I was made for lovin' you baby

      Либерти игнорирует помощь и взгляды братьев, подхватывает из багажника «Импалы» свою сумку и намеренно обгоняет их. Второй день она молчит. После того как они спасли Дина и убили джинна, дали старшему брату один день в мотеле, чтобы прийти в себя; следующий ушёл на дорогу к Бобби.       Просто взять несколько дней отдыха.       Поискать работу.       Отключиться и дать друг другу пространство — потому что все трое больше не могли выносить друг друга в одной комнате. Либерти даже отказалась от номера в мотеле, предпочтя заднее сиденье «Импалы». К счастью, рост позволял уместиться — неудобно, но всё же лучше, чем слушать ночью тяжёлое дыхание Сэма, которому тоже не спалось.       Она хотела побыть одной. Хотя бы пару часов. Выпить с Бобби чай на веранде. Почитать книгу. Хоть что-то, чтобы вытравить из головы мысли, которые её съедали.       Дин хромает позади и замечает, каким взглядом Сэм провожает её спину. Может, приезд к Бобби и правда был правильной идеей. У него больше места. Больше углов, в которые можно расползтись, чтобы не втягивать в себя эту гнетущую атмосферу неразделённой любви. — Привет, — впервые за два дня Либерти улыбается и тонет в отеческих объятиях Сингера.       Бобби что-то ворчит, но гладит её по золотистым волосам, бубнит, что она исхудала, словно он ей дед. Ловко перехватывает сумку — и она, не споря, отдаёт её, шагая с ним в дом. Сингер даже не оборачивается на Винчестеров, полностью увлечён разговором с Либерти: спрашивает, как дела; жалуется, что вазон, который она ему подарила («чтобы было за кем ухаживать»), всё-таки умер — видимо, заливал слишком усердно. Либерти хихикает и наконец отключается.       Бобби действует на неё как успокоительное. Каждый её приезд — это лучшие дни, ради которых стоило жить. Тёплый запылённый дом, где она обожает устраивать генеральные уборки. Горячие ужины. Тишина. Как каникулы у дедушки — с выключенными проблемами. — До чего эти два оболтуса тебя довели, — не унимается Сингер, недовольно оглядывая Либерти.       Мужская футболка, заправленная в короткие шорты; тяжёлые берцы на ногах. Либерти смущённо улыбается, но не спорит. Она не слишком худая — обычная. Но в последнее время ловит себя на том, что аппетита нет, а беготни хватает. — Вы совсем охренели? — бурчит Бобби и синхронно отвешивает обоим по подзатыльнику. — Сами-то как выгля… ну, — с отвращением оглядывает бледную, побитую физиономию Дина, — не считая «подарка» джинна. Кстати, как справились? — Неплохо, — пожимает плечами Либ, забирается с ногами в кресло, предварительно скинув ботинки. — А если бы один придурок не лез на рожон, обошлось бы и без жертв. Да, Дин? — Оно того стоило, детка, — усмехается Винчестер, валится на диван рядом и закидывает ноги на её подлокотник, нагло оглядывая её. — Хоть там насмотрелся на тебя голой.       Все принимают это за очередную мерзкую шутку Дина. Либерти швыряет в него подушкой и скидывает его ноги. Все — кроме Сэма.       Сэм знает, что Дин не шутит: как он бубнил её имя в отключке, как тянулся к пустоте рядом, как всю ночь метался. Дин видел Либерти в каждом своём сне — и, вероятно, во всех возможных ракурсах. Сэму не смешно. Он смотрит на брата, не моргая, ожидая, что тот хотя бы скажет «шутка». Но Дин молчит. Значит, ему не стыдно.       Сэм понимает: в машине он прервал что-то интимное. Видел это в растерянном лице Дина и в стоящих в её глазах слезах, только не понял — что именно. Дин её обидел? Она выглядит расстроенной. И старается избегать их обоих. — Ты давно стирал шторы? — неожиданно спрашивает Либерти, разглядывая запылённые занавески. — Их надо стирать? — в два голоса искренне удивляются мужчины.       Либерти закатывает глаза, резво вскакивает на диван, тянется к карнизу.       А Бобби не дурак. Он видит, как у Дина буквально приоткрывается рот: как ловко эти тонкие пальцы отщелкивают пластмассовые кольца. Дин не прячет взгляд. Он ловит каждое её движение. Он этим упивается.       После сна с джинном он не может перестать смотреть на неё. Это лучшее и худшее, что с ним сейчас происходит.       Потому что, глядя на неё, он вспоминает, каково это — обладать. Быть рядом. Целовать, касаться. Держать в руках маленькую жизнь. Он слишком ясно помнит ту фотографию в белом. Она — его несбыточная мечта. Но он не поставит брата на кон ради мечты. Даже ради такой. — Кажется, их не стирали со времён Второй мировой. — Меня и так устраивало, — ворчит Сингер, не сводя взгляда с Дина. Тот с идиотской улыбкой придерживает Либерти за лодыжку — вроде бы совершенно без надобности.       Бобби давно наблюдает за этой драмой и не вмешивается. Каждый раз надеется, что пройдёт само или кто-то уступит. Но время идёт, и не меняется ничего. Да и она — не вещь. Только по самой Либерти не поймёшь, куда клонится сердце. Кажется, никуда. Она заботится о них обоих, ругается на каждого — и, наверное, любит обоих. — Тебе и в свинарнике нормально, — бубнит без злости Голд, и Дин усмехается.       Ни Бобби, ни Сэм её реплику не слышат. Сэм хмурится: почему брат улыбается? — Что вы там шушукаетесь? — будто невзначай интересуется младший, подходя ближе. Ему не нужно вскарабкиваться на диван, чтобы дотянуться до карниза. Он просто встаёт вплотную, обнимая Либерти пространством: по обе стороны от неё тянет руки вверх и ловко снимает заевшее кольцо.       Либерти даже не замечает близости — коротко благодарит и двигается дальше. Не увидит и того, как Сэм стоит к ней слишком близко ещё пару секунд, а потом, с обидной медлительностью, отступает. Она не видит, как у Дина ходят желваки. И как все молчат.       Сэму стыдно смотреть на брата — будто двигался не он, а кто-то за него. И да, это было слишком близко. Кажется, напряжение не замечает только Либерти: начинает вполголоса напевать Рианну.       Дин прикрывает глаза. Он не имеет права ревновать. Она ему не принадлежит. Нельзя путать сон с реальностью. Она не его. Может стать Сэма — если захочет.       И всё же он видел, как сильно Сэм прижался своим пахом к её… чёрт, не о том думать. Лучше забыть.       Дин хочет её спрятать. Надеть на неё что-то длиннее этих дурацких шорт. Утащить подальше — от чужих и от своих мыслей. Куда угодно. — Дурдом, — резюмирует Бобби и качает головой. Принимает у Либерти шторы и несёт их в прачечную. Смотрит, как она настраивает режим, бросает капсулу, заправляет ткань. Он смотрит по-отечески, с жалостью.       Ей всё равно придётся кого-то потерять. Одного из лучших друзей. А, может, сразу обоих. Бобби хотел бы её защитить, но не в его силах. — Либи, — выдыхает он, сам не зная, с чего начать. — Ты заслуживаешь лучшей жизни, чем эта.       Либерти хмурится — понимает, куда он клонит. Он и раньше просил её взять паузу. — Все мы заслуживаем, — пожимает плечами. — Я о другом. Возьми отпуск. Месяц, два. Поживи у меня. Помогай дистанционно — сведениями. — Всё в порядке? — Либерти сводит брови, обеспокоенно всматривается в Бобби. — Парни просили тебя об этом?       Она боится быть обузой. Знает, что Винчестеры любят её, но не знает — достаточно ли она полезна, не тянет ли вниз. — Эти балбесы дня без тебя не протянут — и прекрасно это знают, — хмыкает он. — Но у тебя ещё есть шанс вырваться. Ты не сможешь жить спокойно, пока ты с ними. Не знаю, что видел Дин в своих джинновских грёзах, но почти уверен: твоя мечта — тишина. Тебе двадцать три, Либи.       Либерти смотрит пристально. Она понимает, о чём он. Все знают, как она мечтает о спокойной жизни: дом со ставнями, клумба на заднем дворе, батут для детей. Но сильнее всего на свете она боится признаться вслух, что без одного заносчивого охотника ей всё это не нужно. Ради него она и держится за эту жизнь. Его она готова видеть каждый день — и ей не надоест. — Ты знаешь, что я не могу, — тихо говорит она и моргает, прогоняя слёзы. Прачечная маленькая, дверь распахнута, машинка гудит; ей страшно, что их услышат. Бобби смотрит с теплом. Он знает, что её сердце разбито, и ему нечем помочь. Хотелось бы — да.       Сингер качает головой, треплет её по волосам и выходит, оставляя ей пару минут, чтобы вернуться к парням уже собранной.       Он никому не скажет. Не скажет парням «дайте ей время». Не скажет Либерти про чувства Сэма. Не скажет Дину — про её. Влезать нельзя. Детям придётся разбираться самим.

***

      Либерти стоит у стойки на кухне, нарезая лимон для будущего чая. Парни крутились на улице ремонтируя очередную машину, давая ей пространство подумать о своём. Последние два дня она погружена в свои мысли. О джине. Что бы она видела, если бы джин атаковал её? И почему-то она не может дать четкий ответ на этот вопрос. Но вероятно мама была бы жива.        Солнце уже садилось, поэтому она знала, что нужно скорее доделывать свой чай и подниматься в спальню, просто чтобы не застрять с неловкими разговорами. Хочется лечь спать.  И как только она заливает кипятком кружку, то вздрагивает, когда её спины касается мужская рука.  Сэм.       Либерти хватается за сердце и возмущенно смотрит на младшего из Винчестеров, на лице у которого растянулась виноватая улыбка.  — Какого хрена ты подкрадываешься ко мне? — Прости, — улыбается он коротко на одну сторону, щенячьими глазами искренне просит прощения. — Я не собирался напугать тебя.        Либерти никогда не могла злиться на него. Сэм никогда не делал ничего со зла, а его глаза это то, что внушало спокойствие и умиротворение. На кухне пахнет лимоном и домом.       А Сэм рядом всегда прививал незримое ощущение тепла. Либерти любила Сэма. Но это всегда было скорее что-то… платоническое. Сэм ассоциируется у неё с чем-то домашним, словно любимый большой кот, которого хочется покормить и почесать за ушком. Но это никогда не было в романтическом плане. То есть, конечно, Сэм красивый и мужественный, но Либерти всегда относилась к нему как к другу.        То ли дело его брат, от вида которого у неё всегда дрожали колени.       И почему-то Голд всегда предпочитала игнорировать взгляды Сэма. То есть, она не думала, что в них есть какой-то контекст. Она всегда была так загружена своими проблемами и мыслями о Дине, что никогда не замечала еще и грустно пускающего на неё слюни Сэма. — Ты будешь чай? — Спрашивает она, бросая несколько долек лимона в кружку. Она обожает лимон. Лимонную выпечку, лимонные конфеты, просто свежий лимон.        Её мама в детстве делала потрясающий лимонный торт.  — Да, наверное, — невнятно отвечает он, смотря на неё сверху вниз, рассматривая футболку, из под которой виднеются ключицы.       Футболка Дина. Конечно, они часто замечали на ней свои вещи. Но почему-то сейчас это выглядело как метка. Словно Дин пометил её своей темно-зеленой футболкой.  — Я могу сам…       Она и Сэм тянутся одновременно к пустой кружке и их пальцы сталкиваются. И Сэма словно пробивает током. Либерти отдергивает руку и чувствует себя отчего-то неловко. Коротко улыбается и продолжает помешивать свой чай ложкой, тем временем как Сэм прочищает горло и несколько раз сжимает и разжимает пальцы левой руки, словно пытаясь избавиться от ощущения её кожи на своей.  — О чём думаешь? — интересуется он. — Выглядишь грустной. — Да так, — усмехается она, губами касаясь горячего чая, боясь обжечься. Лучше бы ты боялась охотиться на монстров, чай вряд ли сможет тебе так же навредить, как они. — Не могу перестать думать о джине. — О чём именно? — Не хочу показаться глупой, — пожала она плечами, откладывая чай в сторону, давая ему несколько минут, чтобы остыть. Запрыгивает на стойку, игнорируя кухонные стулья и стол. Так все таки привычнее. — Но Дин выглядел очень разочарованным, что его сон прервали. И там он проживал дни, недели, пока у нас это были часы. Могу сделать предположения, что проживал он свою лучшую жизнь, учитывая то, что второй день он ходит как в воду опущенный.        Сэм грустно покачивает головой, понимая к чему она клонит.        А так же сам умолчит о том, что всю ночь в мотеле, после того как его спасли от джина, Дин метался по кровати, бубня про себя её имя и всю ночь пытаясь нащупать её тело рядом с собой. Видения джина засели крепко и вязко в голове Винчестера старшего, ему нужно чуть больше времени, чтобы привыкнуть к удручающей реальности.  — Не лучше ли нам иногда насладиться красивым сном, чем страшной реальностью?  — Тихо спрашивает она, поднимая грустный взгляд на Сэма.       И он хочет обнять её. Спрятать от всего мира, от этой самой страшной реальности, просто чтобы у неё даже не возникали подобные мысли.  — Я слышал твой разговор с Бобби, — признается он, подвигаясь ближе, становясь напротив неё. Теперь их разделяли только её колени и сантиметров двадцать между их лицами. Из-за его роста. — Я не подслушивал, просто оказался рядом, дверь была не заперта. Я вижу, что охота выжимает из себя все соки. Я знаю, что ты не любишь это. Но я пытаюсь понять, что тебя еще в ней держит.        Её глаза широко распахнуты, и на секунду Сэму показалось, что она испугалась. Испугалась, что ей лезут настолько глубоко в душу, что узнают все её тайные секреты, которые она глубоко таит внутри. Либерти опешила. Да, Сэм всегда любил залезть поглубже, что-то взворошить и узнать новое, но сейчас она чувствовала себя застигнутой врасплох. Либерти проводит языком по губам, пытаясь придумать честный, но не слишком, ответ. А этот жест заставляет сердце Винчестера сделать переворот внутри и крепко сжать челюсть, а заодно и столешницу по обоим бокам от её бедер. Сэм навис над ней, и кажется с каждой секундой оказывался только ближе. Воздуха катастрофически не хватало, а стены начинали давить на неё. Сэм перекрыл ей вид на все, кроме себя. Зеленые глаза прыгали по её лицу, дольше положенного застревая на её губах.  — Я не могу просто взять и уйти. Оставить вас и жить так, словно я нормальная… — Ты не просто нормальная, Либ, — на выдохе произносит Сэм. — Ты лучшая из всех, кого я знаю. И кто точно заслуживает хорошую жизнь, так это ты.  — Я скоро начну верить в то, что я вам надоела, — неловко усмехается она, пытаясь перевести все в шутку и спокойно уйти спать.        И Сэм бы хотел сказать ей много всего на эту реплику. Например, что эти слова даются ему с огромной болью, ведь он не может представить свою жизнь без нее. Или что она действительно полезна для них. Или что если он хотя бы день не посмотрит в эти голубые глаза, то перестанет существовать.  — Я заслуживаю этого не больше, чем ты, Сэм, — её рука опускается ему на грудь: то ли для того, чтобы поддержать, то ли для того, чтобы держать хотя бы минимальное расстояние между ними, ведь ситуация становится неловкой. — Но почему-то все пытаются избавиться именно от меня. Хотя я прекрасно знаю, о какой жизни мечтал ты. Колледж, семья. Наверняка белый дом и доход не менее ста тысяч в год. Я знаю это, Сэм. Тогда почему стоит попытаться уйти именно мне, а ты застрянешь в этой грязи и будешь рисковать своей жизнью изо дня в день?  — Мы можем уйти вместе, — едва шепчет он, но Либерти слышит это. И её сердце едва не рухнуло куда-то вниз и на секунду ей показалось, что она перестала жить. Сэм сосредоточен и внимательно следит за её реакцией. — Начать снова. Мы можем построить нашу лучшую жизнь, нам всего-то двадцать три.        Один Бог знает, сколько смелости потребовалось Сэму сказать это вслух. Он специально не говорит о семье, чтобы не напугать её еще больше, но Либерти всегда была умной. И она прекрасно знает что именно имеет ввиду Сэм. — Я боюсь, что могу потерять тебя на какой-то из охот, — едва ли не умоляет Винчестер. — А Дин… Ты прекрасно знаешь, что он не бросит охоту. Он не сможет жить без неё, не сможет успокоиться и жить обычной жизнью. Мы не можем цепляться за него вечно, каждый делает свой выбор.       И это бьет больно. Словно пощечина. Сэм давит на больное, совсем неожиданно, от того более неприятно.        Сэм хотел обычную жизнь и готов был отказать от охоты ради Либерти. Либерти хотела обычную жизнь, но готова была отказаться от неё ради Дина. В этом и была разница. — Я не брошу Дина, — сглатывает она тяжело, кусая губы. И Сэм смотрит разочарованно, не совсем осознавая в полной мере, что она имеет ввиду. Её преданность старшему Винчестеру была почти что смешной.  — Ты разрушаешь себе жизнь, — молит он. — Я не мешаю? — звучит словно гром грубый голос Дина.       Дин слышал недостаточно много, но картина которую он застал, совсем его не обрадовала. Он даже не видел Либерти за широкой фигурой брата, нависшей над нею. И только когда они поняли, что не сами в комнате, то Сэму пришлось отойти от девушки на несколько шагов. При этом он выглядел взбешенным. Тяжело сглатывал и не знал куда деть взгляд, крепко сжимая кулаки.  Их будто застали за грязным сексом на столешнице. Примерно такой уровень неловкости чувствуется в воздухе.       Дин смотрит прищурившись на брата, а желваки на его лице не успокаиваются. Он вытирает руки тряпкой, стараясь убрать черное машинное масло с рук, но пытается держаться хоть за что-то, чтобы не врезать родному брату.       Пытаться убедить Либерти сбежать с ним? Давить на её несбыточные мечты? Какого хрена, Сэмми?       И Дин переводит взгляд на Голд, которая растеряно сидит на столешнице, бегая по нему взглядом. Она в его футболке.        Футболка повисла на одном плече, оголяя ключицу. И его вещи смотрятся на ней так чертовски привлекательно, что Дин на секунду забывает, что злился.        Взгляд смягчается, когда он понимает, что Либерти растеряна. Сэм застал её врасплох. Он нарушил её личное пространство и вероятно напугал.  — Иди спать, красотка, — подходит к ней ближе Дин, и отпивает глоток её еще горячего чая. Обхватывает её талию, на секунду задерживая в воздухе слишком близко к себе, в нескольких сантиметрах своими губами от её, и наконец ставит на пол. Поправляет задравшуюся футболку, и щелкает пальцем ей по носику. — Не запирай дверь, на случай, если я соскучусь.       Либерти покачивает головой. Ситуация сюр.       Невидимые молнии между братьям метались по кухне. И сейчас Либерти себя чувствует просто отвратительно.  — Спокойной ночи, Винчестеры.        Чувствует на своей спине два пронзительных взгляда. Не оборачивается. До боли закусывает губу, чтобы унять дрожь. И чтобы заглушить фантомное ощущение его пальцев на своей талии.

***

      Она все таки не заперла двери на ночь, что уже по сути звучало как приглашение. Дин стоит у неё за дверью, прислушиваясь, про себя считает до ста. Пальцы сжимают уже вторую бутылку с пивом, он не пьян, но хотелось бы. Дин не стал вести братские разговоры с Сэмом, казалось это даже не имеет никакого смысла. Он просто разочарованно посмотрел на него, взял пиво и ушел на задний двор, чтобы успокоиться.       Успокоиться не удалось. Он раз за разом прокручивал растерянный взгляд голубых глаз, а затем тонкую талию и запах лимона. Дин крепче сжимает зубы и старается не ругаться.        Запах кокосового шампуня. Её руки у себя в волосах. Податливость, громкие стоны, сладкие поцелуи. Белое платье. Его ребенок у неё под сердцем. Красивый дом. Стабильная работа.       Сон был слишком реален. До деталей. До вкуса её губ, которые ощущаются как рай.        Дин тяжело дышит. Облизывает губы и прижимается лбом к двери. Пытается выкинуть эту картинку из головы, но ни черта не получается. Вампиры, оборотни, призраки, полтергейсты.        Он пытается затмить что-то хорошее чем-то плохим, просто чтобы сейчас не сорваться и не начать собирать её вещи и увезти куда-то в Австралию, где никакой демон не сможет до них добраться.        Сэм. Его маленький братишка Сэмми, с которым он не может так поступить. Оставить его одного со своими демонами и охотой. Это слишком жестоко.       Забрать девушку, которую он желает не меньше. Дин не может так поступить со своим любимым младшим братом, который спокойно поступил бы так с ним.       Итак, обратный отсчет. Теперь от ста до одного.       Дин пытается заставить себя развернуться и уйти. Просто уйти и оставить её в покое, хватит с неё душевных разговоров на сегодня.       Но перед глазами картина как в машине она просила его действовать. Сделать своей. Поддаться мечте.       И Дин проворачивает круглую ручку двери, отпирая, тихо войдя внутрь.       Комнату освещает только луна. Дин видит что она не спит. Лежит на боку лицом к нему и молча наблюдает. Она знала, что он был за дверью. И она просто ждала когда он наконец войдет.  — Ты не спишь, — тихо говорит он, проходя в глубь комнаты, останавливаясь около кровати. Садится на корточки, оказываясь на уровне лицом к лицу и рассматривает эти самые лучшие черты лица, которые он когда-либо видел в своей жизни. — Не могу уснуть.       Дин усмехается. Делает последний глоток пива и оставляет пустую бутылку на прикроватную тумбочку. А затем возвращается к разглядыванию её лица.  Боже, какая же она красивая. — Ты гребаное совершенство, Либи.       А может все таки пьян. Совсем чуточку.       Касается пальцами её лица, медленно проводя по её щеке, задевает губы. Большим пальцем скользит по покусанным губам и тяжело выдыхает, проводя языком по своим, увлажняя. Он сходит с ума.       Либерти отодвигается, но не для того, чтобы убежать от него. А для того чтобы на односпальной кровати освободить ему место, приглашая к себе.        Дин усмехается. И его не нужно просить дважды. Снимает с себя грязную футболку и скидывает обувь, затем снимает джинсы. Он не ляжет в её чистую постель в грязной одежде.       Либерти сглатывает и уже точно пожалела об этом. Разглядывает татуировку на его груди, идеально очерченную грудь и кубики пресса. Кровать прогибается и Дин ложится рядом, выдыхая. От него пахнет пивом, но это вполне привычный запах для Винчестера. Дин укрывается одеялом и вдыхает запах кокосового шампуня.  И не будь в нем две бутылки пива, ему определено было бы стыдно за свою эрекцию. Но сейчас ему похрен.        Дин поворачивается набок лицом к ней и продолжает разглядывать ее. Задравшаяся футболка, сползшее одеяло открывало вид на плоский живот и тонкую ткань белых трусиков. В горле моментально пересохло. Черт бы побрал эту Либерти Голд. — Что ты видел во сне с джином? — Спрашивает она наконец. Ей нужно знать, просто чтобы не сойти с ума и понять, что она не выдумывает все. Что ей не кажется.        Если он сейчас скажет Меган Фокс, она клянется, что уедет с Сэмом. Просто чтобы больше не видеть его и не убивать себя мыслями о нем.  — Тебя. Ты была моей, Либ.       И у нее перехватывает дыхание. Она ожидала, что он отшутиться. Скажет какую-то херню и ляжет спать. Но отчаяние в его глазах говорило само за себя. Он больше не может терпеть. — У нас была семья. Мы не охотились, мама была жива. У нас даже была свадьба, представляешь, — грустно усмехается он, а Либи слушает это с таким восторгом, боясь прервать. Рисует эту картинку у себя в голове. Завидует ему, что он смог это прочувствовать. — Ты была беременна.       В её глазах стоят слезы. Дин касается её лица одной рукой, смахивая так и не скатившуюся слезу.  — Ты была так счастлива. Это именно та жизнь, которую я бы пожелал тебе, даже если бы пришлось отказаться от тебя, детка.       Его рука скользит по её телу. Сперва по плечам, рукам, спускается к талии, обводя контур. Затем идут бедра, линия белья, которую он задевает. В этом жесте нет ни грамма пошлости. Просто желание потрогать её. — Я не хочу жизни без тебя, Дин, — шепчет она, отгоняя нарисованную картинку у себя в голове с зеленой лужайкой и бассейном. — Если мне придется пожертвовать тобой, чтобы получить это, тогда оно мне не нужно. Я бы хотела этого только с тобой. Ни с кем другим. — Сэм может предложить тебе это. Он сможет жить нормально. Я же слишком глубоко погряз в охоте, как я могу бросить это… — Почему ты не понимаешь меня.       Либерти закрывает глаза, чтобы успокоиться и не расплакаться прям сейчас.  — Ты готов уступить меня Сэму, словно я какая-то вещь, которую можно уступить младшему брату. Твоя братская любовь заходит слишком далеко. И почему ты не спрашиваешь чего хочу я? Почему ты, Бобби, Сэм все решили за меня? — Потому что я не могу дать тебе того, что ты заслуживаешь. — Или ты слишком боишься потерять Сэма, если все таки возьмешь то, что хочешь, не так ли?       Дин молчит, ведь она права. Чертовски права как и всегда. Дин так сильно боится расстроить Сэма, что который год подряд боится действовать. Молча любуется, не трогает, держится в стороне. Ревнует, любит, сжимает кулаки, когда Сэм дает слишком много вольностей и трогает её.  — Я лишусь младшего брата, если получу девушку, о которой мечтаю. — Или ты лишишься этой девушки, если выберешь брата.        Дин растерян. Еще никогда в жизни у него не было более сложного выбора, чем этот. И он сжимает губы. До боли. Жалеет, что не пьян достаточно, чтобы отключиться. — Сэм предложил мне уйти с ним. Начать нормальную жизнь, оставить тебя. Так почему он может сделать выбор, а ты нет?  — Он любит тебя,  — охрипшим голосом сопит он.  — А я люблю тебя. Неплохой замкнутый круг получается? Я как гребанная Кэтрин Пирс.       Последняя фраза вызывает у Дина легкое недоумение, но предпочитает проигнорировать.  — Как давно? — Лишь спрашивает он. — С первой встречи. Я хотела только тебя. После смерти мамы я зареклась начать спокойную жизнь, но когда ты пришел ко мне… Ты был растерян, Сэма не было, отец пропал. Я любила тебя с первого дня, поэтому не могла отказать.  — Я втянул тебя в это дерьмо, — с сожалением выдыхает он. — Прости, детка. Не знаю чем я думал. Твоя мать угрожала убить меня, если я попытаюсь хоть что-то предпринять в твою сторону. Я так боялся запятнать тебя, такую идеальную, что решил что лучше будет держаться подальше. А потом Сэм… Ну, ты знаешь. — Своим бездействием ты позволил ему влюбиться. А сейчас ты готов сделать каждого из нас несчастным, просто чтобы не брать на себя ответственность за его разбитое сердце. — Мне так жаль, что я втянул нас в это, — вздыхает он, склоняясь ближе, уже касаясь носом её, медленно проводя ним вверх-вниз.  — Я безумно сильно люблю тебя, ты же знаешь это. Жизнь без тебя просто наказание. Я больше не смогу без тебя, Либ. Не оставляй меня. — Тогда сделай меня своей, Дин. Я не прошу тебя уходить с охоты, жениться на мне или заводить детей. Мне нужно знать, что ты дорожишь мною и не готов делить с кем-либо.       Дин обнимает её. Вжимается в её тело как в спасательный круг, вдыхает запах кокоса, трогает везде, куда достает. Наконец он чувствует ощущение дома. Наконец-то кажется, что все на своих местах. — Ты была так чертовски прекрасна в том белом платье, Либи. Я бы так хотел дать тебе все это. — Я знаю, — кивает она. — Но не стоит сейчас думать об этом. Ты уже даешь мне слишком много.       Дин целует её. Целует самую невероятную девушку в его жизни, которая каким-то чудом стала его. Он не имеет ни малейшего понятия чем он заслужил её. Но черт побери, она сейчас ощущается даже лучше, чем во сне.        И на утро Сэм найдет их в её комнате спящими. Слишком близко прижатыми друг ко другу, с счастливыми улыбками на лицах. Дин будет крепко сжимать её хрупкую фигуру, словно боясь, что ее могут украсть. И это не станет неожиданностью для Сэма. Но определенно сделает слишком больно.