Питер для Хазина

- Петь, у тебя анальная диспозиция верхних конечностей, - сказал Игорь, то есть, руки из жопы. Ну, ладно, может не уметь готовить от слова «совсем». Но сжечь готовые блины, просто положив на сковородку. Уму непостижимо. - Ладно, Горь, - примирительно сказал Хазин, вина которого была лишь в том, что залип в тиктоке, - закажем твою любимую шаверму. - Да дело не в этом. Я сейчас яичницу поджарю, шаверму и так каждый день едим. Просто глупо это, сжечь блины, потому, что залип на глупые видео. Тебе же не пятнадцать лет. - Дядь, ты уж молчи, пенсионер. Видно было, что Петя шутит. Горелый запах на всю кухню и черный дым над сковородкой не удручал нисколько. Гром открыл окно. - Эй, дядь на улице не май месяц. Минус пятнадцать за окном так-то. - А из-за кого вонь на всю кухню? - Ладно тебе.       С трудом Игорь отскреб сковородку от прилипших сгоревших блинчиков. Проблема была в том, что блины были сладкие, с вишней. И отскребать горелые остатки было затруднительно. Пришлось залить сковородку водой и ждать, пока отмокнет. Есть хотелось, так что Игорь достал «стратегический запас» - макароны и банку тушенки. Тетя Лена как-то купила со скидной упаковку отличных мясных консервов и отдала Грому. - Ты ж вечно себе не готовишь, хоть тушенки поешь. Так что черед пятнадцать минут оба поедали ужин. В комнате. - Вкушно, - с набитым ртом заявил Петя. - И незачем было блины эти дурацкие покупать, - сказал Гром. - Дядь, так Масленица же. Как без блинов. - В воскресенье нас Прокопенко пригласили на ужин. - Это хорошо, - заулыбался Хазин, который уже не в первый раз ездил к полковнику и очаровательной тете Лене. Она, в свою очередь, обожала не только ненаглядного Игорька, но и его парня. Называла Петенькой, подкладывала самые вкусные кусочки, просила побольше отдыхать и не забывать повязывать шарф. Игорь лишь снисходительно посмеивался, но на самом деле ему была приятна ее забота о любимом Пете. Он и сам старался, чтоб Хазин не заболел – слишком уж сырой климат в Питере. А Петька худющий, мерзнет вечно в своем пальто, но пижонит, пуховик не наденет ни за что. Кухня проветрилась, Игорь закрыл окно – правда, не простыл бы Петя, лечи его потом. Петя снова залипал в телефоне. Гром этого не понимал, что за тупость – смотреть все видео подряд, и со смешными котиками или щенятами и молодежные тупейшие приколы. - Дел больше нет, что ли? - Дядь, я понимаю, ты уже старый, но мне хоть не мешай, а? Дай отдохнуть, намотался сегодня, как собака. Гром махнул рукой и ушел на кухню. Вспомнил, как отец, думая о чем-нибудь уходил курить туда, вставал под форточкой, чтоб дым на улицу уходил. Игорь не курил, но стоять под форточкой тоже любил. И буквально через пару минут сзади его обнял Хазин. У него были теплые руки. - Горь, ты обиделся, что ли? Ну, прости, я дурак. Я ж отбитый, кому, как не тебе, это знать? - Да я не обижаюсь. Ты ж у нас представитель молодого поколения. Игорь повернулся и нежно поцеловал Петю. Все-таки они уже почти год, как вместе, Гром достаточно изучил характер Хазина, поначалу казавшийся ему невыносимым. И когда взаимная неприязнь переросла в дружбу, а затем в нечто большее? Как сумел хмурый суровый майор разглядеть в ехидном отбитом на всю голову другом майоре одинокого ребенка, остро нуждающегося в любви? Какие нерастраченные её запасы были на дне громовской души? Об этом они не думали, просто старались дать друг другу побольше тепла в пасмурном сыром Питере. А разногласия – так они у всех бывают. - Ну, с прощеным воскресением, - поднял рюмочку домашней наливки Федор Иванович. За окном бесновалась метель. А на кухне было тепло, уютно, а как восхитительно пахло блинами. Тетя Лена расстаралась, напекла разных – с начинкой и без, и даже «с припеком». - Уф, сейчас лопну – сказал Петя. - Три блинчика всего-то, улыбнулся Игорь, - давай, ешь еще. - Ага, а потом буду кататься, как колобок. Тут уж рассмеялись все, а Федор Иванович похлопал себя по объемистому животу: - До колобка тебе, Петя, еще катиться и катиться. - Как сыр в масле, - поддакнула мужу тетя Лена. - С прощеным воскресением, - отозвался Игорь. - Простите, если что не так, - сказала тетя Лена, накладывая ему еще блинов с курицей и перцем. - Да что вы, теть Лен, уж вы-то ни разу нас не обидели. Наоборот, вашими стараниями и живы до сих пор, и желудки в порядке. А то б гастритом маялись с этой шавермой. - Все равно так говорится. Мало ли, вдруг обидела вольно или невольно. Простите меня. - Бог простит, и я прощаю, - пробасил ее супруг, - и меня простите. Порой на работе голос повышал, виноват. Простите. - И меня, - вдруг сорвалось у Пети. Игорь инстинктивно почувствовал, как напрягся его любимый. И голос отчего-то задрожал. Хазин стал говорить быстро, словно боялся, что не успеет: - Простите меня, и вы, Федор Иванович, и вы, тетя Лена, и ты, Игорь… Я ведь вел себя порой, как дрянь какая-то, самому стыдно сейчас. И хамил порой, и вообще… Мог такое сказать, что другие б за такие слова меня под асфальт закатали б… - Да что ты, Петенька, - тетя Лена обняла Хазина с чисто материнской нежностью, - ну что ты, в самом деле. Все мы люди, всякое бывает. Бог велел прощать, и мы тебя простили уже. Тебе еще чайку налить? Но Петя как-то странно мотнул головой и выскочил из-за стола. Рванул в ванную. Обеспокоенный Игорь – за ним. Вдруг любимому стало плохо? В тесной ванной Петя сидел на краю чугунной ванны и плакал, как ребенок. - Прости, Горь, прости, - всхлипывал он, - знаешь... я ведь, правда, порой доводил тебя. И вообще, как ты меня терпишь. Я и любить толком не умел… не научили. С детства отец твердил, что я ничтожество и моральный урод. Я и вырос таким. Слова вырывались вместе со слезами. Игорь молча, облапил Петю, притянул к себе, давая выплакаться. Затем, когда поток слез иссяк, и всхлипывания стали реже и тише, помог умыться. И только когда Петя немного пришел с себя, отвел его в комнату. Свет включать не стал. И в темноте нежно гладил его встрепанные волосы. - Игорек, у вас все в порядке? – донесся с кухни встревоженный голос тети Лены. - Да-да, все хорошо. Вскоре Петя совершенно успокоился, и они вдвоем вернулись к столу. Тут же Федор Иванович, желая разрядить обстановку, стал рассказывать про Стрелкова. Вообще фигура московского следака-выпендрежника стала темой для дурных шуток и анекдотов в семье Прокопенко. Потому как этот Стрелков уже «в печенках сидит». - Федя, прощеное воскресенье же, - шутливо укорила его тетя Лена. А я что? Я и у него прощения попрошу. Заочно. Мол, простите меня, но все равно это не отменяет того, что вы - хамло. И Петя слабо улыбнулся. А Игорь расхохотался в голос. Уже в машине Петя поцеловал Игоря и сказал: - Горь, спасибо тебе. - За что? - За тебя. - И тебе, Петь. За тебя, - отозвался тот.