Выкуренные сигареты

Небо над домом было с утра затянуто облаками. Ночь обещала быть тёмной. Самое то, если хочется побродить ночью по своему району, куря сигарету.

26 сентября, 1980. Хёнджин сидел в гостиной и, делая вид, что занимается домашней работой, посматривал на часы. Сегодня он хотел навестить могилу своей старшей сестры. Когда часы показали двенадцать, Хёнджин зашёл в спальню, закрыл дверь и выпрыгнул из окна. На улицах ни души, даже машины не проезжают, вот что значит - провинция. Городок далекий от клубной жизни, высших правителей, но здесь по ночам бывает спокойно, не то, что в мегаполисах. Там время ни на секунду не останавливается, а в этих закоулках, где-то под три часа после полуночи, можно забыть о часах и минутах. Прогуливаться по такому ночному спокойствию ужасно приятно. Даже если причина такой прогулки далеко не радужная. Хёнджин опять поссорился с родителями - мама пришла с работы, а тот так и не сделал уроки. Объясняться ни к чему, ведь он действительно виноват, но его мать не умеет держать себя в руках. Итог: полчаса промывки мозгов, подкрепляемых воспоминаниями двухгодичной давности, где он забыл вынести мусор или помыть за собой тарелку. Мозги кипят, хочется не то заклеить ей рот скотчем, не то себе уши ватой заткнуть, лишь бы не слышать ничего. Вообще. Прекрасная ночь. Уже за двенадцать, а юноше все еще не надоело гулять по пустынным улочкам. Легкая улыбка играет на губах, в ушах играет любимая музыка в тон атмосфере, а над головой сияют фонари. Размеренный темп, широкий шаг, он идет быстро, но в то же время у него предостаточно времени. Интересно, сколько я уже прошел? А впрочем, какая разница? Просто сяду, передохну и пойду дальше. Хёнджин сел на одну из скамеек, ту, что под фонарем, и откидываюсь на спинку лавочки с блаженной улыбкой. Чуть щурит глаза, ибо свет от фонаря слепит. Когда он начинает привыкать, смотрит не отрываясь. Этот свет, вокруг которого ему ничего не видно, свет, который переливается туда-сюда. Он мог бы смотреть на него вечно, смотреть и думать. Кладбище. Моросил мелкий дождь, и дул слабый ветерок. Листья, подгоняемые ветром, полетели к давно забытой могиле. Хёнджин, осторожно ступая, подошел к первому монументу, на котором висели клочья паутины и лежала пыль. На нем можно было разобрать: «Любим…помним…скорбим…». Это все, что ему удалось прочитать, так как памятник местами был разрушен. Люди давно перестали навещать своих родных. Это стало никому не нужным. Люди предпочли забыть прошлое, предоставив себя новому времени, себе самим, беспокоясь только о себе. Парень огляделся вокруг себя. Везде были заброшенные могилы, разрушенные надгробия, где-то - разграбленные семейные мавзолеи. — Спасибо тебе. Ты научила меня жить своими песнями. Для меня ты жива.- шепнул он. Внезапно полил сильный дождь. Парень положил букет лилий. Я ещё приду...обещаю... Хёнджин развернулся и вдруг обнаружил перед собой препятствие- чью-то мощную грудь. Хван отступил на шаг назад. — Простите. - шепнул он. — Да, ничего страшного. - раздался до боли знакомый голос. Он поднял глаза, и обомлел. Перед ним стоял его сосед. Феликс. — И часто ты тут бываешь? - спросил он. — Нет. Это первый раз.. - в неловкости он опустил глаза, глядя в землю. — Ничего страшного. Ещё успеешь придти. Я так редко прихожу сюда. — Я пойду... - бросил он и уже было хотел уйти. — Подожди, пожалуйста не уходи пока. Побудь со мной немного, хорошо? - Феликс молча кивнул. Через некоторое время, две фигуры шли под дождём. Было по-волшебному тихо. Лишь хмурое небо смотрело на осеннюю землю и видело их. — Куришь? - спросил Хван, поджигая сигарету. — Люблю, но редко — Меня почему-то ночью так прёт курить, днём не очень, а ночью вообще прекрасно... - размышлял парень, сидя на скамейке и выдыхая из себя дым, который сразу же растворялся в ночной небе. Хёнджин обнял Феликса одной рукой за плечи, а другой держал сигарету. Сделал затяжку. — Я всегда думал, что курить вредно, - сказал Феликс и немного отодвинулся от парня. — Хм, курить вредно. Сколько раз я уже слышал эту фразу, - тот усмехнулся и посмотрел на меня, - Почему ты решил, что курить вредно? Родители научили? Общество так считает? — Да, неприязнь к сигаретам мне привили родители. Это ведь вредно для здоровья: для лёгких.. — И прочее и прочее. Я слышал это уже несколько раз. Дождь идёт по улицам ночного города, в эту ночь спали все кроме двух парней, они проводили время вместе. Узнавали о друг друге что-то новое, рассказывали друг другу истории из жизни. — Вокруг очень темно и тихо, прямо как я люблю. Воздух холодный, но это совершенно не трогает, когда вокруг такая красота. Сейчас, по моим подсчётам, должно быть что-то около двух часов пополуночи, глубокая ночь, на улице ни единого человека. - Они очень медленными шагами идут вдоль дороги, освещаемой тусклыми фонарями. Там, докуда не доходит их свет, не видно ровным счётом ничего — ночь очень и очень тёмная, небо чёрное, и на нём яркими крупными точками светят звёзды. Они шли по дороге, даже не смотря по сторонам, машин нет и в помине, а светофоры мигают жёлтым. - Мне это нравится. Днём здесь такое оживлённое движение, что перейти дорогу, не подняв голову, равносильно самоубийству, да и не получится пройти не толкаясь. - А сейчас: хоть не по тротуару иди, а по середине шоссе — никто не увидит и машины не появятся. Парни заворачивают на следующую улицу. - Это одно из моих любимых занятий — гулять ночью. … — Хёнджин, быстро встал! - кричала мать параллельно разговаривая с отцом. Я ненавижу школу. Ненавижу ее пуще всего на свете. Нет, даже еще сильней… Она испортила мне всю жизнь. Понедельники всегда считались отвратительными. Все самое плохое происходило обычно в эти дни. Вот правильно говорят, не отвечай никому, если зол. В это время очень трудно контролировать себя, а от этого страдают окружающие люди. — Выглядишь отвратительно. Опять всю ночь бухал? — Тебе какое дело? — Ты совсем уже с ума сошел? Я твоя мать, не смей со мной так говорить. Быстро собрал вещи и вали в школу. — Не пойду. — Ага, еще чего? Взрослым стал? Ты не совершенно летний, вот будет 19 тогда и будешь мне мозги качать, а сейчас быстро в школу! Хван распахнул окно, чтобы освежить голову. Опять. Опять дурацкая ссора из-за ничего. И почему мы не можем жить как все? Родители определили Хёнджина в обычную среднестатистическую школу, и там его невзлюбили из-за характера. Он мог просто молчать на уроках, никогда не поднимать руки и одет был совершенно не модно. Одноклассники выкидывали его вещи из окна, прятали рюкзак и физкультурную форму, портили одежду. И так все время. — Эй, Хван, ты скоро уже сдохнешь со своими сигаретами? - крикнула на весь класс Мэри. — Через два месяца, тебя это успокоит? — Уууу, наш мальчик уже дату смерти выбрал.. Я буду плакать на твоей могиле.. - сказал одноклассник с сарказмом. — Урод. Парень задышал чаще, в его глазах не было видно зрачков.     Это была последняя капля. Быстро оттолкнув от себя стул, Хёнджин бросился на одноклассника, сжимая толстую кожу его шеи. Лицо парня начало быстро краснеть. Крики, плач, полиция, скорая помощь — это последнее что он помнит. … Феликс сидел прокручивая картинки в голове. Он не знал, что ему нужно говорить. Поддержать? Может быть просто промолчать? Хёнджин молчал, наблюдая за реакцией собеседника. Феликс тоже испугалась его? Также как и все в школе. Они ведь тоже психически не здоровы, почему боятся его? — Мне очень жаль тебя. - тихо выпалил Феликс. - Я недавно узнал, что у меня туберкулез. Нашли его уже поздно, так что я не излечим.. Хёнджин понимающе вздохнул, после чего встал с скамьи.  — Мне тоже жаль тебя. Нам никто не поможет. Хёнджин тихо заскулил от досады. Он так хочет свалить куда угодно. Никто себе даже представить не может как. Подальше от школы, семьи. Вечером, включить настольную лампу и играть на гитаре. — Я не хочу оставаться здесь! - вытирая слёзы, прокричал тот. - Я хочу убежать. Феликс вдруг замер. В его голове прокручивались мысли. Безумные, прерванные, гениальные… Всё смешалось. — Я не могу тебе ничего посоветовать.. Прости.