о ценности воспоминаний

— Знаешь, Лололошка. А ведь я уже постепенно начинаю верить в богов. Мужчина снимает свою тёмную шляпу с головы и прижимает к груди, медленно поворачиваясь к своему собеседнику. Улавливает непонимание в его глазах. Неудивительно. — Просто… Не могу себе представить ситуации, в которой вселенная послала бы тебя мне без чьего-то вмешательства. В груди у юноши что-то сжимается, когда он слышит эти слова. Словно сама искра реагирует на фразу. — Ну, это, конечно, при условии, что ты согласишься мне помочь. Лололошка заинтересованно смотрит на мужчину. Подходит ближе, чтобы узнать, с чем именно, но, если быть честным с собой, он уже знает свой ответ. Что бы там ни было, с чем бы его Эо ни попросил помочь, он знает ответ. Он слушает старика, видит, как тяжело ему подбирать слова. Как тяжело вообще говорить об этой проклятой Видомнии. Как тяжело вспоминать. Когда Эо падает перед ним на колени и погружается в воспоминания, юноша не знает, что и делать. Первая мысль — броситься помочь. Вторая: «А что, если сделаю хуже?» Но Эо встаёт сам. Тяжело дышит, всё ещё говорит что-то невнятное, видимо, до сих пор перед ним кошмары Видомнии. Жестокие воспоминания. Мироходец шагает в сторону стены и опирается на неё обеими руками. Постепенно реальность возвращается. Иногда Лололошка всё-таки рад, что не помнит ничего о своей прошлой жизни. Или, вернее будет сказать, о своих прошлых жизнях? — А что делать, если башня сможет вычислить мой кошмар, пока я буду там? — он задаёт этот вопрос не столько Эо, сколько самому себе. Хотя стоило его немного переформулировать. Какой мой самый главный кошмар? Ведь он сейчас, можно сказать, абсолютно пустой человек. Он не помнит о себе ничего. Словно до Поэны, до Эрессии, до Видомнии ничего и не было. Он был так рад слышать, что есть шанс узнать что-то о его родном мире. Маленький, но шанс. Все свои силы он потратил на то, чтобы открыть портал в этот полузаброшенный мир как можно скорее. Бежать, хвататься за малейшую надежду, пытаться узнать, кто он такой. Но надежда, словно тонкая паутинка, неуловима. Она ускользает из его рук, оставляя в полной темноте. Эрессия — не его родной мир. «Было слишком глупо надеяться, что я хоть что-то узнаю…» Ему нигде нет места в этой вселенной. -… я понимаю, что такой вариант, наверное, предпочтительнее, — из мыслей его вырывают слова Эо, эхом раздающиеся в просторном светлом зале. — Чем рисковать собой ради спасения других. Лололошка улыбается, сам не понимая, почему. Должно быть, это как-то связано с тем, что он заранее знал, как ответит на эту просьбу. Он даже не слушал, какой там «более предпочтительный» вариант предлагал Эо. «Рисковать собой ради спасения других», — новая фраза застревает в голове, а внутри ещё больше всё сжимается. Ощущение, что он уже знаком с этим. Знаком с тем, как защищать других. Ощущение, что он всю свою жизнь только и рискует собой ради чужого блага. Юноша не понимает, откуда все эти ощущения. Но от них становится чуть теплее. Словно ты падаешь в бездну, но наконец видишь, за что можно зацепиться. Лололошка уже слишком долго падает. В голове почему-то появляется сказка Седрика. Не того Седрика, который самый лучший и крутой учёный Эрессии, а Седрика, который обычный строитель в королевстве. Седрика, нарисованного его больным из-за паразита воображением.

Совсем нескоро, в далёком-далёком будущем жила была Ра…

Что это за сказка была? И почему он вспоминает её сейчас, стоя в окружении величественных статуй Бога Времени, слушая такую страшную просьбу Эо? Но эта сказка была найдена его сознанием. Значит, что он слышал её раньше. Только где? Он поднимает глаза. Эо уже собрался на колени вставать, чтобы он согласился помочь. Лололошка не может ему отказать. Просто не может, видя, как тот страдает, как жаждет покончить с этим кошмаром. Увидеть сына. «Вот бы и я мог помнить тех, кто когда-то был мне дорог», — думает он. Сказка всё крутится в голове. Лололошка не может ему отказать, потому что это и для него шанс понять, кто он такой, что с ним происходит. Шанс перестать видеть эту башню во снах. Нить надежды снова показывается во тьме. На этот раз он не намерен её отпускать. — Я готов попытаться. Но я не могу тебе ничего обещать.