Солёное море

«Меня зовут Уолтер», — обычно представляюсь я. «Уолтер» — гласит чёрное имя на серебристом бейджике. Мой начальник — придурок, потому что выдал вторую рабочую рубашку спустя два месяца от начала великолепной карьеры. Два месяца в одном и том же. Два месяца, каждые два дня, барабан стиральной машины крутил голубую рубашку. — На кого смотришь? — спрашивает Лэнс, мужчина, что обучал меня кофейному искусству. Столик у входа: дамочка в очках пожирает круассан с ветчиной и сыром, пенка от ванильного фраппучино остаётся на верхней губе. Слишком много белого, слишком пóшло. Центральные столики: подружка с подружкой обсуждают всё и всех за чашками капучино и латте. Могли бы придумать что-нибудь получше. Это же касается и вашего маникюра. Угловой столик: парень и девушка на свидании. Она пьёт сырный раф, он запивает ягодный смузи-боул карамельным мокко с попкорном. Подруга, беги от него! Столик рядом с цветком в горшке: женщина и женщина постарше — мать с дочерью. Гуляли по Мэдисон-авеню, пошопились, а теперь заглянули в «Бирч» передохнуть. Поке-боул с тунцом для дамы постарше, бейгл с индейкой и сладким чили для дамы помладше, флэт-уайт и латте черника-банан. Не знаю, зачем я запоминаю заказы. Наверное, еда и напитки характеризуют нас гораздо лучше, чем внешний вид и статус. — Да ни на кого, — отвечаю Лэнсу и протираю прилавок: рабочее место должно быть чистым всегда. — Не против, если я сгоняю в туалет? Близится время ланчей. «Бирч» заполнится офисниками, а я как назло захочу ссать. — Окей, иди. Достану салаты и горячие блюда, заставлю витрину и засыплю кофемашины. — Договорились. Снимаю фартук и прячу под прилавок. Почему в кепке быть обязательно?! Потому что начальник смотрит по камерам: мы с Лэнсом должны работать и улыбаться вне зависимости от происходящего. Моему напарнику — 34, он прошаренный в «Бирче», работает восемь лет. Я уже за полгода заколебался в кофейне. Вроде бы неплохо, но начальство… Мне нравится бегать у аппаратов и смешивать компоненты для напитков. Делаю ли я что-то подобное дома? Угу, покупаю капсулы, предпочитаю какао. Работа и дом — разные миры, которые не следует соединять. — Далеко собрался, Уолтер? — останавливает меня начальник возле туалета. Далеко. Я просто так держусь за ручку двери. Как он бесит! Сиди в кабинете и заказывай нам продукцию! А, ещё считай выручку! — Пи́сать, — отвечаю серьёзно. — Какать я пока не хочу. — Лэнс заканчивает работать в четыре часа — у него переработки. Ты, Уолтер, закрываешь «Бирч» в десять вечера. И только попробуй забрать упаковку миндального молока. Я проверю продукцию завтра утром. Пф, нужно мне твоё молоко! Я печеньки по карманам расфасую! Бесит… Как же он меня бесит… Дурацкая кепка — это даже не бейсболка! Это восьмиклинка! Я — чёртов Томас Шелби! Где моя папироса и акцент брумми? Бекерман — генеральный директор компании, что заглядывается на мою секретаршу. Макхэтти — исполнительный директор, прилежный семьянин и коррупционер. Я — директор по связям с инвесторами, вдовец, отец-одиночка. И зачем согласился пообедать с «главными»? Потому что тоже являюсь «главным». Лучше бы рядом со мной сейчас была Тори: с ней мне комфортнее, чем с мужчинами в костюмах. Кофейня «Бирч» находится неподалёку от башни офисов. Никогда здесь не был, обхожу стороной подобные забегаловки. Мы с Тори предпочитаем заведения ресторанного типа, где мало народа и выбор блюд на любой вкус. В «Бирче» нет официантов, чтобы проводить за столик и принять заказ. Всё самому придётся заказывать, а в моём случае — теряться перед кассой. — Добрый день! — улыбается за прилавком мальчик в кепке. — Добро пожаловать в «Бирч»! Музыка подходящая, интерьер соответствующий. Невидимая Эми Уайнхаус за микрофонной стойкой. Мужчины с саксофонами подхватывают клапанами уникальный голос недавно ушедшей певицы. Это похоже на паб, но нет кранов, из которых течёт пиво. Это похоже на английский бар 20-о века, но сотрудники не носят белые рубашки с чёрными подтяжками. Бекерман и Макхэтти делают заказы. Я разглядываю витрину. Салаты на тарелках, салаты в коробках, разные сэндвичи и сладости. И что я должен есть? А более сытное у вас имеется в меню? Мальчик за прилавком сосредоточенно пробивает заказ на мониторе а-ля компьютера. «Уолтер» — говорит бейджик. Я рассматриваю названия и картинки напитков, которые предлагает «Бирч». Это, конечно, выглядит вкусно и вызывает интерес, но заведение — кофейня, а я предпочитаю либо рестораны, либо домашнюю пищу. Пока Уолтер оглашает заказ Бекермана и Макхэтти, второй человек, старше кассира, ставит в микроволновку тарелки с едой. Ага, сами вы не готовите, но и на полуфабрикаты блюда не смахивают. И что в итоге выбрали коллеги? Нужно было не рассматривать меню, а слушать директоров. «Лэнс» — зовут мужчину с выбритыми висками и ровной щетиной на лице. А твои колючки с бороды я не найду в своём салате? — Пит, — окликает Бекерман, — мы займём столик у окна, там тебя подождём. Я киваю, поджимая губы. Всегда один — никто не желает меня подождать. — У нас не такое большое меню, но глаза постоянно разбегаются, — улыбается Уолтер. — Да, — соглашаюсь, вставая напротив кассира, — Вы правы. Не знаю, на какое табло смотреть. — Я помогу Вам. Что Вы желаете? Что предпочитаете? Правая рука держит монитор. Кисть красивая — мужественная, ногти подстрижены. Рукава голубой рубашки небрежно закатаны, придавая Уолтеру образ «своего парня». Тёмные волосы на предплечьях — длинные, толстые вены идут от локтей до запястий. Симпатично. Очень симпатично. Две пуговицы под шеей расстёгнуты — кожа белая. Плотный фартук облегает подкаченную грудь. Металлические кольца, соединяющие лямки и ткань, находятся над сосками. Шатен — я вижу волнистые волосы. Что за кепка? Зачем она тебе? — Сладкое — это чудесно, но хотелось бы что-то питательное. Хочу наесться до ужина. — Сэндвичи не предлагаю, — Уолтер шире улыбается. — Сытное и питательное. Могу предложить собу с курицей и овощами. Это лапша, мясо и овощи в азиатском соусе. Неплохо. Отдалённо напоминает нормальную порцию. — Да, согласен. — Добавим тост с индейкой и сыром? Это не сэндвич, но по секрету скажу, что в нём соус бешамель. А вот это звучит хорошо. Хотя лапша с тостом? Мука на муке. Но одним блюдом я не наемся, а из салатов «Бирч» предлагает только с тунцом и курицей. — Ладно, давайте Ваш тост. — Окей. Что пьём? Чай? Кофе? Холодный напиток? Смузи, соки, разные воды с невероятным сочетанием вкусов и безумно красивые стаканы с кофе. Лэнс несёт заказы Бекерману и Макхэтти, а я ещё до конца со своим не определился. — Что у Вас есть вкусное, не слишком вычурное и не очень сладкое? Предпочитаю сладкое есть, а не пить. — Колдбрю — холодный кофе, освежающий. — Как остывший? — Нет, гораздо вкуснее. Уверен, Вам понравится. — Проверим. Уолтер не рассматривает меня. Сосредоточен на моём заказе, не на лице. А я порой перевожу взгляд с мерцающих табло на него. Нежная рубашка и грубый нос с горбинкой, острый кадык и широкие брови. Красивые губы и яркая челюстная дуга. Уолтер — обычный парень с необычными чертами лица. Не понимаю мужчин, которые носят серьги, но ему украшение явно идёт. Я опускаю голову, кладу на прилавок руку с банковской карточкой и слушаю свой заказ. Голос Уолтера монотонный и глубокий, но «з» очень выделяющаяся. Связки подвижные на гласных. Я стягиваю слой плёнки с выпуклых цифр — ты тянешь звуки. — Всё верно? — спрашивает Уолтер. — Да, — киваю. — Десертик? — Хотите получить от меня все деньги? — поднимаю на него взгляд. — Не хватает десертика в Вашем заказе, — он невинен и добродушен. Я уже заприметил две банки с печеньем, как только подошёл к прилавку. Ну как устоять? — Кукис сливочный с шоколадом. — Один? Нет, заберу банку! — Один. Из троицы он выделяется. Дело не в росте и крепком телосложении. Мимика лица иная — она отсутствует. Синие глаза ничего не выражают. Казалось бы, офисный работник: серо-синий костюм, нежно-розовая рубашка с тончайшими клеточками и галстук в цвет костюма. Когда клиент отходил, я отметил коричневые дерби сплит тоу. Чёрные волосы уложены назад, большие мешки под глазами. Когда он говорит, рот практически не двигается. Голос вообще никакой: вроде есть, а вроде нет. Наверное, курит, потому что присутствует небольшая хрипотца. Хотя у меня тоже тембр немного хрипит, но потому, что я много болтаю и пою, когда наслаждаюсь музыкой. Лэнс относит ему заказ, сам я не осмеливаюсь — не хочу докучать. И всё же он выделяется. Двое других чудиков в костюмах что-то обсуждают, смеются и жестикулируют. Третий — его назвали Питом — спокойно ест. А нет, что-то говорит, но не поддерживает коллег в эмоциональном обсуждении. Человек в серо-синем костюме спокоен и серьёзен. — Если он тебя не замечает, это не значит, что я не замечаю, как ты его замечаешь, — Лэнс заливает упаковку молока в кофемашину. — А что я? — перевожу широко раскрытые глаза на напарника. — Я стаканы протираю. — Угу, и кидаешь взгляды на столик возле окна. — Просто… просто смотрю на солнце. Глянь, какое оно сегодня яркое! «Бирч» осветило. Погулять бы. — Мужчины в костюмах не гуляют с парнями в восьмиклинках. Лучше присмотрись к красотке за пятым столиком. Блондинка: естественные губы и длинные ресницы. Свитшот и джинсы. Калуа кофе и планшет. Обычная. Ничего примечательного. Чего не скажешь о столике у окна. Пиджак расстёгнут, галстук затянут. Тонкое кольцо на безымянном пальце правой руки. Наверное, ты женат. Хорошо зарабатываешь. Привередлив в еде, но это я утрирую. У тебя тяжёлая работа? Почему взгляд такой уставший? Мешки не должны уродовать красивые глаза. Лэнс принимает заказ, я готовлю кофе. Столик у окна обсуждает насущные дела. Умные мужчины разговаривают на незнакомом мне языке. Розовая рубашка обтягивает тело. Наверное, я бы заснул со скуки. Сделки, конкуренты, обман. Ты сидишь в кабинете один и не видишь людей. Бумаги, буквы, банкноты. Пока ты обедаешь, зарабатываешь. Пока я обедаю, вычитываю из зарплаты два доллара. Мне кажется, тебя интересно слушать. Спокойные люди всегда занимательно рассказывают. Я ненавидел университет — скучал на парах, но с нетерпением бы ждал встречи с таким преподавателем, как ты. Таинственность привлекает. Пит. Ты — Питер? Знаешь, на кого я отучился? «Управление персоналом» — гласит в дипломе. Тебе не нужен сотрудник, Пит? Ты работаешь в башне офисов? — Амарула кофе и голландский яблочный пай, — голос Лэнса сбоку. — Уолтер? Я протираю очередной стакан, позабыв о заказе: — Секунду. Сливки спиралью ложатся на верхний слой напитка. Короткие пальцы подносят к носу шоколадный кукис. Синие глаза закрываются от сладкого аромата. Я бы предпочёл на десерт тебя. Сегодня великолепное солнце. Множественные лучи пронзают кофейню «Бирч». За столиком у окна сидит поразительный человек с ярко-синими глазами. — Конкуренция в наши дни отличается крайней жестокостью. Я имею в виду битву компаний. Это понимаем только мы с вами, — Бекерман делает последний глоток кофе и отставляет стакан к пустой тарелке, где совсем недавно был салат из тунца. — Штат из двух сотен человек плевать хотел на наши проблемы, — Макхэтти скручивает салфетку. Его обед состоял из чая и веганской пасты Болоньезе. — Слишком много менеджеров развелось на этажах. Мир принадлежит молодёжи — за ними будущее. Что скажешь, Пит? Мне не интересны подобные разговоры. Мы принижаем возрастных сотрудников и превозносим молодых. Зачем? Макхэтти — 54, Бекерману — 70. Коллеги, я здесь самый младший — мне 46. — По вашей логике мы увольняем всех, кому за сорок? — Дэвида оставляем, — Макхэтти поднимает кисти. — Где мы найдём техника со стажем и без вредных привычек? — Тори, — задумчиво произносит Бекерман. — Что скажешь, Питер? — Первоклассный специалист, — я поджимаю губы, — никаких пререканий у меня с ней никогда не было. Выполняет свою работу добросовестно. — Специалист отдела кадров, — продолжает Бекерман, — показал мне сводку больничных. Менеджер по связям с инвесторами в прошлом месяце брала много больничных по уходу за ребёнком. Зачем нам сотрудник, который выходит на работу один раз в несколько недель? Кристи часто болела в апреле. Весна — все болеют. У Тори оплата больничного составляет больше выхода на смену. Я прекрасно понимаю подругу, потому что сам несколько раз за зиму прикрывался простудами Майкла. Они не отнимут у меня моего менеджера. Я не оставлю женщину без работы и заработка. — Макхэтти, твоя жена не работает, а сын с семьёй живёт в другом штате. Бекерман, твои внуки приезжают раз в год — на Рождество. Извините, но у вас нет семей. Не трогайте тех, у кого они есть. Уолтер выходит из-за прилавка. Идёт и улыбается парень в кепке. — Позволите забрать посуду? — спрашивает он. Два директора откидываются на спинки стульев, дабы не мешать «уборщику». Я делаю последний глоток колдбрю и отставляю маленькую банку с трубочкой. — Если будущее за молодёжью, я желаю остаться в настоящем. — А чем тебе не нравятся молодые, Пит? — Макхэтти поглядывает на Уолтера. Парень в кепке берёт в одну руку тарелки, а второй собирает стаканы. Я не смотрю на него, не замечаю, не выдаю себя. Карие глаза каждые несколько секунд падают мне на лоб. — Они — пустые. Хороший сотрудник — тот, с кем можно поговорить. С Картрайтом и Спеллингом мне говорить не о чем. Своё мнение я высказал. Лучше увольте Джоан, иначе она меня изнасилует когда-нибудь! — Ты вообще очень сложный человек, Пит, — лицо Бекермана мелькает над рукой Уолтера. — Ты ни с кем не разговариваешь. Старый директор предпочитает секс вместо бесед. Старый директор прикрывает член промежностью моей секретарши. Я смотрю в глаза Бекерману, но отвожу взгляд, как только Уолтер отходит от нашего столика. Тёмный фартук не способен скрыть длинные ноги. Тонкая талия перевязана поясом. Нужно было смотреть, как ты делаешь кофе, а не слушать тупоголовых коллег. Офисные работники по одному покидают «Бирч». Новые посетители — новые заказы. Седьмая палета с молоком заливается в кофемашины. Столик у окна собирается на работу. — До свидания, — говорю высокому старику в костюме. Он проходит мимо прилавка, не взглянув на меня. — Всего доброго, — говорю пухлому человеку в очках. Он проходит мимо прилавка, не взглянув на меня. — Надеюсь, Вам понравилось, — говорю себе под нос. Человек в серо-синем костюме подходит к прилавку. — Колдбрю оказался вкусным. Вы меня не обманули. Интересное сочетание: кофе со льдом. Никогда такого не пробовал. Он говорит комплимент, но его голос не ласкает слух. Человек не вкладывает в слова эмоции, но почему-то мне приятно слышать, что ему понравилось. — Люди предпочитают глясе, но у колдбрю долгоиграющий эффект. — А что такое глясе? — он стоит у прилавка, но делать заказ не собирается. Мужчина в костюме предпочитает разговор. — Извините, я, наверное, задаю глупый вопрос. — Кофе с мороженым. Готовите напиток и в кружку добавляете мороженое. Это прикольно, но очень скоро надоедает. Это не глупый вопрос, мистер. Вы не догадываетесь, какие глупые вопросы я слышал. — И Вы, — он показывает пальцами на табло у меня за спиной, — умеете готовить все позиции напитков? Я оборачиваюсь и вспоминаю, что фраппучино — сволочь, которая получилась у стажёра с двадцатой попытки! — Ха-ха! — смеётся Лэнс, поглядывая то на меня, то на карамельный фраппучино. — Да! — гордо отвечаю. — Всё умею. Приготовлю любой напиток, который попросите. — Вероятно, я отстал от жизни, раз не понимаю такого разнообразия кофе. Простота — залог вкуса, — его привлекает банка с кукисами. — А старая классика — вечная. Пробьёте одно шоколадное печенье с собой? Почему-то я улыбаюсь. Скорее всего, потому, что тоже предпочитаю шоколадные кукисы, а не классические. Оплата картой проходит. Достаю салфеткой из банки круглое печенье, но не успеваю опустить в бумажный пакет, как клиент забирает сладость у меня из рук и делает первый надкус прям перед глазами. — Как их готовят? — Муку, какао, сахар, разрыхлитель и соду насыпаете в чашу. Размешиваете. Добавляете масло. Взбиваете миксером до той поры, пока ингредиенты не превратятся в мелкую крошку. Вливаете мёд. Тесто готово. Катаете шарики, выкладываете на противень и придавливаете. В духовку на двадцать пять минут при ста восьмидесяти градусах. А, и не забудьте… — Пергамент на противень. Да, знаю, совершал эту ошибку. Мёд, — откусывает второй раз, — я его как-то и не почувствовал. А шоколадки как добавлять? — За пару минут до готовности печенья, иначе шоколад потечёт. — Нужно попробовать. Спасибо за рецепт. — Зря я его Вам рассказал. Теперь не будете покупать кукисы в «Бирче». — Я подумаю, — шаг назад от прилавка. — Спасибо за ланч. Было вкусно. — Пожалуйста, — надеюсь, не краснею от смущения. — Приходите ещё к нам. — Я подумаю. У Вас интересная кепочка. Человек в серо-синем костюме отворачивается и выходит из кофейни. Улыбка идиота до ушей. Какой клиент. Какой клиент! А чего я радуюсь? Это просто клиент, который поблагодарил за ланч. Сколько таких было? Мало, крайне мало. Люди порой так пренебрегают мальчиками за прилавками, что выхватывают у них из рук протянутый стаканчик кофе. А этот посетитель заговорил, узнал что-то новое, заинтересовался моей профессией. Офисный работник в дорогом костюме и бариста в дурацкой кепке. Что между нами общего? Ничего и шоколадные кукисы. — Пробивайся на обед, пока есть время, — Лэнс стоит сбоку, — и пока я на смене. Другого момента может не быть. Наплыв ушёл, отдыхаем. Выпусти пар, Уолтер, а то ты напрягся после проблемного клиента. Почему он проблемный? Очень даже и не проблемный. Зато с ним весело. Зато с ним легко казаться умным. Выпускать пар незачем, а вот расслабиться в туалете — отличное времяпрепровождение. Уж очень этот Питер симпатичный и запретный. Я запомнил, как он выглядел? Да, интересные черты лица. Фартук под прилавок. Рабочие часы останавливаются на перерыв. Кепку — в раздевалку. — Лэнс! — кричу из коридора. — А? — отвечает криком напарник у кассы. — Колдбрю латте, сэндвич с пастрами из говядины и шоколадную печеньку! — Будет сделано! Хорошо работать в кофейне. Вот так придёт новый клиент, а ты потом стоишь в туалете с расстёгнутыми джинсами. Ванильная пенка с фруктовым сахаром стекает с крайней плоти на ободок унитаза. Лето — чудесная пора отпусков. Почему сейчас июль, а не август? Почему Бекерман загорает на Ибице, а на меня дует кондиционер? Почему Джоан остужает оголённую грудь смоченными водой пальцами? Почему летом закрыт детский садик? — Питер? — техник стучится в кабинет. — Да, входи, Дэвид. — Кондиционер работает? Я поднимаю глаза на белый прямоугольник: — Пока держимся. — У Макхэтти полетел. Будьте начеку. Исполнительный директор заказал новый. — За спиной у генерального? — А что делать? В жару каждый выживает, как может. Тратим деньги на кондиционеры, урезаем зарплаты старым сотрудникам, штрафуем за курение в туалетах, но устраиваем масштабные корпоративы. Как тебе на Ибице, Бекерман? 12:55 — обеденный перерыв. Я закрываю кабинет и спускаюсь на лифте на четырнадцатый этаж. Полустеклянная коробка менеджера по связям с инвесторами превратилась в картонную. Жалюзи закрыты — они не пропускают наружу смех маленького мальчика. Я не могу оставить Майкла одного дома — презираю нянь, поэтому летом беру сына на работу, при этом освобождаю Тори от офисных дел. Маленький мальчик прыгает на кожаном диване. Менеджер по связям с инвесторами точит цветные карандаши. Разрисованные листки бумаги валяются по полу. Маленький мальчик перестаёт прыгать на кожаном диване, потому что в кабинет заходит его папа. — Что ты делаешь? — спрашиваю грубо. — Ничиво, — виновато отвечает Майкл и садится на сложенные ноги. — Почему ты в кроссовках на диване? Дома ты тоже в кровать забираешься в обуви? — Пасти, — он опускает голову и встаёт ногами на пол. — Питер, всё в порядке, — заверяет Тори. — Что это? — показываю на разбросанные листки. — Мои и-исунки, — Майкл смотрит в пол и заламывает руки. — Мне разорвать их? — Питер… — пытается остановить отцовский пыл Тори, но я прошу её замолчать поднятым указательным пальцем. — Ни нада. Мы и-исовали с тётей Тои-и. — Собрал всё и положил Тори на стол в одну стопку. Маленький мальчик нагибается над каждым листком. Маленький мальчик медлительный. Менеджер по связям с инвесторами недовольна моим поведением. — Ты перегибаешь палку, Питер. Он ничего… — Идёшь на обед? — перебиваю её, потому что считаю, что воспитанием сына занимаюсь правильно. — На улице очень жарко. Останусь в офисе. Перекушу в кафешке на втором этаже. Она устала от Майкла. Она хочет побыть одна. Майкл собрал свои рисунки и положил стопку на край стола Тори. — Мы пойдём в «Бирч». Взять тебе что-нибудь? — Брюссельскую вафлю и печенье солёная карамель. О Майкле не забудь. До ужина далеко, а мы не набегаемся в офисную кафешку. — Я всегда думаю о Майкле, — протягиваю руку сыну, который боится сделать шаг от стола менеджера. — Будешь себя плохо вести, будешь прыгать на диванах, о Тори забудешь. У меня в кабинете я не подам тебе листочки для рисования, а заставлю вслух читать отчёты. Чем сложнее слова, тем легче нам в будущем. Пора научиться в 4 года выговаривать «р». — Питер, перегибаешь… — Руку дал, — повышаю голос на Майкла. Он, удерживая слёзы, хватает меня за ладонь. — Извини, Тори, после обеда он не будет так отвратительно вести себя. Я считаю, что воспитание мальчика отличается от воспитания девочки. Я считаю Тори хорошей мамой, но она не мама Майкла. Коллега любит моего сына, как своего, всегда поддерживает отца-одиночку. Я прислушиваюсь к её советам, стараюсь следовать им. Майкл для меня всё. Сын должен быть лучше отца. Я впервые веду ребёнка в «Бирч». Надеюсь, Уолтер сегодня работает. Кажется, по вторникам он работает. Парень в кепке должен увидеть мальчика с ярко-синими глазами. Он приходил в кофейню крайне редко: снова с коллегами и дважды с женщиной. Всегда здоровался и прощался. Каждый раз одно лицо, каждый раз разные костюмы. Голос стареет не так, как внешность. Тембр не меняется от встречи ко встрече. В «Бирч» заходят два человека. Кондиционер без веской причины переключается с холода на жару. Я узнаю его, поэтому краснею — чувствую, как загораются щёки. Коллеги в костюмах говорят о статусе на работе. Рыжеволосая женщина — о сексуальных предпочтениях. Маленький мальчик — о личном. Мужчина ведёт ребёнка за руку. Они разного роста, разного телосложения, но нет сомнения, что это отец и сын. — Добрый день, — здоровается без улыбки знакомый клиент. — Здравствуйте-здравствуйте, — я перевожу взгляд со взрослого человека на маленького: он еле достаёт до прилавка в силу низенького роста и хватается крохотными ручками за поверхность. — И Вам здравствуйте, мистер. — Пиченьки, — ребёнка привлекают банки с кукисами. У мальчика такие же глаза, как у папы, а лицо до невозможности милое и нежное. — С тобой поздоровались, — Питер смотрит вниз на сына. — Пивет. Он милый. Прикольный такой мальчишка. Самый настоящий ребёнок: синяя футболка с белым нагрудным карманом, подвёрнутые джинсы и белые кеды с песочной подошвой. Его отец не гоняется за модой: мальчик коротко пострижен, но его тёмные волосы густые и волнистые. Добрый и светлый мальчуган. — Вол-те-р-р, — мальчик читает бейджик. Маленький, а умеет читать. Не без ошибок, конечно, но всё же. Сколько ему? Ходит самостоятельно, говорит вполне нормально. Школа? Нет, рано. Из коляски вырос. — Извините, — просит прощения Питер, — он очень любознательный, — обращается к сыну. — Уолтер. Его зовут Уолтер. — Волтер-р, — повторяет мальчик. — Вуолтер-р-р. — Верно. Называй меня Волтером, — я облокачиваюсь на прилавок и подаю ему руку. — А тебя как зовут? — Майкл, — маленький клиент пожимает кисть. — Добро пожаловать в мою кофейню. Ты первый раз здесь, Майки? — Майкл, — наотрез заявляет Питер. — Его зовут Майкл, — берёт на руки сына, чтобы тот лучше видел картинки на табло и витрину. — Я понимаю, что детского меню у Вас нет, Уолтер, но есть что-то натуральное для ребёнка? — А папа тозе делает такие пиченьки, — Майкл указывает на банку. Питер смущённо водит глазами по табло. — Про пергамент помните? — тихо спрашиваю. — Обязательно, — шёпотом отвечает Питер в белой рубашке и синей жилетке. Сегодня на нём песочные брюки, и выбранные оттенки прекрасно подходят брюнету. — Что-то не острое, не солёное, мягкое. Поэтому никаких сэндвичей с чиабаттой, а то, помимо грязной посуды, мы оставим зубы. И никакого кофе. — Зефики! — Майкл указывает на какао с зефиром. — Какао нельзя? — спрашиваю Питера. — Оно некрепкое. — Давайте это какао. И зефира побольше. — Могу предложить ребёнку завтраки. Это самое безобидное. Рисовая каша на кокосовом молоке с мёдом и персиками. — Но сичас обед, — мальчик держится за шею Питера. — Малыш, супчиков у нас нет. — Да, — соглашается Питер, — кашу, пожалуйста. — И пиченьку, — шепчет Майкл папе в ухо. — И шоколадный кукис. Сегодня я один на смене — Лэнс в отпуске, поэтому сразу же включаю кофемашину. Сначала ребёнок — потом отец. — Вы что будете? — Шпинатную пасту с курицей и сливочно-грибным соусом, а напиток — чёрный чай охлаждённый. — Десерт? — Достаточно, — карточка прикладывается к аппарату. — Выбирайте столик, через пять минут принесу заказ. — Благодарю. — А у папы тозе есть такая у-убашка, — Майкл показывает на меня. Питер забирает чек и с сыном на руках идёт к столику у окна. Не думаю, что рыжеволосая женщина — мама мальчика. Рыжий — сильный пигмент. У Майкла нет веснушек, он — полная копия отца. С коллегами Питер выбирал места в кофейне, с дамой — летнюю веранду. Её прекрасные волосы волнительно развевались на ветру. Сейчас маленький мальчик сидит на диванчике и смотрит в окно. Его папа серьёзен и ждёт заказ. Майкл мечтательный и зажатый. Вместо трёх зефирок в какао я добавляю шесть. В микроволновку ставлю наисвежайшую коробочку с рисовой кашей. Подлиза? Нет. Не хочу обидеть клиента и его сына. Много народа. Уолтер не успевает пробивать заказы и готовить их. Я замечаю на выдаче поднос: высокий стакан с зефиром. Это наш обед. Парень в кепке кидает взгляд на стол у окна, посетителя перед собой и поднос с двумя горячими блюдами. — Пап, — Майкл перестаёт смотреть в окно, — я писить хочу. Не знаю, где здесь туалет. Был в «Бирче» несколько раз и никогда им не пользовался. Уборщица протирает освободившиеся столики. Спросить у неё? Нет. Есть вариант получше. — Пойдём, — беру Майкла за руку, и вместе мы подходим к прилавку. — Извините, Ваш заказ… — начинает оправдываться Уолтер. — Подскажите, где здесь туалет? — Сейчас налево в коридор, — он указывает рукой и параллельно пробивает заказ двум девушкам, — прямо, третья дверь направо. — Благодарю. Майкл самостоятельный. Нет надобности стоять с ним напротив одного унитаза. Насколько самостоятельным окажется Уолтер? Сможешь ли ты действовать в одиночку? «Бирч» стал твоим миром, джаз — звучанием сердца. Маленькая кофейня установила своё время в жизни парня. Что ты сделаешь, когда я лишу тебя этого? Готов ли ты жить по моему времени, по моим правилам? Моча перестаёт стучать по унитазу. Кофемашины беспрерывно выплёвывают горячие напитки. Сколько кубиков льда ты добавил в чёрный чай? Забавная кепочка, Уолтер. Тебе идёт образ хулигана, но наручники на запястьях превосходно подчеркнут мужскую натуру. Кубик льда течёт от кадыка в ложбинку между грудей. Твои волосы пахнут кофе. Какой аромат ты оставишь после себя в подвале? У меня никогда не обитал бариста. Это интересно. Шум воды — Майкл моет руки. Подвал пустует — серые стены приходят в себя после гостя. Майкл выходит из туалета. Мы идём за столик. — Здесь сиди, — прошу сына. Слишком много заказов. Ты стойко выдерживаешь стресс, но нуждаешься в помощи. Я помогу тебе, Уолтер, не оставлю в подвале одного. Пот течёт по вискам, волосы на затылке становятся влажными. Хочу обвести пальцем круглые серьги в ушах. Обещаю, не сниму их. Кондиционер не справляется с накалом. Плотный фартук прилипает к груди. Металлические кольца должны быть ниже — металлические кольца должны быть вокруг сосков. Что скрывает голубая рубашка? Твоя кожа тоже пахнет кофе? Я подхожу к прилавку и забираю поднос с тремя блюдами. — Извините, — Уолтер опускает голову и со злостью тычет пальцем по монитору, подтверждая оплату. — Ничего не произошло. Я возвращаюсь к сыну с подносом: ставлю перед ним кашу, какао и шоколадное печенье. Нож с вилкой орудуют шпинатную пасту. В моей спальне спит особый нож. Двухзубчатая вилка проткнёт не мучное изделие, а твою кожу. Какую пищу ты предпочитаешь, Уолтер? — М-м, кусная каша, — Майкл утыкается носом в картонную коробку с едой. — Фуктики тоже кусные. Я добавляю мёд, когда смешиваю тесто на кукисы. Старая жертва забыта, искушение поджидает парня в кепке и голубой рубашке. В какой момент твои губы коснутся холодной маски? На который день ты поймёшь, что никому не нужен? Доверься мне — я освобожу тебя от сумасшедшего одиночества. Сколько волн оргазмов накроет прикованное к столу тело? Перерывы, а после них новые приливы. Ты будешь плакать, Уолтер? Солёное с белым соединятся в грандиозный маскарад. Вязкие капли с грохотом упадут на бетонный пол. Дождись цунами. После потопа я освобожу тебя. Мы переживём солёное море. Знаю, будет тяжело нам обоим. Надеюсь услышать благодарность в конце. Сколько дней ты подаришь мне, Уолтер? Мы будем разговаривать и узнавать друг друга. Такие разные — такие похожие. Заинтересовать тебя не составило труда. Женщины предпочитают слушать ушами, но ты не женщина, Уолтер, так почему заглядываешься на мужчин? Твоя смерть обозначит мой крах. Мне запрещено проиграть, тебе — умереть. Наши жизни переплелись в кофейне «Бирч», и размотать узел возможно в подвале с бетонными стенами. Обеденный перерыв подходит к концу. Майкл наелся и расслабился на диване. — А когда мы поедем на мо-е-е? — спрашивает сын. — Через месяц. Ещё месяц ты будешь ходить со мной на работу. В кафе принято за собой не убирать. В кафе принято относиться к персоналу, как к людям «второго сорта». Уолтер — иной тип. Пока я несу поднос с грязной посудой, Майкл подбегает к прилавку. — Кусная каша, — говорит сын наклонившемуся парню. — Понравилась? — спрашивает Уолтер. — Ага, — Майкл кивает и улыбается, а Уолтер из угрюмого превращается в радостного. — Я соврал Вам, — обращается ко мне будущая жертва. — Обещал принести заказ через пять минут, а… — Каша не остыла, зефир не растаял, ребёнок сыт и доволен. Обед удался. Уолтер, я бы хотел сделать заказ с собой. — Слушаю, — палец наготове у монитора. — Брюссельскую вафлю, печенье солёная карамель, кекс с апельсином и шоколадом, индейку на пару с овощами, смузи манго-маракуйя и латте медовый мускат. — С собой, да? — Да. — И пиченьку, — Майкл держится за прилавок и умоляет меня. — Уже ел. Хватит. Я не успеваю оплатить заказ, как Уолтер начинает его готовить. Парень остыл после наплыва гостей и с новыми силами принимается за работу. Сильный. Ты переживёшь мои пытки. Аромат его кожи — терпкий кофе. Пьянеешь от одного взгляда на мужественные предплечья. Глоток виски забивает рожь под кору мозга. Я проведу дыханием вдоль позвоночника и почувствую мёд с мускатом. Шатен с карими глазами в моих мыслях ложится на металлический стол. Пальцы с подстриженными ногтями закрывают крышку бумажного стаканчика. Заманчиво вздуваются вены от запястий по внутренним сторонам предплечий. О чём ты думаешь, Уолтер? Что говорит тебе внутренний голос, когда глаза смотрят на будущего похитителя? — Вашей девушке повезло — её парень готовит самый вкусный кофе. — Вы преувеличиваете, — Уолтер смущается. — По поводу кофе и девушки. — У Вас нет той, для которой Вы готовите напитки? — Нет, — он пожимает плечами и достаёт из холодильника смузи. — Я готовлю для посетителей, а не для близких. Мама с папой не одобряют выбор сына. Мама с папой не пожалеют тебя, Уолтер. Я согрею тебя мёртвым холодом. Я привяжу тебя и однажды отпущу. Уолтер собирает заказ в пакет и ставит на прилавок вместе с картонной подставкой для напитков: — Пожалуйста. — Вы — разносторонняя личность? Извините, что задаю подобный вопрос. Мне кажется, это место не для Вас. «Бирч» прекрасен, но не заслуживает такого бариста, как Вы. — Я — обычный парень за прилавком. За комплимент спасибо, но я ничем не отличаюсь от других. Я пустой, потому что молодой. — Вы приняли мои слова по поводу молодёжи на личный счёт? — забираю пакет и лезу в карман брюк за мелочью. — Мы оцениваем людей по одному критерию. Если ты не соответствуешь, выходишь из строя. Какой параметр определяет человека? Ум? Харизма? Амбициозность? Как говорить о том, о чём мы думаем? — И о чём Вы думаете, Уолтер? — я смотрю на него снизу вверх. — Как взрослый мужчина нашёл общий язык с молодым парнем? — он миловидно улыбается. — Извините. У человека с высокими требованиями нет ничего общего с мальчиком за прилавком. Разные миры. Разные мировоззрения. Разный статус и возраст. Я бы предпочёл услышать Ваши мысли. Думаю, они занятные. — Я бы предпочёл услышать от Вас очередной рецепт. Пока мы прощупываем друг друга, Майкл смотрит на банку с печеньем. В стекле отражаются мокрые глаза. Уолтер открывает крышку и салфеткой вынимает шоколадный кукис. — Держи, — бариста протягивает сладость ребёнку. — Не стоит, — прошу я. — За счёт заведения. — Пасибо, — Майкл забирает печенье и улыбается широкой улыбкой, от которой появляются ямочки на щёчках. Я достаю центы из кармана и кладу на прилавок: — Пустого человека легко заполнить. Липкому тесту подойдёт любая форма. Всякое кофе со временем остывает. Мальчика за прилавком не составит труда поменять. Есть вещи неизменные, есть качества неубиваемые. Существуют желания неозвученные. Мысли правят интеллектом. Не каждый человек приспосабливается к новой ситуации. Не всякая психика вынесет извращённый наплыв. Ужас выбивает окно в сознании. Выдержка завешивает плотной шторой пустую раму, — перевожу взгляд на витрину. — Будьте добры, ореховый батончик со вкусом карамельного миндаля и морской соли. Уолтер отмирает от застывания и принимается отсчитывать центы. — Оплата картой. Это, — кладу палец на монету, — чаевые Вам. Ты считаешь меня хорошим, а я тебя — покладистым, но мы оба обманываем самих себя. Обколотый иголками смерти разум овдовевшего человека поглотит девственную свободу парня по имени Уолтер. Мой подвал не станет источать аромат свежеприготовленного латте, но я буду представлять жертву в образе симпатичного мальчика в кепке за прилавком. Нужен отдых. Заниматься терапией необходимо на свежую голову. Ты больше не вырастешь, Уолтер, но со мной сумеешь повзрослеть. Лето близится к финалу. Первое лето, которое я «замечательно» провёл на работе. Пока все куролесили, «клюв» — как меня прозвали друзья — дёргал за рычаги кофемашины. И кого я хочу удивить? Наверное, родителей. Разве деньги выстилают нам дорогу в будущее? Работая в «Бирче», я осознал одну важную вещь: в мире существуют злые люди. Они приходят по утрам за стаканчиком кофе. Не хочу быть таким. Я каждый день смотрю на тех, кем не хочу быть. Сегодня вторник. Сегодня девушка придёт за американо на кокосовом молоке. — Доброе утро, — она всегда здоровается первой. — Доброе. На кокосовом? — Только на нём. — Уже наливается, — заверяю я с улыбкой на лице. У неё в кармане всегда заранее отсчитанные пять долларов. Она никогда не оплачивает карточкой. — Ваш американо на кокосовом молоке, — протягиваю стаканчик русоволосой девушке без макияжа на лице. — Хорошего дня, Уолтер. — И Вам того же. Она уходит и забирает с собой осознание вторника. Я увижу её на следующей неделе. В «Бирч» забегает мальчишка и прямиком несётся к прилавку. Волнистые волосы и ярко-синие глаза. Маленький человечек в белой рубашке с круглым воротничком и песочных шортах. Улыбка до ушей нажимает на щёчки, оставляя следы в виде ямочек. — Пивет! — кричит он на всю кофейню. — Привет-привет! — я тяну ему руку, и в этот момент заходит мужчина в бежевых брюках и джинсовой рубашке с закатанными рукавами. Хлопок дотрагивается до твоей кожи. Ты загорел — вы оба загорели. А я ждал тебя. Месяц не видел. Месяц не стёр из памяти лицо, лишённое мимики. — Убежал, — Питер подхватывает Майкла на руки. — А я гово-ил, что у папы есть такая же у-убашка. — Здравствуйте, — произношу я, но сосредотачиваюсь на чёрных волосах на груди между расстёгнутыми пуговицами. — Гуляли по парку и захотели пить. — Что будет Майкл? — смотрю на мальчика. — Шоколадную пиченьку! — он победно поднимает руку. — Всё-таки кукисы «Бирча» победили папину выпечку? — Они стоят дешевле, чем ингредиенты, — оправдывается Питер. — Нам два кукиса, Майклу — воду со вкусом персика, а мне — колдбрю, и льда, пожалуйста, побольше, Уолтер. — Одну минуту, — ставлю банку для напитка в кофемашину. — Как лето, Майкл? — спрашиваю мальчика на руках отцах. — Мы ездили на мо-е-е. — Вау! Ты плавал в море? — Ага. — Мы посетили Италию, — говорит Питер. — Как Ваше лето? — Плавал в кофе, — ставлю на прилавок два напитка и кладу пакетик с печеньем. — Хочу пигвина, — Майкл указывает на сувенирную продукцию. — У тебя есть кружка. Зачем тебе ещё одна? — Она с пигвином. Питер тяжело вздыхает и, повинуясь сыну, достаёт карточку из нагрудного кармана рубашки: — Уолтер, ещё кружку в виде пингвина. — Держи, — я подаю Майклу сувенир, — это память о том, что ты выбираешь «Бирч». Пей из неё только вкусные напитки. — Пасибо, Волтер-р. Отдых пошёл Питеру на пользу. Передо мной блистательный мужчина: загорелый, горячий и сокровенный. Сейчас он другой. Чёрные волосы не уложены, а растрёпаны. Лёгкость и небрежность подходят важному человеку. Разве скажешь, что он носит костюмы и туго завязывает галстуки под шеей? Разве скажешь, что я в тайне думаю о нём? Мне не хватало Питера. Неоднозначность притягивает. Безэмоциональный голос озвучит мысли, и я заслушаюсь любой сказанной ерунде. Нет, Питер никогда не говорит чушь. Умение передавать посыл с помощью слов гораздо сложнее донесения логической цепочки в предложении. Это игра, в которой я предпочитаю сладить горький кофе, текущий по венам отца чудесного мальчика. Взрослый мужчина всегда побеждает, потому что меня завлекают точно брошенные фразы из его уст. Сколько раз я закрывался в туалете после визита Питера в «Бирч»? Гораздо реже однотипного плейлиста кофейни. Потому что одни и те же песни крутятся каждый день, но особый клиент приходит в нужный ему момент. — Всё? Ты доволен? — спрашивает Питер Майкла. — Да. — Нам пора домой. — Пока-пока, — машет мне ладошкой ребёнок, сидя на руках отца. — Пока-пока, — даю ему «пять». — До свидания, — прощаюсь с Питером. — До встречи, Уолтер. Тогда я ещё не знал, что больше они не появятся в «Бирче». Тогда я ещё не знал, что этот человек похитит меня через восемь месяцев.