Love is...

– Помнишь я просил тебя освободить этот вторник? – мне казалось, что мой голос сильно хрипит, настолько я волновался перед этим звонком. Из трубки раздается тихое «угу», и я продолжаю, – Так вот, время пришло. Я заберу тебя в восемь. – Хорошо.       Мира положила трубку, и я наконец смог выдохнуть. Это сложно, критически сложно. Я не сказал ей, что это будет наша последняя встреча. Не смог. Мои обещания разбились о ее мягкий голос и слепую доверчивость.       Я определенно буду жалеть об этом всю свою жизнь. Но я делаю это ради нее. Я слишком люблю ее, чтобы подвергать ее опасности…       Пальцы сжимают волосы, в висках стучит черная кровь. Отчего-то хочется выть волком, как бы это иронично не звучало. Физическая боль, мешающая насладиться предвкушением последней встречи.       У входной двери все еще в ожидании стоит корзинка для пикника, предварительно одолженная мною у знакомого. Рядом на тумбе клетчатый плед. Нужно взять себя в руки и приготовить самое волшебное последнее свидание.       Фрукты, ягоды, сэндвичи и круассаны из пакетов и холодильника постепенно перемещаются в корзину. Пара пластиковых бокалов и бутылка шампанского оказываются в спортивной сумке, куда отправляется и плед. Проверив все необходимое, я взял подготовленные вещи и вышел из квартиры.       Лифт ехал долго, словно давая мне насладиться последними часами в статусе любимого мужчины. После сегодняшнего признания мне вряд ли будет позволено даже хоть сколько-нибудь приблизиться. Волнение все нарастает, руки потеют и уже еле держат сумки, а грудь неприятно холодит спрятанный во внутреннем кармане пиджака дедушкин револьвер.       Наверное, это странно брать с собой на свидание оружие и называть его последним. Но я хочу дать ей призрачную уверенность в безопасности. Да, он не ранит меня, пули в нем обычные, но я же хороший актер…       Пробок уже почти нет, ехать недолго. Нет возможности ни развернуться, ни передумать. На сердце с каждым километром все тяжелее, но я должен.       Передо мной ее двор. Я приехал даже чуть раньше. Есть время собраться с мыслями, и вернуть лицу приятный цвет кожи и веселое выражение. Как бы ни было сложно, я хочу подсластить неприятную весть этой встречей. Хочу, чтобы несмотря ни на что, она могла вспомнить меня с улыбкой. – Арс! – дверь парадной открывается, я сразу слышу ее звонкий голос. Мгновенно изображаю улыбку и встаю с капота. И вижу ее.       Прекрасное цветочное платье, два низких хвостика, минимум макияжа. Я всегда подмечаю все эти мелочи, делаю комплименты. Четыреста лет жизни научили меня флирту и искусству обольщения.       Я повидал многое. Четыре века, которые в России были совершенно разными: от дворцовых переворотов и платьев с кринолином, до эпохи стиляг в ярких костюмах.       Я любил до безумия, бросал, сам был отвергнутым. Но Мира в первые за долгое время помогла мне почувствовать спокойствие и уют. Она окружила меня своей любовью, вернула в те счастливые года, когда мое существование не зависело от местной областной, в которой главврач из моего племени снабжает меня свежей кровью.       Самые теплые объятья всегда дарила мне именно Мира. Такие, в которых хочется утонуть. Так не хочется этого лишаться, но надо. – Привет, кошка, – пытаюсь спрятать грусть деланно веселым тоном. Слишком сладкие поцелуи. Не для меня, я этого не стою. Я буду скучать. – Расскажешь куда едем? – Не буду скрывать и делать сюрпризы, тебе еще они сегодня предстоят, – прижимаю ее к себе еще сильнее и целую в макушку, – сегодня у нас пикник на берегу залива. – Арсюш, это так замечательно! – Ее глаза загораются яркими бликами, делая их похожими на бирюзовые волны на солнечном свету. Я всегда утопал в этих омутах. Они были такими же ярко-голубыми, как у меня до превращения. С тех пор мои потускнели. Но кажется она сама их видела сильно ярче, чем я сам. Может это из-за любви? Стоим еще пять минут, и она уговаривает меня все же сесть в машину и двинуться в путь. Соглашаюсь, не могу противостоять ее словам. Не в такой день. Счастливая она запрыгивает на пассажирское сиденье и смиренно наблюдает за тем, как я пристегиваю ее. Целую ее в щеку и закрываю дверь. Когда сажусь сам, замечаю ее горящий взгляд. – Мира, нам нужно будет поговорить, но я хочу, чтоб ты насладилась сперва нашим свиданием, – в мыслях добавляю «последним». Кажется, если я буду себе об этом напоминать, мне будет легче. – Как день прошел? Встретился с начальником? – мой «начальник» — это лидер нашего так называемого клана. Именно он когда-то и обратил меня. Но ей не стоит это знать. – Да, и новости плохие… – Что случилось? – Позже, не хочу портить вечер этим.       Дальше мы едем в тишине. Счастливая девушка снимает в сторис вантовый мост и красивое розовеющее небо. Хочется запомнить этот момент. Момент, когда она еще не знает всей правды. Момент, в котором она еще любит меня.       На место мы приезжаем, когда наконец похолодало. Жара немного спала, по берегу гуляет легкий ветерок, развевая девичью юбку. Мира сладко потягивается и поворачивается ко мне. – Тут так прекрасно. Мне уже хочется сказать тебе спасибо за этот вечер. – Не торопись, кто знает, что будет дальше, – ухмыляюсь, хотя на душе кошки скребут. Глаза пощипывает, и я быстро отворачиваюсь, раскладывая плед на теплом песке. Мира все еще фотографирует виды, открывающиеся с пустого пляжа. В это время суток люди обычно еще гуляют в ожидании заката. Но здесь их нет совсем.       Мне нельзя, чтобы мое признание слышали, так же, как и выстрел. Мне поможет Антон. Я все придумал так, чтобы она меня «убила» и забыла.       Я скажу ей, что мое тело исчезнет в течении ночи, а машину и вещи заберет друг. Она же должна будет сесть в такси к Антону и уехать. Он проследит за ее сохранностью. Я могу доверить ему самое ценное, что у меня есть – свою любовь.       Пока я вспоминал свой план, успел разложить продукты и достать шампанское. Поправил все, чтобы было идеально и наконец посмотрел на нее. Девичий силуэт мягко подсвечивался в лучах заходящего солнца. Она святая. И такая красивая, что я буду рад умереть от ее руки. Счастливым и умиротворенным.       Мира сняла босоножки и стояла по щиколотку в мягко стелющихся волнах залива. Прекрасный момент, который я незамедлительно запечатлел в памяти телефона. Спустя века я буду пересматривать эти фото с тоской. – Арс, иди сюда! Чего ты там сидишь? – Тобой любуюсь, хочу запомнить этот момент навеки, – я все же встал и подошел, обнимая ее сзади за талию. – Так говоришь, будто будешь жить вечно… Ты когда-нибудь хотел бы так? – я отрицательно мычу и мотаю головой, отчего она хихикает, потому что щекотно от моего дыхания. – Почему? – Ничего в этом хорошего нет. Живешь жизнь, а она все никак не кончится. Не будет счастливого конца и титров… Бесконечно и бессмысленно, – знала бы она как мне это надоело. Год за годом, столетие за столетием. Тишину разрывает нескромное урчание ее живота, и я ухмыляюсь. – Пойдем поедим уже, не хочется, чтобы ты в обморок свалилась.       Мира тянет меня за руку к пледу, ярко улыбается, оборачиваясь ко мне. Резко останавливается, целует. Губы со вкусом мятной жвачки. Такие родные, самые сладкие и самые любимые. Как же я буду скучать. – Итак, мой прекрасный Аполлон, что же вы приготовили нам на ужин? – отрываясь от поцелуя, спрашивает девушка. Заглядывает в глаза, сверкая смешинками в своих и обнажая маленькие клычки (признаться, поначалу я думал, что она из наших). – У нас сегодня в меню клубника, нектарины, сэндвичи, маффины, вкуснейшая нарезка из дыни и арбуза. А чтобы ты не запачкалась есть вот такой маленький меч, – достаю из корзины упаковку со шпашками в форме мечей и выдаю ей один.       Она незамедлительно «вонзает» мини-оружие мне в руку. Я падаю на расстеленный плед, изображая трагическую смерть. – Ах! В самое сердце. – На пораженье! – продолжает она и, хихикая, падает на меня лежащего сверху. Смотрит на мои губы, ждет, когда поцелую. Не даю ей и шанса упрекнуть меня в непонятливости, поддаюсь. Моя маленькая лисичка. Как же я буду скучать.       Еще немного насладившись ее объятьями, я все же решаю покормить девушку. Мира с удовольствием уплетает сэндвич, рецепт которого она сама когда-то мне по секрету выдала. И который я со всей любовью, что могла найтись в моем очерствевшем сердце, приготовил.       Она улыбается, морщит носик, когда попадается кислая клубника. Что-то очаровательно бормочет про работу, на которой не получилось выиграть тендер. Жалуется на непонятливого заказчика. Я слушаю, изредка поддакиваю и мысленно рисую это полотно.       Я хотел бы быть художником, который вечно изображал бы свою прекрасную музу в не менее прекрасных полотнах. Тем более свою я уже точно нашел. Но рисовать я, к сожалению, не могу.       Подливаю ей в бокал еще немного игристого. Ей так нравится обычное Santo Stefano. Я много раз ругал ее за любовь к этому дешевому пойлу, давал много вкусного благородного вина из своей личной коллекции. Но каждый раз в магазине она выбирала именно эту бутылку с фиолетовой этикеткой. Она живет просто, моментом. И это в ней мне безумно нравится. Я уже давно так не могу.       Мира что-то щебечет про отпуск, руководство не выдает его на нужные даты, а она так хотела съездить к маме на ее день рождения. Она планировала познакомить меня с ней в этой поездке. Но сейчас все складывается не так, как она хочет. Зато мне будет еще проще.       Сердце сжимается от того, что она уже планирует наш совместный отпуск. Мира хочет впустить меня в свою жизнь. Я лишь улыбаюсь, на ее возмущения, и пытаюсь успокоить ее. – Кошка, мы же не знаем, что будет дальше, – ложь. Я знаю, – зачем планировать так далеко? – Пытаюсь быть более легкомысленным, скрывая истинные причины. – Арс, не так уж это и далеко. Я люблю тебя, и хочу, чтобы ты был в моей жизни.       Я промолчал. Как отвечать, когда у тебя все нутро сводит? Какой же я трус… – Нам нужно поговорить…

***

  – Не подходи ко мне! Не трогай меня! – направленный в мою сторону ствол тяжёлого револьвера вовсе не пугал. Я же сам ей его выдал перед тем, как раскрыть свое истинное я. Пусть она думает, что сможет защититься от меня. Что сможет убить. Я изображу бесславную и короткую смерть и навсегда исчезну из её жизни. Я слишком люблю её, чтобы подвергать её опасности...       Поднимаю руки, не хочу нарушать ее доверия более. Вижу только ее испуганный взгляд. Она меня боится. Вижу, как глаза напротив наполняются слезами. – Я… я… я не знаю, что сказать. Почему ты не рассказал про это сразу? Как ты предполагал, я отреагирую? – Вот так и думал, потому и выдал тебе единственное оружие, что у меня было, – говорю спокойно и уверенно. – И что мне делать с этой информацией? – Смириться с тем, что твой парень оказался вампиром, – пожимаю плечами, при этом отчаянно пытаюсь сдержать порывы обнять ее и успокоить. – И убить меня. – А вот тут поподробнее. Зачем? Ты думаешь от этого станет легче? Ты хочешь, чтоб я убила тебя? – Да. Я люблю тебя и желаю погибнуть от твоей руки, – дуло револьвера медленно опустилось. – Не беспокойся, мое тело исчезнет, и тебе ничего не грозит. Все мои вещи мне не принадлежат, их заберут в клан. – Почему ты думаешь, что это так легко? – почти срываясь на крик, произносит Мира. – Ты так спокойно говоришь о твоем убийстве! – револьвер падает с песок. – Потому что в отличие от меня, ты сильная девочка. Ты справишься. Я не могу противостоять им. Ты единственная, кто может избавить меня от этого бремени. Так будет лучше, – ложь, все это ложь. Но я хочу, чтобы она поверила и смогла забыть меня.       Мира падает на колени и закрывает глаза руками. Почти порываюсь подбежать к ней, но вовремя вспоминаю. Не стоит.       Минута, две, три. Слышно только шум леса и крики чаек над затихшим заливом. Я считаю удары сердца. Не могу отвести от нее взгляда. Я взвалил на нее это бремя, но иначе я не смогу. Иначе, она станет искать со мной встречи. А это опасно для нас обоих.       Мира встает с колен, поправляет растрепавшуюся челку и вытирает застывшую слезу: – Как ты хочешь, чтобы я это сделала? Что мне делать дальше? – Она смирилась. Я знал, что она сможет. Как же я люблю ее. – Ты должна просто выстрелить и уехать. Через десять минут тебя будет ждать Антон, я уже подал ему сигнал. Он отвезет тебя домой. Ты должна будешь все забыть. Это все. – Ты все рассчитал… – Да. Прости.       Еще минута тишины. Я не знаю, о чем она думала. Но я точно о том, как хочу ее в последний раз поцеловать. – Мира. – А? – Ты подаришь мне последний поцелуй? – ничего нет вокруг. Только она. Она не отвечает, только подходит ближе. Не могу осмелиться до нее дотронуться.       Она обеспокоенно осматривает мое лицо, легко проводит пальцами по челке, поправляя ее. По каждой родинке проходится взглядом, а следом и касаниями. Заглядывает в глаза. Осторожно приближается своими губами к моим, будто боясь того, что я могу сделать. Мягко целует.       Это последний раз. И от этого осознания хочется выть. Я больше не смогу ее поцеловать.       Осторожно обнимаю ее, не хочу ее прерывать, пока она согласна на это. Кусает меня за нижнюю губу, чуть оттягивает. Она сама останавливается, со смятением смотрит в глаза. Я киваю ей и отпускаю ее. Отпускаю из своих объятий, из своей жизни.       Мира отворачивается, идет к упавшему из ее рук револьверу. Поднимает его, отряхивает от надоедливого песка, осматривает. – Там типа серебряные пули? Или что вас может убить? – Угу, – на самом деле нас может убить только сожжение, но я же тут не для того, чтобы рассказать ей про наши особенности.       Она поднимает тяжелое оружие и взводит курок. Она стоит близко, в трех метрах от меня, целится точно в сердце. – Я люблю тебя. – Я тебя тоже, иначе не пошла бы на это, – по ее щеке вновь катится слеза, она нажимает на курок.       Громкий хлопок, и тут же боль. Яркая и сильная, но не убийственная. Поддаюсь импульсу и падаю. Как в фильме. Закрываю глаза, не хочу видеть ее боль.       Она смогла. Она сделала это ради меня. Даже не зная всей правды. Я горжусь ею. Я люблю ее.       Слышу, как она падает, плачет. Держусь ради нее.       Спустя две минуты, она затихла. Встала, забрала свою сумку и отправилась через лесополосу к трассе. Я побоялся открыть глаза, проследить за ней. Боюсь, что она не сможет уйти.

***

      Взгляд пробегается по всей моей коллекции запонок. Когда-то они были обязательными элементами мужского костюма. Сейчас больше повод показать свою состоятельность. Моя коллекция в основном сформировалась еще в конце девятнадцатого века. Но все мои знакомые, видевшие эту коллекцию, неизменно дарили мне парочку.       Не все из них я оставлял. Только некоторые из них были действительно хорошими. В основной массе это были дешевые побрякушки, которые я недолго хранил, но вскоре выбрасывал. Кроме одних.       Мира подарила мне их на первый день рождения, который мы праздновали вместе. Я тогда искренне поблагодарил ее за подарок, но особенно часто не носил. Она все время спрашивала, может мне не понравился дизайн. Но я всегда ее успокаивал тем, что не хочу носить столь дорогую сердцу вещь.       Пальцы касаются уже потемневшего серебряного восьмиугольника. Простенькие, но самые любимые. Самые важные.       За прошедшие пять лет я два раза чуть не потерял их. Но сумел сохранить. Стал меньше выходить в свет, закрылся, исчез из соцсетей. Мне больше не хотелось никого видеть. Я жил прошлым. Тем самым, в котором Мира меня любила. Каждый день я вспоминал то время. Счастливое, полное любви, надежд и радости.       С тех пор мои глаза еще больше потускнели. Выцвели до светло-серого. Ничего больше не сможет вернуть их прекрасный голубой оттенок. Только она.       В редкие выходы я неизменно избегал вопросов о своем состоянии, и вскоре от меня отстали. Перестали обращать на меня внимание. Я стал тенью. Ничего не осталось от того красавчика, крадущего женское общество у других мужчин. Я стал невидимкой.       Такси уже везет меня прямо на мероприятие. Форум, на который меня пригласили в качестве сопровождающего одной важной дамы из клана. От меня требовалось только присутствие. Как цепного песика, на поводке у богатой леди. Но мне настолько все равно, что я даже не стал возражать.       Большое помещение с множеством тематических зон, куча активностей и лекций. В прежние времена меня могло что-то заинтересовать. Но не сейчас.       Рядом материализуется Елена в деловом черном костюме. Кратко кивает мне и направляется куда-то в центр этого мракобесия. Следую за ней по пятам, попутно разглядывая каждую из зон. Все мелькает и искрит, сливается в один большой ком. Много людей вокруг, от этого становится безумно душно и хочется выйти.       Уже стоя рядом с моей покровительницей, только что представившей меня своим собеседникам, я цепляюсь взглядом за знакомую голову. В лучах искусственного света вижу ее. Она все так же прекрасна, как и тогда. Волосы только чуть короче.              Она меня не видит, общается с каким-то бизнесменом. Ярко жестикулирует, улыбается, смеется. Отчаянно стараюсь не пожирать ее взглядом. Мира не должна меня заметить.       Весь вечер скрываюсь в тени своей же покровительницы. Где бы это видано, чтоб Арсений скрывался. Но так надо. Так будет лучше. Украдкой наблюдаю за ней, по чуть-чуть, почти сразу отводя взгляд.       Конец вечера. К ней подходит неизвестный, целует в щеку и крепко обнимает. Мира ему улыбается. Стреляет глазками. Он берет ее за руку, нежно целует костяшки.       Сердце в пятки падает. Я знал, я хотел, чтобы она была не одна. Чтобы она меня забыла. Но видеть это больно. Нестерпимо. Щеки жутко горят. Она заслуживает быть любимой. Так надо. Но горло от чего-то сохнет, а дышать все труднее.       Вижу, как неизвестный утягивает ее за собой к выходу. Как она со смехом обнимает его в свете заката и целует. Он касается ее губ. Губ со вкусом мятной жвачки. Таких родных, самых сладких и самых любимых.