял, и Джисон уже успел ужасно соскучиться по чужому улыбчивому лицу и мягкому голосу.       Как оказалось, «Доброе утро» ежедневно в семь часов так же легко становится зависимостью. Если еще и стикер с довольным котом, то удача на день обеспечена.       Только в этот раз он встает на час раньше, потому что вчера совсем забыл обдумать свой наряд и возможные махинации с внешностью. Тратит все время до университета на разбор своего гардероба, в конце концов останавливаясь на белом свитере с красным сердечком, заправленном в свободные джинсы, и выдыхает со спокойной душой.       В университете он обращается за помощью к той самой однокурснице, которая в прошлый раз навела на его лице красоту, и жалеет об этом сразу после окончания пар, потому что выслушивать гору чужих вопросов о том, с кем он идет на свидание, оказывается достаточно трудно.       Сам Джисон изначально не вкладывал в свое предложение такого смысла. Тогда им движил момент и возможность пообщаться с Минхо за пределами площади, поэтому он сказал первое, что пришло в голову. Но если учитывать комментарий самого Минхо, то, как Джисон в буквальном смысле прихорашивается перед встречей с ним… Он не хотел глубоко погружаться в раздумья о своих чувствах по отношению к Минхо, потому что они правда знакомы слишком мало, и, возможно, он очарован им лишь как человеком, без какого-либо романтического подтекста.       На секунду это предположение трескается, стоит Джисону заметить его издалека, стоя около одного из магазинчиков на площади Тетрт. Вчера они договорились встретиться на уже привычном для обоих месте, после чего пешком добраться до кафе неподалеку.       Минхо шагает в застегнутом сером пальто, на ногах — черные брюки и оксфорды. Пряди его волос вьются при каждом движении из-за ветра, и лицо украшает улыбка, когда он взглядом встречается с Джисоном.       В голове пробегает мысль о том, что Минхо будет выглядеть идеально в абсолютно любом образе. Наряди в мешок из-под картошки — он пришьет к нему ремень и обворожительно улыбнется.       — Привет, — говорит Минхо, подойдя ближе.       — Привет, — Джисон слегка тушуется, когда тот начинает рассматривать его внешность, стоя на таком близком расстоянии. — Красиво выглядишь.       — Спасибо, ты тоже, — с улыбкой. — Твоя однокурсница снова ставила на тебе опыты?       — Я сам попросил, — отрежьте, пожалуйста, ему уже язык.       Минхо удивленно вскидывает брови, и эта хитрая улыбка, в следующую секунду расцветающая на его лице, снится Джисону во снах. Считать их кошмарами или наоборот — он еще не определился.       — Мне очень льстит, что ты так постарался перед нашей встречей, — отвечает Минхо, и Джисон уверен, что он специально опустил слово «свидание», хотя хотел сказать именно его.       По пути они обсуждают прошедший день, из чего Джисон узнает, что с Суни, похоже, что-то не так, и скоро ее нужно будет отвести к ветеринару. И на его сердце плохо действует то, как на этом моменте Минхо заметно грустнеет и сводит брови.       — Она не такая взрослая, на самом-то деле, чтобы болеть из-за старости. И всегда была здоровее Дуни и Дори.       — С ней все будет хорошо. Я могу сегодня вечером прислать тебе голосовое сообщение, в котором отправлю ей поцелуй, а ты перед сном дашь Суни послушать его.       Минхо в ответ хихикает, уже без намека на грусть, и Джисон сам невольно улыбается.       В кафе людей немного, что позволяет ему облегченно выдохнуть. Они занимают едва ли не самое дальнее место, потому что и так постоянно общаются в присутствии еще десятка прохожих, и теперь хочется побыть в тишине.       Джисон жалеет, что затеял это, спустя первую же минуту их нахождения в помещении.       Минхо снимает пальто, оставляя его на стоящей позади вешалке, и открывает полноценный вид на свой наряд. Белая блузка с красивым кружевным воротником, и Джисон буквально задыхается, когда опускает взгляд ниже. Брюки, которые становятся ненавистны ему в ту же секунду, потому что они до ужаса идеально облепляют чужие ноги и держатся на талии так, словно были сшиты на заказ.       — Ты бы хоть для приличия голову поднял, — с улыбкой в голосе говорит Минхо, заставляя Джисона неловко отвести взгляд.       Он чувствует себя странно, потому что Минхо выглядит так, как будто действительно собрался на свидание, в то время как Джисон словно просто оделся в ближайший магазин. И тот, судя по всему, тоже это замечает.       — Не парься по поводу того, что у нас разные представления о дресс-коде, — успокаивающе. — Ты одет прямо в своем стиле.       — Свитер и повседневные джинсы — это мой стиль?       — Ну, они красиво подчеркивают тонкость твоей талии.       Джисон подозрительно щурится.       — Откуда ты знаешь, что у меня тонкая талия? Эти джинсы широкие, ее не видно.       — Увидел вместе с пупком, — с ехидной улыбкой отвечает Минхо, на что Джисон, сначала открыв рот от возмущения, недовольно хмурится.       — И все равно сделал комплимент именно ему.       — Извини, но ты бы сгорел от смущения, если бы я в тот момент сказал что-то про твою талию.       Когда к их столу подходит официантка, Минхо сразу называет свой заказ, даже не посмотрев в меню, словно обедает здесь каждый день. Скорее всего, так и есть, потому что это кафе предложил именно он. Джисон же растерянно бегает глазами по фотографиям блюд и их ценам, и хоть они и договорились, что платит Минхо, он все равно не хочет обанкротить чужой кошелек.       В итоге, он просто просит повторить заказ Минхо, потому что луковый суп звучит достаточно сытно для голодного желудка после трех пар. Официантка уходит, и они вновь остаются наедине.       — Что ты вообще любишь из еды? — начинает диалог Минхо, явно заметив потерянность Джисона.       — Я вообще не привык есть в кафе, если честно. Обычно сам всегда готовлю что-то легкое. Но я довольно часто захожу в кофейню около университета за американо. Наверное, это единственный напиток, который я готов пить до конца жизни.       — Я тоже его люблю, — одобрительно промычав, говорит Минхо. — Так тебе нравится готовить?       — Студенческая жизнь заставляет. Были бы деньги, вообще никогда бы в жизни этим не занимался, — он слышит в ответ смешок.       — А я люблю. Но сколько бы не старался, все равно не получается такой же вкусный луковый суп, как здесь.       Джисон улыбается уголком губ и неловко отводит взгляд, рассматривая улицу за окном, потому что Минхо сидит напротив, подперев щеку кулаком, и смотрит прямо в глаза. Словно специально издевается.       — Я давно хотел спросить, — робко начинает Джисон. — ты не… не знаю, не обращаешь внимание на нашу разницу в возрасте? Или на то, что я абсолютно не разбираюсь в живописи и иногда веду себя как ребенок. Просто, ты выглядишь таким взрослым и умным, и мне кажется, что я должен соответствовать.       — Нет, — без раздумий отвечает Минхо. — Я, возможно, и выгляжу взрослым и умным, но внутри я не такой, — усмехается. — С тобой весело и легко. И не нужно строить из себя кого-то, чтобы создать хорошее впечатление. А то, что ты иногда ведешь себя как ребенок, это не плохо. Просто часть твоего характера, которая мне нравится.       Джисон чувствует, как от этих слов внутри что-то воспламеняется и тут же словно переходит румянцем от щек до кончиков ушей. Как Минхо может говорить такое со спокойным выражением лица, когда буквально заставляет Джисона очаровываться все сильнее и сильнее? Его предками явно были потомственные ведьмы. Иначе объяснить нельзя.       Джисон смущенно трет ладонью шею, не сумев сдержать поднимающиеся уголки губ, и опускает голову.       — Неужели ты научился делать комплименты, — отшучивается он.       — А это и не комплимент. Я просто говорю правду, — Минхо пожимает плечами и продолжает уже с довольной улыбкой: — О нет, я же говорил, что ты взорвешься.       — Лучше продолжай говорить о пупках.       — Договорились.       Примерно через пятнадцать минут официантка возвращается с двумя глиняными горшочками на подносе, и Джисон чувствует, как его живот жалобно урчит, стоит только поднять крышку и вдохнуть аромат. Сверху поджаренные крутоны с тонким слоем плавленого сыра, и Джисон с пораженным вздохом поднимает взгляд на Минхо.       — А я говорил, — отвечает тот и ложкой аккуратно поддевает сырную шапку. — зимой особенно вкусно.       — Кстати, а чем ты занимаешься зимой?       — В прошлом году я всю зиму и весну проработал в приюте.       — Ты так сильно любишь животных, — с умилением в голосе произносит Джисон, на что Минхо издает короткий смешок.       — Ага. В детстве я постоянно таскал котов со двора домой.       — Только не говори, что потом тебе приходилось возвращать их обратно.       — Конечно, приходилось. Почти все были с блохами, а у мамы и так было дел по горло, чтобы еще и с ними по ветеринарам ходить. Я обычно весь в слезах уносил их обратно на улицу.       — Минхо-о-о, — страдальчески тянет Джисон. — это жестоко.       — Извини. Но теперь у меня есть три пушистых ребенка. Я счастлив.       — А я почему-то всегда боялся животных. В плане, я с опаской глажу их, потому что боюсь укуса или самому причинить боль. Но если выбирать из домашних животных, то мне больше по душе собаки. Особенно маленькие такие, игривые.       — Для меня собаки слишком энергичные. Я по своей натуре достаточно нетороплив и больше люблю валяться на диване и ладонью ощущать мурлыканье, — отвечает Минхо. — А если говорить о страхах, то я очень боюсь высоты. Причем с детства.       — Ты буквально большую часть своих дней проводишь в Монмартре, — сомнительно сощурив глаза, с улыбкой говорит Джисон.       — Знаешь, как у меня колотится сердце каждый раз, когда я поднимаюсь на фуникулере. Не такой уж я и взрослый, как ты думаешь.       Джисон в ответ смеется, внезапно осознавая, какую легкость и расслабленность чувствует во время их разговора. Было приятно сидеть рядом с Минхо, который тоже проявляет инициативу и выглядит так, словно ему действительно интересна жизнь Джисона. Разговаривать на одном языке, не понятном остальным, отчего намного комфортнее, и чувствовать приятную душевную схожесть с человеком напротив. Джисон абсолютно безоружен перед ним и даже не испытывает страх.       Спустя долгие полчаса разговоров, прерываемых черпанием супа ложкой, они наконец-то доедают его. Джисон вновь начинает диалог, желая отсрочить их расставание еще хотя бы на двадцать минут, но это оказывается неминуемым, поэтому вскоре они покидают кафе.       Джисон засовывает руки в карманы пальто и шагает вслед за Минхо. Он особо не понимает, куда они направляются, но может предположить, что в сторону метро.       — Я могу проводить тебя, — неуверенно предлагает он.       — Это очень по-джентельменски, но не думаю, что полчаса в метро будут такими романтичными, — с усмешкой отвечает Минхо.       Джисон неловко сжимает губы и отводит взгляд, надеясь, что Минхо не решил таким своеобразным образом отшить его. Хотя, зная Минхо, он действительно не имел в виду ничего такого, и Джисон просто загоняется.       Эта теория подтверждается, когда наступает время разойтись.       — Мне здесь, — Джисон взглядом кивает на следующий угол.       — Хорошо, — они останавливаются, приближаясь к повороту. — Скинешь, когда придешь, название фильма, которое не смог вспомнить?       — Ага, — он встает напротив, пытаясь избежать чужого взгляда, но Минхо как будто нарочно не спускает с него глаз. Неловкость между ними становится настолько сильной, что Джисон уже собирается сказать что-нибудь нелепое и наконец-то сдвинуться с места, но все мысли тут же растворяются, стоит Минхо сделать шаг вперед.       В следующую секунду Джисон чувствует яркий аромат его духов и окольцовывающие шею руки. Прижавшись вплотную, Минхо обнимает его, заставляя словить ошибку и глупо уставиться перед собой, погрузившись в оглушающие стуки собственного сердца.       Джисон понимает, что должен ответить, лишь спустя несколько секунд. Он нерешительно кладет ладони на чужую талию и, сумев побороть волнение, двигается ими дальше, проводя вдоль спины. Прижимается щекой к плечу Минхо, глубоко вздыхает и прикрывает глаза, несильно сжимая пальцами ткань. Он хочет продлить этот момент еще хотя бы на пару минут, окруженный теплом Минхо, и чувствовать пряди его волос, слегка касающиеся щек.       Внутри абсолютная пустота и непреодолимое желание сжать его в сто раз сильнее, уткнуться в шею и вновь послушать его заразительное хихиканье. И Джисон правда слышит усмешку, заглушаемую его же шеей, и чувствует, как Минхо мягко отстраняется.       — Ты сейчас уснешь на мне, — он отходит на такое расстояние, которое позволяет Джисону выдохнуть и более-менее успокоить свое сердце. Но все попытки тут же становятся безрезультатными, стоит ему поднять голову и встретиться взглядом с Минхо.       — Я пойду? — неловко спрашивает он и очень надеется, что его лицо сейчас не покрыто румянцем.       — Я не держу тебя, — с полуулыбкой отвечает Минхо. — До встречи?       — До встречи, — Джисон делает пару шагов назад, на прощание махая ладонь, после чего наконец-то разворачивается и идет по направлению к своему дому. Сжавшись, засунув ладони в карманы пальто с абсолютным непониманием произошедшего, но теперь с полным сознанием своей реакции.                            И это осознание ни капли не облегчает жизнь. К огромному сожалению Джисона.       Они начали обниматься каждый раз при встрече и на прощание — Джисон даже перестал бояться сам делать первый шаг — и это плохо действует на его нервную систему. Теперь каждый раз, когда Минхо находится на расстоянии меньше двух метров, у него появляется острое желание коснуться чужой кожи. Или даже кожи через одежду — не имеет разницы. Находясь в приступе смеха в ответ на очередную шутку Минхо, положить ладонь на его плечо, как бы не заметив, и не убирать, пока он сам этого не сделает. Или, проходя по оживленной улице и пытаясь не столкнуться лбом с прохожими, приобнять Минхо за плечи и прижать к себе ближе, как бы остерегая. А затем невесомо провести по спине и убрать руку.       То объятие стало для Джисона словно зеленый свет, и это ужасно. Ему никогда не была свойственна тактильность, а как раз наоборот — он всегда переживал о своих личных границах, но теперь стал все больше понимать, какое действие на него оказывает присутствие Минхо.       Да и весь Минхо в принципе. Даже на расстоянии нескольких километров. Убивает одними своими стикерами со спящим котом.       Длительность их общения переваливает за месяц в аномально жаркую среду. Аномальную, скорее, только для Джисона. Он никогда не был фанатом лета и высокой температуры, потому смотрел на слепящее солнце с легким отвращением.       В этот день он отсиживает полноценные пять пар и возвращается домой с мерзким ощущением испарины на лбу, влажных волос и жара. Он кидает сумку на пол, с показательным раздражением сбрасывает кроссовки и ветровку с плеч, когда в прихожей раздается вибрация. Джисон лениво переводит взгляд на комод и замирает, увидев на экране яркое «Минхо».       Продолжение дня могло быть ужасным, но оно выбрало правильный путь развития.       Он отвечает на звонок и подносит телефон к уху.       — Привет студентам, — звучит радостный голос.       — Студентам, желающим умереть.       — Ну я и говорю. Всем студентам.       — Чего звонишь? — Джисон проходит в спальню и включает громкую связь, начиная раздеваться.       — У меня есть вариант, как можно провести вечер субботы, — заговорщическим тоном произносит Минхо.       — Слушаю, — Джисон отвечает с улыбкой.       — Я говорил тебе про друга, картина с которым стоит у меня в комнате, — согласное мычание. — В субботу он с еще одним моим другом прилетает в Париж по работе, и есть шанс встретиться и прогуляться где-нибудь.       — Кем работает твой друг, что он в Париж по работе прилетает?       — Он, вообще-то, модель, — с явной гордостью в голосе говорит Минхо.       — Ты правда хочешь познакомить меня со своими друзьями?       — Тебе так нравится ломаться, — недовольно. — Ты мой друг, и я хочу познакомить тебя с еще одними моими друзьями. С Хенджином вы точно поладите.       — Почему?       — Он тоже немного пришибленный.       — Ты ранишь меня, — плаксиво жалуется Джисон.       — Извини, я говорю это со всей любовью.       Джисон на миг застывает, испугавшись, но тут же вспоминает, что такие фразы привычны для Минхо. Так же, как его прикосновения, только навряд ли несут в себе свой истинный смысл.       — Я не против, только смотря где.       — Я потому и звоню тебе. То, что ты пойдешь, даже не обсуждалось.       — М-м, — он останавливается, пытаясь отыскать в своей памяти воспоминания хотя бы об одном из баров или клубов, которые ему удалось посетить на прошлых курсах. — Если ты говоришь, что Хенджин тоже пришибленный, то не думаю, что он будет против посидеть где-нибудь в районе Пигаль.       — Я так сказал только про Хенджина. Сынмин явно будет недоволен, — едва ли не со злорадством говорит Минхо. — Я согласен.       — Ты ужасный. Я напишу вечером, может, завтра, если найду какое-нибудь нормальное место.       — Как хорошо иметь такого замечательного друга.       — Я запомнил. Завтра чтобы так же перед своими друзьями обо мне отзывался.       И Джисон правда тратит весь вечер следующего дня на поиск достойного заведения. Не то чтобы он был фанатом площади Пигаль, но все же она слишком привлекала внимание, и иногда интереса ради он гулял по ней и рассматривал витрины магазинов. А рассматривать там действительно было что.       Из трех более-менее адекватных вариантов он останавливается на одном — подвальный кафе-бар неподалеку от бульвара Клиши, который Джисон посещал лишь единожды на первом курсе и, если ему не изменяет память, остался под большим впечатлением от самой атмосферы и от живого выступления неизвестной ему группы. По фотографиям этот бар абсолютно не изменился, все еще есть небольшая сцена и столики рядом с каменными колоннами, откуда был хороший вид на артистов. Это заведение выглядело как самое скромное, что можно найти в этом районе, и с наименьшим содержанием эротики, исключая лишь несколько сомнительные картины на стенах.       Ну, в конце концов, Минхо — художник. Может, он поймет и найдет в этом какой-то сакральный смысл.       Вечером того же дня Джисон присылает ему название бара и пару фотографий, и уже через несколько минут получает ответ. Минхо Я думал, ты выберешь что-то посовременнее

Джисон Я был там на первом курсе, это очень атмосферно В девять часов начинаются живые выступления А еще там много картин Ты же любишь искусство, должно понравиться

Минхо Ладно Доверюсь твоему вкусу Хотя, если ты ходил туда на первом курсе, то твоему вкусу в алкоголе все же не стоит доверять       Джисон в ответ присылает сворованный у Минхо стикер с котом, показывающим средний палец.       Утро субботы проходит не менее стрессово, чем утро того дня, когда Минхо впервые обнял его. Джисону двадцать один, а он запоминает такие даты.       Но в этот раз вопрос выбора одежды стоял намного острее. Это место отличалось от кафе, куда он мог заявиться в своем привычном пастельном стиле и выглядеть более-менее в тему.       А с Минхо же, казалось, все наоборот — это место подстраивается под его наряд, а не он под него.       Джисон задумывается о том, какую одежду на этот вечер он предпочтет. Может, Минхо выберет что-то из стиля гранж, чтобы слиться с атмосферой, и тогда Джисон умрет из-за количества голой кожи, проглядывающей через дырки на джинсах, и желания прикоснуться к ней.       И, если возвращаться к теме объятий, его голову также посещает мысль, что, чем дольше и тщательней он готовится, тем более интересный вечер его ждет. Уже проверено на практике, и Джисону хочется узнать, что еще способен сделать Минхо в такой обстановке.       Поэтому, придя домой после пар, он принимает душ в течение тридцати с лишним минут. Около десяти пытается привести свою прическу в порядок перед зеркалом и только потом позволяет себе одеться в заранее приготовленную одежду. Красный свитер в черную полоску с редкими прорезями на торсе и темные джинсы с отверстием на одном колене — все же сам примкнул к злу, которому должен был противостоять, и надеется, что не зря.                     Вечерний Париж в разы прекрасней того дневного, с которым Джисон привык иметь дело. Обычно он редко куда-то выбирается во время захода солнца или после, предпочитая вместо этого готовиться к грядущим парам или — что намного лучше — разговаривать по видеосвязи с Минхо.       Но теперь он может провести вечер с ним вживую, и эта мысль слегка волнует. Джисон не знает, как на Минхо действует алкоголь: становится он угрюмее или его игривое настроение наоборот растет. Хотя казалось бы, куда еще больше.       Интересные названия магазинов горят неоновым, привлекая внимание, и, наверное, именно в вечернее время Пигаль находится в своем самом естественном обличии.       Впрочем, как и Минхо. Джисон приходит к этой мысли, когда тот идет в его сторону.       Единственное, что он может разглядеть в чужом наряде, это серое пальто, которое Минхо, похоже, будет носить до самого лета, и кожаные штаны. Заставляющие Джисона приклеиться к ним взглядом, потому что материал красиво отражает блики от фонарей и вывесок и выглядит слишком идеально на ногах Минхо. Возможно, он немного боится представить, что спрятано под верхней одеждой.       — Чувствую дежавю, — доносится до Джисона усмешка, когда Минхо подходит ближе. У него на веках видны темные тени, отчего и так до ужаса выразительные глаза становятся еще красивее.       — Ой, иди ты, а, — он засовывает ладони в карманы ветровки и трогается с места, показательно не дожидаясь Минхо, но тот догоняет через несколько секунд с довольной улыбкой.       — Если верить Хенджину, они уже на пути к бару. А он из тех людей, которые пишут, что уже на месте, пока принимают душ.       — Радуйся, что я не такой. А то ты стоял бы тут еще час, — бубнит недовольным тоном.       — Радуюсь. Ты самый хороший, самый пунктуальный, — едва ли не издевательски тянет Минхо, но у Джисона все равно получается сдержать улыбку. Вечер еще толком не начался, а он уже поплыл.       Впрочем, даже с его началом состояние Джисона не меняется. Возможно, становится только хуже. Всему виной Минхо и его непредсказуемый вкус в одежде.       В помещении тускло и хоть какой-то яркости добавляют лишь красные и зеленые светодиоды. Они кидают блики на каменную кладку, создавая приятную атмосферу, и когда Джисон поворачивается, чтобы спросить мнение Минхо, тот уже стягивает с плеч пальто. Он остается в просторной белой рубашке, застегнутой лишь наполовину, и там, где должен быть участок голой кожи, видна сетка, что продолжается до кистей. Опустив взгляд ниже, Джисон натыкается на черный пояс-корсет поверх рубашки, утягивающий талию, и гартеры на левом локте в комплекте с точно такими же на ноге. Пара кожаных ремней туго оплетает бедро сверху, впиваясь в мягкую часть, стоит только напрячь мышцы, а третий присоединен к двум металлическим кольцам. Джисон впервые в жизни жалеет, что не слеп.       Он поднимает глаза спустя долгие несколько секунд, и возможно, вместо слепоты Джисон становится глух, потому что по ощущениям его словно поместили в вакуум, огородив от любых посторонних звуков — от громких возгласов и смеха посетителей, и яркой стрелкой указали на Минхо, как на главную цель. Вероятно, если бы Джисон был в видеоигре, то этот квест имел бы высший уровень сложности. Он мажет взглядом по его профилю — по острым скулам и ровному носу с крошечной точкой, что в темноте не так сильно заметна, по глазам, в черной радужке которых отражается каждый блик, что делает их буквально завораживающими, или по небольшим рубцам и шрамам на коже, добавляющим в его внешность живое, но оставляющим все такой же привлекательной.       — Я попросил, чтобы он занял место поближе к сцене. Но похоже, их обоих до сих пор нет, — подытоживает Минхо и, не получив ответной реакции, поворачивается к Джисону. Смотрит несколько секунд в ответ на немигающий взгляд и вопросительно склоняет голову. — Ты чего?       — Ничего, — онемевшими губами произносит Джисон и опускает взгляд в пол. Минхо смотрит еще пару секунд на его профиль, но ничего не говорит.       — Пойдем, — он кивает на ряд столов, позади которых есть деревянные скамьи с высокими спинками и пара стульев вокруг. — пока не заняли.       Они выбирают второй с начала, и у Джисона наконец-то появляется возможность нормально оценить обстановку. В баре не так много их ровесников — в основном люди на вид тридцати плюс, но за одним из дальних столиков он может разглядеть небольшую компанию молодежи, что немного успокаивает. Вся внутренняя составляющая заведения не отличается о той, что была представлена на фотографиях, поэтому Джисон радуется, что не прогадал. Только теперь на смену радости приходит волнение от того, что он не знает, сможет ли поладить с друзьями Минхо.       Собственно, вспомнишь солнце — вот и лучик.       — Да неужели, — губы Минхо растягиваются в улыбке, когда он смотрит куда-то за спину Джисона, и это заставляет его обернуться.       В их сторону направляются два молодых парня, и Джисон озвучивает свою самую первую мысль:       — У тебя все друзья — модели?       — Сынмин не модель. И вообще, ты такого комплимента даже мне не делал, — обиженно бубнит Минхо и встает со скамьи.       — После встречи с тобой у меня стало размытым понятие комплиментов.       Минхо претензионно складывает руки на груди, когда парни уже практически подходят к ним.       — Я запутался в часовых поясах, извини, — в оправдание говорит Хенджин вместо приветствия и тут же тянется к Минхо с объятиями. — Я так соскучился.       — Не надо вот это вот, — с деланным недовольством скривив лицо, произносит Минхо, словно объятия для него — самая противная вещь в мире. Это слегка вводит Джисона в ступор, но он ничего не говорит, продолжая неловко стоять рядом. — Ты так отмазывался, когда мы еще в Корее жили.       — Как давно это было, да? — беззаботно спрашивает Хенджин, отстранившись. — Сынмин выглядит недовольным, но он сам во время полета говорил о встрече с тобой.       — Все здесь понимают, что ты врешь, — комментирует тот и, дождавшись, пока Хенджин отлипнет от Минхо, сам приобнимает его, не получив возражения. Джисону кажется это до ужаса милым, но все положительные эмоции тут же уходят, стоит трем парам глаз обратить на него внимание.       — Привет, — первым, ожидаемо, говорит Хенджин, а Сынмин же просто кивает с легким поклоном. Вообще, как только Джисон увидел Хенджина, он подумал, что парень будет странным и слегка высокомерным из-за своей внешности, но на удивление он оказался очень дружелюбным и веселым. Теперь Джисон понимает, почему Минхо говорил, что они найдут общий язык. — Я был так рад узнать, что Минхо наконец-то нашел себе друга. Я боялся, что он сойдет с ума, если продолжит разговаривать только с котами.       — От разговоров с тобой я схожу с ума не меньше, — говорит Минхо, и Хенджина, похоже, это ни капли не обижает. Джисон вообще перестает понимать, что происходит, потому Минхо никогда не говорил подобное по отношению к нему.       — Так чем ты занимаешься? — они присаживаются за стол, и Джисон чувствует себя уже менее тревожно. — Минхо мне, конечно, уже все про тебя рассказал, но хочется послушать вживую.       Он с удивлением поворачивается к Минхо и замечает, как тот пристальным взглядом смотрит в глаза Хенджина. Он точно не понимает, какая это эмоция, и не очень хочет.       — Учусь на третьем курсе на культуролога. У меня не прям много занятий, но я увлекаюсь искусством и путешествиями, — Джисон также упоминает, что родом из Кореи, и о том, что видел портрет Хенджина, который ему очень понравился.       — Да я почти полгода уговаривал Минхо нарисовать меня. Причем, в итоге он нарисовал сразу две картины и заставил меня выбирать между ними.       Джисон пытается сдержать улыбку от понимания, что Хенджину пришлось уговаривать полгода, в то время как Минхо сам первый ему предложил. Все-таки, пообщаться с его друзьями было не самой плохой идеей. Можно узнать то, что лично Минхо навряд ли когда-нибудь скажет.       — Кто выбрал это место? — неожиданно подает голос Сынмин.       — Я, — Джисон слегка теряется, хоть Минхо с самого начала и говорил, что Сынмину здесь не понравится.       — А. Я был уверен, что Минхо выберет какой-нибудь дорогой клуб, чтобы разорить нас. Этот бар мне нравится намного больше.       — Ага, а сам бы я на какие деньги там сидел? — скептически спрашивает Минхо.       — Мы не знаем, на какие деньги ты котов своих прокармливаешь. Мало ли, сколько у тебя подпольных бизнесов.       — Здесь правда хорошо, — с улыбкой говорит Джисон. Ему нравится, какую атмосферу задают разговоры Минхо с его друзьями, хоть он и не особо понимает их.       — Ты еще что-то упоминал про то, что я художник, и мне здесь должно понравиться, — повернувшись к нему, говорит Минхо.       — Ну да. Тут достаточно много картин.       — Из всех, что я заметил здесь, — около пяти с голыми людьми, а на остальные я пока не понял, под каким углом нужно смотреть.       — Откуда я знаю, что вам, художникам, нравится? Я заранее предупредил, куда мы идем, это уже твоя проблема.                     По мнению Джисона — этот вечер превышает все его ожидания. Изначально он думал, что не сможет найти общий язык с друзьями Минхо из-за разницы в интересах, возрасте или в чем-либо еще, но это оказалось абсолютно не так. Да, иногда они переходят на общие темы и начинают обсуждать моменты из прошлого и то, к чему Джисон не имеет отношения, из-за чего он неловко сидит и молчит, но Минхо вовремя замечает это и пытается втянуть его в разговор. Джисон безумно благодарен ему за это.       И с Хенджином ему действительно понравилось общаться больше всего. У них схожее чувство юмора — читать, как: смеяться с абсолютно всего и в приступе смеха едва ли не падать на сидящего рядом человека. (Правда, Сынмин в ответ на это недовольно хмурится, в тот время как Минхо просто улыбается). Как оказалось, одинаковый вкус в алкоголе и закусках, а еще Хенджина ужасно интересно слушать, когда он рассказывает о моделинге и особенностях этой профессии.       — Скоро девять, — смотря на экран блокировки, говорит Минхо.       — В девять начнутся выступления? — спрашивает Сынмин.       — Ага. Я абсолютно не помню, какая музыка здесь была тогда, когда я ходил сюда в первый раз, поэтому за ее качество не отвечаю. Но должно быть очень атмосферно, — отвечает Джисон и глупо улыбается, уже явно слегка перебравший, и первым это замечает, конечно, Минхо, когда он собирается сделать очередной глоток.       — Может, тебе уже хватит? — склонившись к чужому уху, шепчет он.       — Я пришел сюда, чтобы отдохнуть, — протестует Джисон и забавно дует губы. Минхо ничего не отвечает, продолжая глазами бегать по его лицу с легкой улыбкой, и это заставляет почувствовать тепло где-то в желудке и смущенно отвести взгляд.       — Вообще, мы здесь пробудем еще около двух дней, — напоминает Хенджин, попивая свой напиток через трубочку. — Можете предложить варианты, куда можно сходить?       — Ты так диалог поддерживаешь или правда собираешься по городу ходить? — спрашивает Минхо.       — Почему это я не могу действительно захотеть посмотреть город?       — Потому что ты даже в Корее отказывался идти гулять со мной дальше дворов и парка, потому что уставал.       — Джисон, — полностью проигнорировав чужую речь, Хенджин переключает свое внимание на него. — ты же лучше нас всех знаешь город.       — Ну-у-у, — тянет он с улыбкой. — не знаю, даже, что предложить. Если вы хотите посмотреть основные места в городе и не сильно устать, то, наверное, лучше взять речную прогулку по Сене. Я не катался, но должно быть классно. В Лувр идти не советую, потому что весь день потратите, только простояв в очереди. Лучше всего, мне кажется, просто походить в вечернее время по городу или в частности по Монмартру, намного больше впечатлений получите.       — Можете потереть грудь Далиды, — говорит Минхо, и Джисон с усмешкой закатывает глаза от того, насколько по-разному звучат их советы. Хенджин с Сынмином же вопросительно хмурятся, явно сбитые с толку этой фразой, поэтому он объясняет:       — Есть поверье, что если потереть бюст певицы Далиды, то тебя будет преследовать удача в любви. Я таким не занимался, поэтому не отвечаю за правдивость.       И он буквально видит, как загораются глаза Хенджина.       — О нет, — стонет Сынмин. — он потом будет мне рассказывать о каждом прохожем, который на него посмотрел, и об их будущей любви.       — Знаешь, тебе бы тоже не помешало, — подает голос Хенджин. — может, не таким угрюмым был бы. Твоему организму просто не хватает окситоцина.       Сынмин не успевает ничего ответить, потому что позади них раздается треск колонок. Синхронно обернувшись, они замечают несколько молодых парней, занимающих места у инструментов на сцене, и понимают, что пришло время выступлений. Они здороваются, на что посетители одобрительно гудят, и примерно через минуту начинают звучать первые аккорды.       И музыка действительно добавляет атмосферы этому вечеру. Джисон не особо разбирается в ней и может лишь предположить, что песня, на которую эти парни сделали кавер, — это что-то из R&B, но все равно подпирает щеку кулаком и с интересом слушает. Голоса посетителей теперь звучат намного тише и реже, только иногда слышится звон бокалов, и бар заполняет мелодия и мягкий голос.       Джисон чувствует легкость от алкоголя и приятного чувства в душе — впечатления от этого вечера, и взглядом скользит сначала по спинам Хенджина и Сынмина, повернутых лицом к сцене, затем вдоль их стола, заставленного полупустыми стаканами и остатками блюд и закусок, и только потом доходит до Минхо. У него улыбка мягкая все никак не сходит, скорее всего, тоже из-за алкоголя, и Джисон очень надеется, что боковым зрением он не видит его взгляд.       Когда он глазами в сотый раз проходит по чужому наряду, то вспоминает реакцию Минхо на объятия Хенджина, на то, как он все время показательно не довольствовался из-за телесного контакта и то, что он сам испытывал во время объятий, инициированных, на минуточку, самим Минхо. И тогда Джисону приходит идея, которая заставляет и так пьяное дыхание ускориться в разы. Он просто хочет кое-что проверить, особенно в такой подходящий момент.       Джисон, сидя позади Минхо, пододвигается на скамье чуть ближе и опирается на руку около его ноги. Затем, мысленно собравшись с силами, медленно поднимает ее и аккуратно кладет на плечо Минхо, приобнимая. Почему-то это действие кажется намного интимнее всех их полноценных объятий и прикосновений, которые Джисон делал всякий раз, и его сердце грозит остановиться, когда Минхо, сначала абсолютно никак не реагирующий, мягко опускает голову на его плечо. Не брезгливо морщится, не недовольно бухтит и не пытается убрать руку, а просто принимает, словно это позволено только Джисону. Почему-то в голову приходит глупая мысль, что он смог приручить уличного кота.       И он будет считать себя самым сильным человеком всю оставшуюся жизнь, если не умрет в эту же секунду от оглушающего стука собственного сердца. Джисон смотрит вперед, не моргая и уставившись в какую-то невидимую точку на полу, и пытается запомнить этот момент. Позу, в которой они находятся и которую он безумно хочет увидеть со стороны, запах духов Минхо, уже ставший родным, и ощущение его теплого тела. Или песню, половину которой он точно пропустил, погрузившись в собственные мысли, несколько подпевающих голосов позади и Хенджина, который оборачивается, чтобы что-то сказать, но, увидев их позу и — Джисон уверен — испепеляющий взгляд Минхо, тут же возвращает взгляд на сцену.       К сожалению, руку приходится убрать, когда вторая песня подходит в концу. Начинается небольшой перерыв перед третьей, когда наконец-то разрешено разговаривать в полный голос, и Джисон только тогда чувствует жгучее смущение. Он стесняется смотреть в глаза Минхо, потому сразу скрывается лицо за стаканом с алкоголем, чего ему, конечно, не следует делать в таком и так уже достаточно веселом состоянии.       — Тебе хватит, — с улыбкой уже не спрашивает, а утверждает Минхо, отодвигая чужой стакан, стоит только Джисону вновь к нему потянуться. — Эх, не умеешь ты еще пить.       — Отстань, — недовольно бурчит.       — Уже довольно поздно, — с намеком говорит Сынмин.       — Не-е-ет, давайте еще посидим. Сейчас другая группа должна выйти, — просит Хенджин.       — Ты сам хотел Париж посмотреть. Для этого нужно пораньше встать.       — Если хочешь, можешь один идти. Я все равно здесь останусь, — твердо говорит Хенджин, потому что знает, что это всегда срабатывает.       Сынмин соглашается остаться до следующего перерыва и в течение всех песен, которые в разы динамичнее предыдущих, не перестает широко зевать и вытирать слезящиеся глаза. Джисон смотрит на это с легким смехом, потому что считает его поведение очень милым, и так и не решается повторить объятия. Его уверенность улетучилась вместе с трезвостью, поэтому теперь остается просто надеяться на удачу.                     — Напишете мне, когда приедете домой, хорошо? — просит Минхо, стоя у входа в бар.       — Нам не пять лет, — отвечает Сынмин, прикрывая рот в очередном зевке.       — Он это говорил, даже когда мы в Корее жили. А наши дома находились в метрах пятнадцати друг от друга.       Минхо щелкает на это языком и сует ладони в карманы пальто.       — Тогда, мне все равно, как вы доберетесь. Пока.       Но он не уходит, дожидаясь, когда слегка подвыпивший Хенджин закончит свою чувственную речь о том, как он рад знакомству с Джисоном и их общению. Тот с не менее радостной улыбкой благодарит его, но через пару минут Сынмину приходит уведомление от такси, и они вынуждены попрощаться.       — Мы идем к метро? — спрашивает Джисон, шагая вслед за Минхо.       — Какое метро, ты время видел? — усмехается.       — Тогда, мне нужно вызвать такси.       — Я не пущу тебя одного в таком состоянии.       — Я не один, а с таксистом.       — Это ничего не меняет. На дворе ночь, и ты все еще пьяный.       Джисон молчит некоторое время, пытаясь переварить информацию.       — Тогда…куда мы идем?       — Ко мне домой, — отвечает Минхо так, как будто это было очевидно.       — Ты не попросил моего согласия. Это похищение человека.       — Ты не хочешь познакомиться с моими котами?       Джисон удивленно вздыхает.       — Точно! Пойдем, — он слышит сбоку усмешку.                     По размеру квартира Минхо ни капли не отличается от его, за исключением более просторной спальни. Мебели у него по минимуму, но все равно уютно, особенно когда в прихожей включается теплый свет, и Джисон замечает на диване лениво моргающую кошку.       — Это Дори? — он наспех разувается и аккуратно подходит ближе. — Какая милашка.       — Ага. Ей нравится батониться и занимать эту подушку.       — А где остальные? — Джисон присаживается на корточки и проводит ладонью по шерсти, ожидая реакции. Дори в ответ лишь едва слышно мурчит и выглядит слишком сонной, чтобы противостоять.       — Скорее всего, спят на моей кровати.       Минхо оставляет их верхнюю одежду на вешалках и складывает обувь в один ряд, после чего подходит ближе к Джисону. Он невольно улыбается оттого, как тот весь сжался и стал совсем крошечным, гладя кошку и с интересом разглядывая ее.       — Она сейчас опьянеет от твоего перегара. Что мне потом с вами двумя делать? — говорит Минхо, когда отходит на расстояние и замечает, как Джисон наклоняется к Дори и начинает что-то шептать ей.       — Неправда, нет у меня никакого перегара.       — Кому ты врешь. Я отсюда чувствую.       Джисон с кряхтением поднимается, да так, что слышно хруст его коленей, и с азартной улыбкой приближается к Минхо.       — Я пошутил, — он смеется, пытаясь отодвинуться настолько, насколько может, но ему препятствуют чужие руки, опустившиеся на плечи. Джисон наклоняется к его лицу и дышит. — Джисо-о-он. Ты ужасен.       Он со смехом отстраняется, позволяя Минхо сделать несколько шагов назад, но тут же перехватывает его руки и, воспользовавшись ситуацией, прижимает спиной к стене. Лицо напротив жмурится, принимая поражение, и Джисон снова выдыхает через рот до тех пор, пока воздух не заканчивается. А это происходит совсем скоро, потому что, извините, в пьяном состоянии он дышит пятнадцать раз в секунду.       Он чуть-чуть отстраняется с довольной улыбкой, не разжимая ладони, и дожидается, когда Минхо откроет глаза.       — Ты ужасный, — говорит он с одышкой.       Джисон еще шире растягивает губы и не может отвести взгляд от чужих глаз. Черные, сейчас не отражающие толком ничего, но все такие же завораживающие. Когда до него доходит, что прихожая уже как десяток секунд погружена в тишину, нарушаемую лишь их тяжелым дыханием, он продолжает рассматривать лицо Минхо. Слегка порозовевшее, со спутанными прядями на лбу и следами от улыбки на губах. Когда Джисон доходит до слегка приоткрытого рта, то чисто физически не может перестать смотреть на пухлую верхнюю губу и более тонкую нижнюю, или на едва видный ряд зубов, или перестать обращать внимание на непрекращающийся стук, который, оказывается, не стоит во всей квартире, а лишь спровоцирован его сердцем. И его, вероятно, слышит также Минхо, потому что, когда Джисон собирается послать здравый смысл и наклониться, его опережают.       Зажмурившись и потерявшись от ощущения тепла на своих губах, он никак не реагирует в течение следующих нескольких секунд, и Минхо уже собирается отстраниться, но ему не дают этого сделать. Уложив предательски дрожащие ладони на талию, обтянутую корсетом, Джисон прижимается вплотную к его телу и жадно сминает губы, заставляя Минхо глубоко втянуть воздух носом и обхватить пальцами его горячую шею.       Джисон за секунду чувствует трепет, облегчение и головокружение от того, как ощущаются прохладные пальцы на его коже, бархат под ладонями и инициативность Минхо. То, как он сам жмется ближе, как легко проводит языком по небу и этим только крепче затягивает узел в животе. Он отстраняется на секунду, чтобы изменить положение и наклоняет голову в другую сторону, вновь обхватывая уже ставшие пунцовыми губы.       Джисон двигает руками дальше, на спину, пытается на ощупь найти застежку — или что там вместо нее — и расстегнуть, но все безрезультатно.       — Как это, блин, развязать, — шепчет он, вязко отпустив чужие губы и пальцами пытаясь разобраться с лентами корсета.       Грудь Минхо тяжело вздымается, и он усмехается, уложив голову в сгиб шеи Джисона.       — Сбавь обороты, — руками обхватывает его запястья и мягко отодвигает, под конец переходя на пальцы и нежно сжимая их.       Минхо поднимает голову спустя долгие несколько секунд, заставляя Джисона натурально задыхаться. У него блестящий взгляд, губы кровью налитые и свежий румянец, и все это приводит к приятной мысли, что ему, вероятно, единственному позволено видеть Минхо таким.       Тот в последний раз наклоняется, совсем легко вбирая верхнюю губу и тут же отпуская, проделывает то же самое с нижней — от этой нежности Джисону хочется расплыться лужицей прямо здесь, и у него не хватает сил, чтобы сдержать судорожный вздох. Он так чертовски ужасно влюблен.       — Она наблюдала, — усмехается Минхо, отстраняясь и смотря куда-то за его плечо. Джисон оборачивается, натыкаясь на беспристрастный кошачий взгляд.       — Мне жаль, Дори.       Они так и не расцепляют руки, стоя в оглушающей тишине прихожей и пытаясь выровнять дыхание, и такая неловкость заставляет Джисона рассмеяться.       — Прекрати, — Минхо легко бьет кулаком в его плечо.       — Я еще не знаком с остальными твоими кошками.       Минхо в ответ на это хмурится.       — Это сейчас был такой ужасный намек на секс?       — Что? Нет! — восклицает Джисон, жмурясь от отвращения. — Я не настолько пьян.       — Сколько тебе нужно выпить, чтобы быть «настолько пьяным»?       — Не знаю, но в той кондиции я начинаю использовать слово «детка».       — Спасибо Господу за то, что уберег меня от этого.       В следующую секунду они слышат звонкое мяуканье и наблюдают, как Суни медленно выходит из спальни.       — Вспомнишь солнце — вот и лучик, — говорит Минхо и полностью выпрямляется, переставая облокачиваться на стену. Он пальцами пытается поправить свою прическу и трет лицо. — Нужно готовиться ко сну.       — Можно, я буду у стенки спать?       — Да хоть по центру. Я все равно лягу на диване.       — В смысле? — смешно надув щеки от непонимания, спрашивает Джисон.       — Я не привык делить постель со своими гостями, — говорит Минхо с ехидной улыбкой и окончательно отходит от Джисона, направляясь к дивану. — И я не хочу, чтобы ты, проснувшись утром рядом со мной, начал говорить, что это была ошибка, — в его голосе уже в разы больше серьезности.       — Но я так не скажу.       — Я знаю, Джисон. Я говорю это не для того, чтобы обидеть тебя, — он оборачивается с мягкой улыбкой. — Зато, завтра я с самого утра в твоем распоряжении.       — И даже приготовишь завтрак?       — СунДунДо могут поделиться с тобой своим кормом.       — Спасибо, Минхо.       И он действительно остается непреклонен в своем решений провести эту ночь не в кровати, даже спустя сотню уговоров. Но Джисона, на самом-то деле, перестает это так сильно волновать, когда он выходит из душа со слипающимися от желания спать глазами и тут же заваливается на мягкую постель.       — Минхо-о-о, — протяжно мычит он в подушку, дожидаясь чужого мычания в ответ. — спокойной ночи.       — Спокойной, — через несколько секунд. — Тебе на завтрак паштет или сухой корм с ягненком?       — Тебя.       — О господи.       Джисон приглушенно смеется в подушку и уже на грани сна слышит звук уведомления — судя по всему, Сынмин все же удосужился сообщить Минхо, что они доехали живыми. Прокручивая в голове все, о чем они говорили этим вечером, Джисон понимает, что прожив в Париже практически всю жизнь, он никогда не оказывал никаких действий по отношению к бюсту Далиды, но в последнее время все равно почему-то ужасно удачлив в любви.