Воздушный змей

— Нет, не надо, стойте! Холод обручем смыкается вокруг головы. — Нет! Боль. Снова. Снова. Слова выжигаются криком. Ванда сама кричит, просыпаясь. Мягкость простыни под пальцами, мягкий свет ночника, мягкие руки подбежавшего Пьетро на плечах. Судорожный вдох, выдох, затем спокойнее, глубже. — Ты должна отказаться от задания, — приглушённый голос. Как и всё здесь, собственно. — Нельзя. *** Когда ей поручили восстановить повреждённое сознание, она не испугалась, нет, но какой-то комочек беспокойства всё же осел в груди. Раньше давали кейсы проще — выследить, выудить информацию, напугать, ввести в сон. Но собирать по кускам разрозненный паззл с отсутствием образца и упованием на то, что картинка получится правильной? Такого делать ей ещё не приходилось. «Он боец, профессионал, ГИДРе было бы очень невыгодно его потерять. К сожалению, из-за… э-э-э… различных негативных воздействий его разум серьёзно повредился, остались только примитивные рефлексы. Восстанови личность солдата. Если тебе встретится что-то, мешающее ему исполнять приказы — ликвидируй это». Задание стояло на контроле самого высокого начальства, что совсем не добавляло спокойствия. Но она немного выдохнула, увидев того, с кем предстояло работать. Ужасало только количество фиксаторов, которыми его приковали и привязали к каталке. В остальном это был обычный мужчина с железным протезом вместо левой руки. Его мысли… не ощущались. Первая ментальная сцепка стала самой спокойной — Ванда просто оказалась по колено в снегу. Она шла куда-то, но кроме зимнего белого цвета ничего не увидела. Ноги быстро промокли и замёрзли, страх сменялся раздражением. Теперь она знает — снег прятал, защищал. «Копай», — подсказал ей тренер, когда она описала увиденное. И в следующий раз руки, по плечо погружённые в сугроб, наткнулись на чёрную маску. Осторожно осмотреть, потрогать, провести пальцами по всем неровностям. Ни в коем случае не надевать — ничего из чужого сознания, нельзя примерять на себя, чтобы не слиться. А затем она почувствовала запах крови. На снегу алели капли, как будто хлебные крошки, по которым нужно идти. И Ванда пошла. Первый труп в сознании еë подопечного (подопытного?) — мужчина с огнестрельным ранением в области сердца. Не так страшно, как могло бы быть, не так страшно, как будет дальше. С этого дня трупы — разного пола, рассы и возраста — стали попадаться регулярно. Дни наполнились проломленными головами, оторванными конечностями, вывалившимися внутренностями. Ванда ненавидит солдата — у неë начались кошмары. Он поделился с ней своими мертвецами. В голове мелькает мысль, что такое чудовище можно убить. Подопытный тоже относится к ней враждебно. Он не восстановил речь или мысли, но вспоминал то, что откапывала девушка, и вряд ли его это радовало. Однажды она замечает, что его пальцы — единственное, чему оставили возможность двигаться — дрожат. Каждый раз она даëт отчёт тренеру, максимально подробный — что увидела, услышала почувствовала. Все обрывки воспоминаний солдата записали на диктофон. За исключением одного. Не было никаких признаков, что что-то необычное случится именно сегодня. Просто, утопив руки в ненавистном снегу, Ванда достала из сугроба воздушного змея. Он был сделан из каких-то старых тряпок и не очень ровно, непонятно вообще, мог ли он летать. — Дай. От неожиданности девушка вздрогнула, но змея не выронила. Перед ней стоял мальчик — тёмные волосы, голубые глаза, клетчатая рубашка, заправленная в чёрные штаны. Лет десять на вид, вряд ли больше. Одежда не по погоде, казалось, совсем его не волновала. Мальчик требовательно протягивал руку. — Отдам, — улыбнулась Ванда как можно искреннее. Кто бы знал, что здесь придётся улыбаться. — Отдам, но запускать будем вместе, ладно? Я ведь его нашла. Мальчик думал. Кажется, он счёл аргумент убедительным. Маленькая тёплая ладонь легла в еë — узкую и холодную. Об этом тренер не знал, не знал даже Пьетро. Каждый раз после девушка искала того паренька, искала на земле что-то, за чем он может прийти. Но в заснеженной пустыне кроме трупов ничего не было. В какой-то из дней Ванда нашла железный обруч, и всё стало очень-очень плохо. Она ощутила резкую боль, которая началась с головы и распространилась по всему телу. Девушка отбросила предмет, но снег его больше не скрывал. А затем она услышала крики. — Нет, нет, стойте, пожалуйста… Ей больно, она держится за голову, дезориентированная, только с одним желанием — пусть всё закончится, пожалуйста, пусть всё закончится. Ванда не понимает, что и сама начинает кричать. Но это не заканчивается. Перед глазами мëрзлая земля — девушка уже не стоит, а лежит, скорчившись, сжавшись, обхватив себя руками. Она не знает, как выбралась оттуда. Кажется, отключилась, и разъединение произошло само. Ей не разрешают отдыхать больше одного дня. Тренер даёт инструкции как абстрагироваться, защитится, но они не работают. Он только теоретик, который никогда не находился в чужих воспоминаниях. Девушка давит улыбку для Пьетро. Всё хорошо, она просто устала. Ванда ненавидит солдата — его боль и крики приходят в еë сны. То, что это испытал именно он, становится ясно, когда она видит кресло, с кучей фиксаторов (как на медицинской каталке) и тем самым обручем наверху. Мысль об убийстве подопытного приходит чаще — нанести необратимые повреждения мозгу и всё закончится. Глаза мутантки болят от яркого электрического света, руки и ноги ноют от ремней, которыми связывали не еë. Врать брату становится сложнее. — Как вас зовут? — Джеймс Бью… Разряд. Обездвиженное тело выгибается настолько, насколько позволяют фиксаторы. Пять секунд передышки. — Где вы родились? Молчание. Разряд. — Где. Вы. Родились? — Бруклин. Снова разряд. — У вас есть желания? — Чтоб вы с… Разряд. Крик срывется на хрип. «Им всё равно, — Ванда осознаёт это отстранено, той маленькой частью, которая помнит себя, а не извивается на кресле вместе с солдатом. — Им важно, чтобы он забыл своё имя, чтобы не знал, что отвечать». *** — Пьетро, — девушка касается его руки, похлопывает успокаивающе. Свет ночника позволяет увидеть беспокойство во взгляде брата. — Я скоро закончу. Всё хорошо. Трупы сменяются креслом. Мутантка боится кресла, обруча на голове, деревяшки во рту, в которую впиваются еë его зубы. — Как вас зовут? — Я… не знаю… — Где вы родились? Он напряжённо думает, в глазах растерянность. — У вас есть желания? — Не надо… снова… — хрипло, жалко, от этого хочется выть. Ванда больше не ненавидит солдата. Поэтому она провалит задание. В следующий раз оказавшись на белой равнине, она не пытается что-то уловить, а встаёт ровно, опустив руки, сосредотачиваясь. Ладони окутывает алое пламя. Скоро здесь будет тепло, нестерпимо жарко, а мёртвая белизна сменится столь же мёртвой чёрной гарью. Только выжженое пространство, больше не останется ничего. Внезапно она видит перед собой мальчика. Всё та же рубашка в клетку и штаны, чёрные растрёпанные волосы, только змея в руках нет. Голубые глаза внимательно смотрят на неë. С пальца срывается маленькая искра и гаснет в снегу. Ванда одна из лучших учениц ГИДРы. Сильная уже потому, что выжила в ходе многочисленных экспериментов. Может считать любую мысль, увидеть любой потаённый страх. Она столько раз представляла, как это будет — с солдатом или ненавистным Старком. Но на самом деле ей никогда не приходилось убивать людей. — Уходи, — говорит она тихо, а затем понимает, что это бессмысленно. Сгореть должно всё. То, что стоит перед ней, даже не человек — это воспоминание, маленькая часть Джеймса Барнса, до которой не добралась ГИДРа. И ему тоже больно. Ванда поднимает руку. Чтобы увидеть, как он корчится в еë пламени, как сгорает ткань одежды и обувь, как быстро и ярко вспыхивают волосы. Она не может. Девушка садится на корточки. Беспомощные, злые слëзы капают на снег, оставляя небольшие ямки — будто много точек на белом листе. Глупая, слабая, жалкая, не может убить того, кто мечтает об этом! Снег хрустит под ногами мальчика, садящегося на корточки напротив неë. — Не плачь, — говорит он, осторожно гладя еë по плечу. Разжимает другую ладонь и протягивает Ванде. — Смотри, что у меня есть. Это гильза. Неизвестно, от какой пули, девушка не очень разбирается в оружии. Знает, что мальчишки любят подбирать такое. Она всхлипывает, берёт «подарок», бездумно вертит его в пальцах и чувствует. Холод металла, запах пороха. Осознание сделанного приходит слишком поздно. Гильза летит в снег, но это уже не может ничего изменить — чужая, жёсткая воля проснувшегося Актива ГИДРы выкидывает Ванду в реальность. — Ты справилась, — слышит девушка слова тренера перед тем, как провалиться в спасительную черноту. *** Когда Стив находит своего друга, Алая Ведьма даёт Вижну все мыслимые и немыслимые обещания, только бы еë туда пустили. Андроид сомневается, но что-то в голосе Максимофф заставляет его послушаться. Зимний солдат находится в своеобразной капсуле, к нему скоро прибудет психолог, но Ванда просит, чтобы сначала пошла она — как самая сведующая в работе с чужим сознанием среди присутствующих. У всех это вызывает кучу вопросов и возражений, но девушка незаметно и легко касается кончиками пальцев виска Росса и тот кивает. — Думаю, вашу просьбу можно удовлетворить, мисс Максимофф, — ничего не выражающим голосом произносит госсекрктакрь. Тони смотрит на телепатку с подозрением, но ей всё равно. Коридоры, лифт, тяжёлая дверь — и вот между ними двумя только суперпрочное стекло. Баки смотрит настороженно. Впервые за всё время их странного знакомства его мозг не замутнëн программой и препаратами. Девушка ощущает нервную дрожь в ногах. — Ты… помнишь меня? В его голосе столько же недоверия, сколько и во взгляде: — Нет. Но я вообще мало что помню. Зачем она здесь? У него нет потребности и желания разговаривать с Вандой. Но вина комом стоит в горле, давит на лёгкие, мешая дышать, так что ей нужно произнести это. — Мы встречались в ГИДРе. Мужчина хмурится, затем делает судорожный вдох. Уголок рта болезненно дёргается. — Девушка с огненными руками, — тихо произносит он. — Я боялся твоих приходов. Ты возвращала кошмары. — И сама заражалась ими, — будто это может служить оправданием. Ванда подходит очень близко, касается лбом капсулы. Язык тяжелый, каменный, губы двигаются с трудом. — Я должна была убить тебя. И не смогла. Ком в горле прорывается слезами, она зажмуривается, безуспешно пытаясь удержать их. — Прости, — еë шёпот разбился о стекло. Солдат издаёт странный звук. Затем снова, и девушка удивлённо распахивает глаза — она слышит смех. Слабый, короткий, неуверенный, словно мужчина забыл, как это делать. Больше горько, чем весёло, но он определённо смеялся. — Не плачь, — произносит солдат. Где-то в глубине голубых глаз рождается тепло. — Я помню, как мы запускали змея. Было здорово. Надо как-нибудь повторить.