Баллады Барда Бездны

Текст, найденный где то в Обители Брата-Хаоса... Озаглавлен: Миссия Сотворения Небеса... Они были бесконечны во всех смыслах. В пространственных, в философских... Голубизна и космическая темень не сопротивлялись, не боролись друг с другом – они объединились в альянс, слившись воедино и создав непривычное для человеческого глаза зрелище. Для человеческого глаза. Однако, на небесах были не люди. В облачном амфитеатре, на эфирном облаке вдоль рядов снежных ступеней, сидели величественные в самом своем существовании – небожители. Архангелы, чьи крылья на фоне окружающей белизны были такими, словно облака и сам божественный амфитеатр – ни что иное, как серый тлен и прах, по сравнению с их святостью. Ослепительный свет бесподобных перьев создавал ореол вокруг голов, подчёркивая серьезность бледных лиц. Их было не много. Много было мест, никем не занимаемых. А святые и великие восседали редко, кучками по двое-трое, и вовсе не создавали эффекта толпы. Их собрание... Собрание архангелов на небесах, было создано не из праздных побуждений, и отнюдь не от хорошей жизни. А вовсе даже наоборот. Пресветейшие архангелы Элизий и Астралия, двое первозданных божьих творений, возложили на себя тяжесть и право начать речь, что должна сопутствовать любому собранию на небесах, в этом облачном амфитеатре, посреди космо-небесного марева. Элизий был не молод, но и ещё не стар, воплощая в себе мужскую зрелость и завораживающую статность. Имея локоны цвета белого золота, он пользовался ими как зеркалами, отражая ярчайший блеск своего святого ореола всем тем, кто осмеливался поднять к его голове глаза. От этого казалось, что голова пресвятого была вторым солнцем. Его спутница Астралия была схожа внешне с Элизием, но в своей, женственной, неотразимой манере. Статность, божественно необъяснимый возраст и такая же красота – каждое из качеств имело место на теле пресвятейшей, и занимало его по праву синергии с остальными преимуществами. Если на мужчину, первозданного архангела, было больно смотреть, то с Астралии нельзя было спустить глаз. Просторные, похожие на платья одежды витали в воздухе, и вслед за потоками воздуха, создаваемого крыльями, метались и трепыхались. Пресвятейшие спустились к центру амфитеатра и затмили облака под собой собственным светом. — Братья и Сестры! – обратился Элизиум к сидящим вокруг него трем-четырем десяткам небожителей, внимающих и опустивших головы. Голос его был блестящим, вибрирующим, а руки он раскинул, подражая размаху своих крыльев. — Братья и Сестры! Горе нашим стараниям! Горе всему миру, Творцу Предателю, и горе нам, тем, кто хотел остановить разрушение! Горе! Архангелы подхватили грустным светом. — Когда тот, кто нас создал, отвернулся, и ушел к иным творениям, к другим мирам, мы остались единственными, кто мог что либо сделать с этим миром! Хоть что нибудь! Хоть как нибудь на него повлиять! Небожители подтвердили простым миганием своего ореола – всего на мгновение, но на небесах стало траурно темно. — Он предал, оставив умирать тех, кому даровал жизнь. Он оставил умирать тех, кому подарил разум! Тех, кого научил чувствовать! Ощущать эмоции!! Голос звенел сильнее. Хоть внешне архангелы не прореагировали на его слова, но Элизиум знал – ментальные нити, само пространство Астрала дребезжало от их согласия с его словами. – Он ушел. Он не отошёл, не отвлекся на другое, не просто зачал нового – он ЗАБЫЛ про нас. Удалил нас из своей памяти. И сила Творца... Его Искра... Она начала утекать. Утекать, как кровь из раны, что прямо в сердце! Элизиум почувствовал, как Астралия захотела продолжить за него. Он опустил руки и умолк, позволяя ей это. Та подняла свою голову, заставляя золотые кудри опуститься ниже – к самым босым ступням. — Но мы уже скорбели. Мы уже проклинали его. Мы уже справились с тем, что безвозвратно утекло из этого мира. Мы нашли решение. Но настало время, которое сломило и это. Сломило то, что мы, словно неумелые подмастерья, склепали и склеили, закрывая ту дыру, ту рану, которую Творец оставил, уйдя. Время – оно сильнейшая сила. Вновь мигание ореолов. Это знак согласия. Единогласного, абсолютного и... Ройного? — И мы вновь перед порогом нового решения. Такого, которое вновь закроет трещину. Сильного и продуманного, как нетленные чудеса. — Нам нужен посланник! – Поддержал Элизиум, зная, что можно. — Тот, в чьих жилах течет наша кровь! Того, кто один из нас, и будет иметь силу нашу! Он должен не залатать, не придержать дыру в кувшине Искры – он должен заставить эту брешь исчезнуть! — Мир внизу — Астралия указала тонкой ладонью себе под ноги. — Погряз в войне, распре и бессмысленной злобе. Мы уже ничего не можем. Наши силы уже не те, что были при Творце, и первые годы его отсутствия. Мир внизу... Мир людей. Он обречён на варку в собственном соку. Наши дети гибнут от рук им подобных. Они сами себе капают в тарелку яд. Пьют воду, зная, что она прокажена. Дышут воздухом, который осквернили их деяния и помыслы. Любят тех, кто окажутся сожжены ими же. — БОЛЬ! – Резко выкрикнул пресвятейщий. — Боль, вот что мы чувствуем!! Агония, истома, непрекращающийся зуд терзают нас!!! Нас, смотрящих на смерть собственных вековых трудов! И тех, кто ничего не может! — Мы бессильны. — Голос женщины казался глухим и гулким. — Мы бессильны перед лицом тех, в кого мы сами вкладывали мощь. Годами. Веками мы усиливали людей, укрепляя их души верой и истиной. Дарили им Искру, что была в нехватке. ...Но не бессилен тот, кого мы создали. Люди... Только люди имеют силу и право убивать других творений. Мы, небожители, сколько бы не казались могущественными и великими, сейчас лишь наблюдатели за тьмой и хаосом. Но пресвятейший перворожденный прав... Нам больно. — БОЛЬНО!!! — неожиданно, впервые воскликнула толпа. Голоса звучали вразнобой, но все так же коллективно. — НАМ БОЛЬНО!!! Вибрации голосов были... злыми. Металлическими, скржещащими нотками прорывались сквозь гам. — И именно по этому... – Астралия опустила взгляд вниз, будто бы видела сквозь облака Землю. А может и видела. — Именно по этому мы сейчас здесь. Что бы творить. Сотворить человека. Того, кого мы уже создавали, но совершали ошибки. Сейчас... Создав его... Мы не будем ошибаться. Мы создадим человека, к которому стремились. И он.. и он станет заразой. Вирусом, болезнью, что поразит зло. Он станет началом эпидемии – эпидемии добра, которое начнет расползаться и вселяться в души тех, кто отступил от первородных начал. И тогда они начнут веровать. Уверуют, и перестанут причинять боль нам и себе. — Мы создадим ВЕСТНИКА. — Голос мужчины возвысился, словно вихрь, и словно тот же вонзился в разум сидящих. — Геро‌льда, посланника, гонца наших поручений и носителя болезни, которая обратится в эпидемию. Мы создадим идеального человека, равного по силе нам, а по Искре – людям. Создадим его... И боль исчезнет. Боли больше не будет! Мы исполним свою миссию. Миссию, которую возложил на нас блудный Творец! Мы докажем ему, что мы достойны! Достойны его Искры, его Времени и Сил! Что мы существуем! И восславиться мир! Архангелы встали со своих мест. Не сговариваясь – им это было не нужно – они взлетели, взмахами слепящих крыльев послав тела в небесный полет. Взлетели, схватились за бледные руки, и образовали круг над амфитеатром. Летающий круг силы и крупиц, остатков Искры. Круг, становящийся основой для купола жизни, который накроет собой всю вложенную в него силу и власть. И создаст вестника. Нет... Вестника, посланца богов. Того, кто разрешит смертельный комфликт. Того, кто должен был спасти мир от войн и смерти. Навсегда. До бесконечности. Это будет не профессия, не задача. Это будет его имя. ❗️Описание внутренних органов ❗️ Их крылья сомкнулись. Их движения подчинились логике, синхронизировались; те замахали в унисон. Плотно сжатые руки засветились ангельским светом. Таких светлячков на небе стало десятки, сотни – словно звёзд. Они закружились. Хоровод образовывал кольца, кольца переплетались, вписывались, соединялись и просто кружили над одной точкой в пространстве, концентрируя а ней силу. Каждый в этом хороводе делился. Делился искрой – теми ее остатками, которые можно было себе позволить. И теперь эти остатки... эти накопления – уходили. Все они поглощены, переработаны, сформированы в нечто новое – такое, которое они желают. В высшее существо, в идеал. В прекрасного человека, который все сущее перевернет под стать себе. В Вестника. Началась песня. Это были высокие возгласы, аккомпанируемые гулом ветра. Не стоны, не слова – нечто больше напоминающее выдох при ударе. Они задавали ритм песни, ритм танца, ритм ударов новому сердцу. — И ПУСКАЙ — Элизиум и Австралия не присоединились к безумию могущественного танца. Они завороженно смотрели на него снизу, контролируя процесс. Архангелы всецело слушались своих мудрейших предводителей. — И ПУСКАЙ СЕРДЦЕ ЕГО БУДЕТ ТВОРИТЬ! И сердце Вестника – маленькое, невзрачное – забилось. Выдох искрой могучих небожителей давал разряд, стабилизирующий хаос молекул. Они как метрономы на доске – качающиеся в разнобой, собрались в ударный кулак – и все из-за покачиваний доски под ними. Красный сгусток плоти первым появился в материальном мире. Он начал пульсировать, стучать, разгоняясь и оживая. — И ПУСКАЙ ДЫХАНИЕ ЕГО СМОЖЕТ ТВОРИТЬ! Лёгкие тоже появились. Они легли поверх сердца, зашевелились, обросли массой. Ветер обдал их жизнью – ветер от крыльев танцующих. — И ПУСКАЙ КОСТИ ЕГО БУДУТ ТВОРЯЩИМИ! С архангелов будто бы слетела вся пыль. По воздушным потокам она долетела до центра пляски и сформировала кости. Каждую по отдельности, сделав их идеально чистыми, сахарно белоснежными. Череп на фоне облаков был почти не виден, зато провалы глаз... Круг не замедлялся, все кружил, пел, вел хоровод. — И ПУСКАЙ ПЛОТЬ ЕГО ТВОРЯЩЕЙ БУДЕТ! Куски плоти были позаимствованы от святейших. Несколько голосов вскрикнули – мясо прямо с костей было вырвано из их живого тела, и приклеено на новое, творящее место. Плоть зашевелилась, подключилась к сердцу, сроднилась с ним. — И ПУСКАЙ МОЗГ ЕГО БУДЕТ ТВОРЦОМ! Молнии ударили в новое тело. Оно конвульсивно задергалось, разбиваясь в припадке, но искра, даруемая детьми Творца, переиначила молнию на свой лад – превратив ее в мысль. Облако же, откуда молния ударила, превратилось в мозг. Тело успокоилось. Неизвестно, сколько времени прошло. Может, годы, может, минуты. Архангелам не нужен сон, еда, отдых – для них время сплошное, не прерываемое, как и они, бессмертно. Но вот в центре этого безумного купола, этого театра созидания, проявился тот, о ком говорилось. На кого, ещё до его рождения, возлегли обязанности, права, силы и надежды. Прекрасный, в человеческом понимании, красивый, и чрезвычайно умный. Вестник, чьи волосы были словно солнце, чьи руки словно реки, торс словно вспаханное поле, а ноги словно стволы эпохальных деревьев. Посланец небес, с крыльями, которые, расправившись, укололи своими перьями создавший его купол. И тот распался. И всех озарил свет, настолько яркий, что затмил тот свет всех небес. На фоне его пресвятейшие и все архангелы стали темными, словно угли, сгоревшие под лучами истинного солнца. На миг мир, лишающийся искры, стал зерном, ее рождающий. Лица пресвятейших озарились радостью, лишь только они увидели Вестника. Они вознесли руки к нему, задрожали их перья – глаза заблестели от слез счастья. Кто, как не их спаситель, предстал перед ними? — Рождённый в муках! — Обратился к нему Элизиум. — Ты познал муки, что причиняют люди друг к другу! Ты знаешь, кто такие люди! Скажи мне, о Вестник, избавишь ли ты нас от боли? Скажи, что твои страдания были последними в этом мире! Глаза прорвали кожу – потекла кровь. Взор очей, в которых отразилась радуга, устремился в душу пресвятейшего. — Да. — Хрипло отозвался новорожденный. Рот прорвал кожу – потекла кровь. — Это последние муки, что испытает люд и небеса. — О Вестник! — Обратилась к нему Астралия. — Ты познал злобу, когда земля, полная лишения, отобрала у небес все то что они там потеряли! Все те, чья искра, которой мы тех лишили! Ты очнулся благодаря молнии! Скажи, что та злоба, что тебя пробудила, будет последней в этом мире! — Да. — спокойно молвил Вестник. Он махнул крыльями – вниз просыпался дождь. — Это будет последней злобой, что познают люди и небеса. — О Вестник! — Наперебой обратились к нему архангелы. Пресвятейшие подняли глаза и ужаснулись. — Мы отдали себя из-за нужды; Скажи, что это последняя нужда и последняя жертва, что отдана в этом мире? Архангелы "слепились" в два кожаных кольца, громоздких, неестественных. На этом кольце, полное жути, росли глаза – от голубых, как небо, до самых черных, как гниль – росли и с ужасом смотрели с единого тела. Утыканые глазами, словно монстр стрелами, кольца медленно вращались вокруг Вестника. Крылья же архангелов распались – каждое освобожденное от единства перо присоединялось к новым – великолепным, огромным крыльям спасителя. Вестник улыбнулся. Кровь начала сочится изо рта, как божье вино. — Да — ужасно ответил тот. — Это последняя жертва, вами отданная. Это последняя нужда, вами испытанная. Вами, или же людьми. Он ещё раз взмахнул тремя парами крыльев. Кольцо, повинуясь чему то неясному, освободило Вестника из своих недер – он подлетел к пресвятейшим. Те же от ужаса не смогли ни слова промолвить – никто из них не знал, что произойдет, и не смог смириться с тем, во что превратились их братья и сестры. Их очи были полны слез, но это была не радость – ужас охватывал своими щупальцами, словно черная краска разливается по пустому холсту. — От чего вам невесело? — Спросило созданное спасение. — Разве не должен я вас спасти? Разве я не поклялся избавить вас от боли? От злобы? От нужды? — Мы боимся тебя. — ответили ему те, отпрянув. С каждым словом Вестника в них летели капли крови. Попадая на их крылья и одежду, капли обретали рты, и вторили слова своего хозяина: — Боли! Злобы! Нужды! — Не бойтесь! Ведь я уже начал вас спасать! Его длинная, неестественно длинная рука, словно кости его были ветвями древа, показала на кольцо. Оно сочилось гноем – глаза рыдали, а из под век текла порча. Но их глаза и кожа ничего не чувствовали. — Вот ваше спасение! Единение! Узрите, создавшие меня, мой план – вот ваше желание! И первыми его исполнению я подверг ближайших ко мне родных! Спаситель сжал кулак. Огромные кольца в мгновение взорвались – кожа вздулись, запузырилась, а потом взорвалась кровавыми отшметками. Бордовые, розовые, серые внутренности разбросались по белоснежному амфитеатру – облака окрасились в рубин. Неясный шум, словно шум множества голосов, кричащих и молящих, пронесся мимо чутких ушей пресвятейших. Они услыхали свои имена – их звали братья и сестры, Беспощадно и в боли убитых Вестником. — Теперь им не больно! Они не злятся! Теперь они ни в чем не нуждаются! Скажите, чем не благодать? Чем не правда? Чем не избавление?