sunshine

      Утро невзрачно стучит в красиво отделанное окно лёгким движением, покрывая рассветом апельсиновым начало нового дня. Кажется, что солнце только-только выспалось и поднимает горизонт на ноги, протирая глаза от остатков грёз. Оно радушно приглашает взмахом рукава множество игривых крольчат на коротком поводке. Отголоски лучей пляшут на стенах, заглядывая любопытно на потолочные плиты и падают на покрывало, оставляя за собой яркие огненные разводы. Скоро начнут просыпаться пылинки и соринки, поджигаемые за фитиль теми остаточными догораниями свечей. Но такие философские раскрашивания не более чем лирическое отступление. Мягкие серебристые локоны слегка вьются на белоснежных подушках, спутываясь клочками, по мере того как их обладатель поворачивает голову. Он ещё дремлет, его грудь неспешно вздымается вверх и вниз. Свет радужной дугой, через сбитое стёклышко освещает прекрасно отточенные черты лица и изгибы губ, достаточно, чтобы подчеркнуть красоту, но недостаточно, чтобы разбудить. Максимум, аль-Хайтам очаровательно дёргает носом, но его глаза закрыты и дыхание по-прежнему ровное и спокойное. Он выглядит невероятно ангельски, особенно забывшись в сладком мире звёздной пыли и послеобразов. Аккуратные линии скул и подбородка, прекрасные длинные светлые ресницы, изящная шея и острые ключицы создают восхитительный образец индивидуальной выразительности. Хайтам выглядит волшебно, аморфно, как мраморное изваяние. Даже не так. Красоту этого человека невозможно сравнить с каменной скульптурой, сколько бы восхищения она не вызывала. Секретарь неподвластен сравнению, он приоритетно нечеловечески красив. И это отличное осознание для молодого архитектора с сильным чувством прекрасного. Кавех давно не спит, он лежит рядом и просто смотрит. Любуется. Трогательная эмоция трогает его лицо, чувство, будто благословение сошло на него с небес. Мужчине сложно осознать и признаться, что он никогда не сожалел об упущениях, ожиданиях и высказываниях на эмоциях. Он вознёс себя в жертву ради жертвы ценой своих упадков, чтобы сердце его нынешнего любовника качало кровь, а его ресницы едва заметно подрагивали. Ветерок в раскрытое окно колышет пепел на пушистой чёлке, падающей вниз и скрывающей больше бледной кожи. Поборов смущение неосознаваемое, старший мужчина осторожно протягивает руку, невесомо касаясь чужой щеки. Она такая мягкая, словно опустил палец в рыхлую сметану. Текстура ощущается такой приятной, даже со всеми видными морщинками, неровностями и несглаживаниями. Ладонь, подгоняемая искрящимся любопытством, неспешно с щеки пробирается выше, на лоб, откидывая облачно-софтовые пряди в сторону. Блондин невероятно любяще касается лица Избранника сердца. Потому что скучает через каждый удар о рёбра. Потому что нравится чувствовать родное тепло и исходящую комфортную ауру своими фибрами души. Аль-Хайтам уже давно не спит, Кавех в курсе. Лицо младшего мужчины трогает очаровательная улыбка, как раз одна из тех, что он искренне бережёт где-то под сердцем и делится ей лишь со своим партнёром. В арсенале аль-Хайтама не так уж и много меняющихся эмоций, но намётанный глаз Кавеха знает лучше и мужчина хихикает, чмокая своего любимого в лоб. Хайтам немного приподнимает голову, чтобы искренне посмеяться одним лишь взглядом с проделок рядом сидящего. Кавех признаёт спустя время и пережитки прошлого, как же всё-таки он безумно сильно любит этого человека. Хочет делиться и обмениваться с ним эндорфинами. Быть рядом. Дышать одним потоком. Пускать кровь в одно сердце. Он всегда безмолвно обещает об этом. Аль-Хайтам ценит. Понимает. Они оба знают как похожи их внутренние миры и взаимные желания, несмотря на разнящиеся разногласия. Хайтам кладёт свою ладонь поверх ладони Кавеха, которая всё ещё покоится на островке его кожи. Ластится к прикосновению, как маленький слепой котёнок, едва понимающий как дышать и существовать. Блондин прикрывает глаза, отчаянно ловя аромат уюта и дома, что источает его любимый. Они, по воле случая, наконец просто находятся в прострации, в спокойной тишине, наслаждаясь присутствием успокоения и нежности. Спустя неопределённый промежуток времени, аль-Хайтам неспешно присаживается на кровати, принимая солнечные отблески всем своим существом, параллельно пытаясь отчаянно поправить беспорядок на голове. Это безрезультатно и бесполезно, так что Секретарь просто сдаётся, стреляя прямо в сердце сидящего рядом мужчины очередной теперь уже смирившейся с поражением улыбкой. Она едва видна по контуру уголков губ, но Кавех готов смотреть на неё всё время. Архитектор подвигается ближе, заглядывая в бесконечный сад малахитовых глаз. Дыру, пробитую в третьей стене. Сложные развилки. Лабиринт разума. Клетку в форме сердца. Одаривает аль-Хайтама самым нежнейшим поцелуем, слыша каждый сбив его дыхания и каждый почти неуловимый смешок. Чуть ниже опускается, проскользнув по щекам. Целует кадык, изгиб шеи, ключицы. И дальше, вырезая у себя в сознании каждый момент жарких соприкосновений. Гладит свой свет, любовь, успокоение и желание по голове. — Доброе утро, Хайтам, любимый. Красочная окантовка покрывает их обоих, продлевая столь интимный момент, когда они сполна могут насладиться друг другом и невысказанной до конца привязанностью. У них целая вечность и ещё тележка времени впереди, молчание не давит на уши, она лишь обволакивает двоих мужчин и их огромную любовь. — И тебе доброе утро, Кави, дорогой. Не всё хорошее рано или поздно должно подходить к своему концу. И каждое утро обязательно должно начинаться так.