как смотреть ему в глаза?

      Гоголю хотелось плакать. Упасть на колени и рыдать над всей абсурдностью его ситуации, попутно смеясь до боли в горле. Поле с высокой травой. Всюду пестрят цветы, пока солнце постепенно садится, уступая день вечеру. Тёплый ветер согревает лицо и руки, но каждый раз по спине Николая бегут мурашки от его взгляда. Тоска. Она застряла комом в горле. Гоголь не может дышать, не может говорить. Достоевский медленно идёт куда-то вперёд, словно в гипнозе. Он понимает, что сейчас случится. Каждая минута наполнена любовью к жизни и умиротворением, ведь осталось совсем недолго. И всё из-за какой-то маленькой, абсурдной глупости. Небо потихоньку розовеет, стебли полевых цветов гнутся под ветром. Николай лишь пристально смотрит в затылок своему любимому, не решаясь подойти и посмотреть прямо в глаза. А зачем, если он не смотрит на Гоголя так же? Но как же всё-таки Фёдору идут эти цветы. Тоска становится самой настоящей тошнотой. Гоголь тянется за ножом, идя чрез траву к Достоевскому. Тот оборачивается и лучезарно улыбается. Не Николаю. Жизни. И это больше всего злит. У Фёдора в руках сорванные цветки клевера, у Гоголя – заранее наточенный нож. Но даже в таком соотношении сил Николай чувствует себя ничем. Благодать. Бесконечная равнина, усыпанная цветами, бесконечный летний день, бесконечная тоска юноши с лохматой косичкой. Эти сумерки длились для него вечно. Хотелось взять белый-белый лист и заморать его кляксами и хаотичными линиями, составляющими лишь косые ряды слова "тоска". На Гоголя обрушивается его голос, больно ударяя по голове и рёбрам. — Перед смертью и правда никак не надышаться. Впервые я рад, что мне дано дышать. Тяжёлые капли крови пачкают траву. Тошнота выходит наружу самыми горячими слезами из гетерохромных глаз. Щёки обжигает, лёгкие болят. Николай возненавидел дышать так же сильно, как возненавидел клеверы. Достоевский корчится от боли, но не пытается убежать. Лишь держит на лице улыбку, заглядывая своему мучителю прямо в глаза. Облака пестрят розовым, оранжевым, стремительно уплывая вдаль. Ярко-голубой слабеет, уходя всё дальше и дальше, бледнея всё сильнее и сильнее. Под таким небом и умереть не жаль. — Спасибо. — Фёдор даже через боль продолжал улыбаться. — Спасибо, мой милый убийца. Гоголь валит юношу на землю. Бесконечное небо, бесконечное количество цветов, бесконечные удары ножом. А над головой нависает тоска. Николай мечтал стать свободным. Для него свобода – отказаться от всего. Но что делать, если это "всё" – человек? Яркий оранжевый свет. От голубого на небе ничего не осталось. Гоголь мгновенно застывает, когда Достоевский кладёт свою ладонь ему на щёку. — Спаси Господь твою душу. Трава залита кровью. Её не видно лишь на алых перчатках и средь запутанных чёрных волос. Николай не стал свободным. Он заключил себя в клетку несказанных слов любви, которой так боялся, он сковал себя страхом. Свободен только Фёдор.