Mamihlapinatapei

Джонхан всегда слышит имя вместо слова «Sure». И намеренно использует «Of course». А хочется вообще перестать говорить на английском. *** Джису сидит за большим деревянным столом общей кухни и классическим жестом потирает переносицу. Ему, думает проходящий мимо Минхао, катастрофически не хватает дополняющих образ очков, — хоть дари одни из своей коллекции. Может хоть так разглядит приближающуюся катастрофу. В своей серой футболке и белых домашних штанах он не сильно-то смахивает на репетитора, но прикладывает изначально все усилия, чтобы вжиться в роль. — Мне кажется, — говорит саркастически, наблюдая за тем, как Джонхан, сидящий напротив, выстраивает из спичек знак Даров Смерти на ровной деревянной поверхности, — рассказывая тебе про английский, я сам его забуду. — Это какая-то метафора? — Какая, нахрен, метафора? Джису прикрывает ладонью глаза. Кто-нибудь бы объяснил: как самое близкое на свете может быть самым бесячим одновременно? И самое родное — абсолютно непонятным. Или это так всегда? Или это ему так повезло? Или? Джонхан победно вскидывает руки, сжимая пальцы в кулаки. Знак Даров Смерти украшает теперь место рядом с тарелкой вчерашних чипсов, и вряд ли кто-то посмеет сломать его ближайшую неделю. Вместо ответа на вопрос, он лезет в свой телефон. — Не забудешь, там все слова значат то же самое что у нас. Тут недавно статью написали с непереводимыми словами из разных языков. Давай почитаем. Джису соглашается. Потому что, может быть, хотя бы индонезийцы или перуанцы придумали как описать его проблему. Он укладывает руки на стол, а на них — совершенно запутавшуюся голову с волнистыми прядями длинных волос, превращается в слух. Джонхан привычным жестом поправляет деревянный браслет на тонком запястье и с чувством читает: — AÐ NENNA, исландский — способность или желание справиться с тяжелой и скучной задачей. [Выучить дурацкий английский] Убирает за ухо свою отросшую белую челку и читает: — DADIRRI, один из языков пама-ньюнга, на которых говорят аборигены Австралии, — возвышенный акт вдумчивого и уважительного выслушивания. [Всякого бреда от лучших друзей] Вскидывает взгляд, проверяя, что все внимание Джису целиком и полностью сосредоточено на нем. И читает: — MORKKIS, финский, — морально-психологическое похмелье, смущение и стыд, вызванные поведением накануне. (с) Джонхан после третьей бутылки соджу, думающий, что зажимания друзей у стены не закончатся неудачной стыковкой этой стены с собственным лбом. Делает драматическую паузу, незаметно перещелкивая вкладки. Снова поднимает на Джису спокойный и намеренно-невыразительный взгляд. Возвращается к экрану. Читает: — Мамихлапинатапай — слово из языка племени яганов (Огненная Земля), указано в книге рекордов Гиннесса в качестве «наиболее ёмкого слова» и считается одним из самых трудных для перевода. [Огненная земля сейчас географически где-то внутри Джису]. Судя по ощущениям. Он внимательно рассматривает каждую мелкую деталь мимики при изгибе губ напротив, которые пытаются хоть как-то произнести непроизносимое. Джонхан невозмутимо продолжает: — Оно означает «Взгляд между двумя людьми, в котором выражается желание каждого, что другой станет инициатором того, чего хотят оба, но ни один не хочет быть первым». [ ] Джису закрывает глаза, чувствуя как белки режут остатки косметики, умыться бы сразу по приходу вместо того чтобы падать в монологовые сети Юн Джонхана. Но нет же. Джонхан гнет свое: - Слово состоит из пассивного префикса ma— , корня ihlapi, что значит «быть в недоумении, что делать дальше», суффикса —n (указывает на статичность), суффикса —ate (обозначает достижение) и суффикса двойственного числа -apai, который вместе с рефлексивным mam— обозначает взаимность. Джису делает тяжелый вдох. Взаимность. Нахуй. Он встает из-за стола, рукой проводит по старательно собранному из спичек знаку, полностью ломая конструкцию, и в несколько шагов преодолевает расстояние до выхода из кухни. Ебитесь с Джонханом сами, понимайте его сами, придумывайте его сами, дополняйте его сами – примерно так трактует эту выходку оставшийся на кухне парень, и тут же засчитывает ее за комплимент. Потому что по сути это означает «Понимать его, придумывать его, дополнять его и …… все остальное тоже, буду я, только посмейте прикоснуться». *** — Кстати, — Джонхан подплывает в репетиционной, мурлыча почти на ухо, — суффикс достижения — это я. А ты — пассивный суффикс «ma». Джису наверняка знает только то, Джонхан разыгрывает свою партию ровно до тех пор, пока что-нибудь его хорошо не напугает. Поэтому он, сидя на полу у огромного зеркала, дергает его на себя за запястье. Минхао тактично отворачивается, а Сынчоль застывает со своим обычным и на этот раз невысказанным «Хватит его уже изводить». Кто кого еще изводит. Оказываясь ногами по обе стороны бедер Джису и сидя буквально на нем сверху, Джонхан давится взглядом напротив, который ему будто запихивают в глотку. Вместе со всеми его приколами и попытками разозлить, возвращая в «два по цене одного». Джонхан неловко и пытаясь скрыть смущение, ерзает на чужих ногах, пытаясь принять более-менее логичное и недвусмысленное положение. — Нет, ты пассивно-агрессивный суффикс, — тихо, но убедительно констатирует он, чувствуя как кровь приливает к лицу. — Не суффикс вообще, а целый корень. Корень пассивной агрессии. — А я знаю, — Шуа вскидывает брови в наглой и так не похожей на него ухмылке и почти ногтями вписывается в загривок Джонхана, обхватывая шею. — А ты — приставка? Голову склоняет и расширяет глаза в безмолвном «ну?» — Я — сказуемое. — Недосказуемое, — огрызается Шуа, еще больше вводя в ступор своего оппонента и продолжая держать за шею. — А ты — недоподлежащее. Джонхан вырывается первый, пока Шуа не рассказал ему, кто тут к кому дополнение. И скрывается в лабиринтах раздевалок компании, оставляя Джису наедине с Минхао и его абсолютно прямым вопросом: «Это у вас такой кинк — метафорично воспринимать изучение английского? Так запоминается лучше?» Если бы только английского. В сетках иероглифов Хао бы точно мог увидеть свои метафоры и смыслы, но буквы английского они ведь прямые и пропорциональные, прям как мысли Шуа до тех пор, пока не приходит Джонхан и не ворошит там все в приступе ярости с остервенелой и заигрывающей ухмылкой. Не 24/7, а 26/365 — с ними происходит 26 букв алфавита 365 дней в году. И Джису даже признаться себе сложно, к чему эта дурацкая аллегория в стиле их самого запаренного китайца. [Джунхви] Hangover. MORKKIS. Юн Джонхан. Потому что ты каждый раз слепо следуешь за удовольствием, не можешь остановиться, увеличивая и увеличивая дозу. А на утро жалеешь и обещаешь себе больше никогда не пить, чтобы на следующий день опять… — Джонхан-а! Джису стоит и безмолвно открывает и закрывает рот, смотря на свою комнату, превратившуюся в игру «сорви стикер». Обе гитары, все стены, доска для записей, стол, зеркало, окна — все завешано клейкими бумажками с английскими словами. Хозяин комнаты, придя в себя, излучает упрямство в контексте «я с тобой в это играть не буду». — Меня не было часа три! — А я все три часа был. Именно. Вся проблема Джонхана в том, что он есть. Лучше и не скажешь. — Какого?.. — Я спросил у гугла, какие есть способы выучить иностранный язык. Гугл посоветовал использовать стикеры и игру «Выкини слово», — Джонхан игнорирует уже агрессивно вопросительный взгляд и продолжает как ни в чем не бывало. — Смысл в том, что у тебя есть несколько, - описывает рукой круг по новой одежде комнаты, — слов и тебе нужно избавиться от стикера, когда ты это слово используешь. — А больше мне не от чего избавиться не надо? От друга, например. — Можешь попробовать от этой ужасной тумбочки. Джонхан откусывает яблоко и смотрит выжидающе: так, как он смотрит всегда, когда в очередной раз выбирает целью своей жизни достать, вывести и довести. Вылить воду, толкнуть, задеть, подколоть, позвать — лишь бы проверить, что твое присутствие замечено. Джонхана уже порядком достало, что Джису его не идеализирует. Что не воспринимает правила его игры в восторге и благоговении перед великим гением, а срывает первые пять стикеров, и ему хватает минуты злобного их рассматривания, чтобы сказать: — In my experience, your desire is always a rebellion. While for me any circumstances is an innuendo. Джонхан как-то явно переоценил себя. Снова. Пока он медленно в голове переводит «По моему опыту, твои желания — это всегда мятеж. Тогда как для меня любые обстоятельства это уже намек», Шуа комкает в руках все пять стикеров и легким движением попадает прямо в мусорку, стоящую в углу комнаты. — Мусорка с крышкой, — тормознуто констатирует факт Джонхан, смотря как бумажный кривой шарик отпрыгивает и закатывается под кровать. — Это был символический жест. Чтобы не было слишком скучно, Джонхан добавил в новые обои и слова из любимой статьи. APRAMĀDA, санскрит Моральная бдительность, осознание этических последствий собственных действий. [Причина, почему его до сих пор не целуют, посадив на широкий подоконник как в дораме на фоне] Koi no yukan, японский Ощущение от встречи с человеком, в которого неизбежно влюбишься. [Сколько может уже длиться этот ебаный первый взгляд] Pihentagyú, венгерский Чувство удовлетворения, которое испытывает сообразительный человек, придумавший сложную шутку или хорошее решение. [Н., Юн Джонхан, выходящий из чужой комнаты в двадцать минут второго ночи и сорвавший как минимум две третьих стикеров своими многослойными и многозадачными формулировками] Что там было про причину, по которой его все еще не целуют. Шуа и сам вечно забывает, уже готовый записать ее для себя на руке как первокурсник на экзамене. Джонхан уходит, оставляя разбросанные по полу стикеры и, конечно, даже не думая их убирать. Теперь комната Джису чем-то похожа на ебанутый роман в стиле «поток сознания» с раскиданными повсюду рандомными словами, которые и он, и Джонхан умудрились вывернуть в миллионы разных предложений-флиртов. Книга: Хон Джису Глава первая: Юн Джонхан. Эпиграф, форзац, титульный лист, переплет, шмуцтитул, колонцифра, кульминация, экслибрис, пролог, оглавление, эпилог. Джису согласен, пофиг. Потому что Джонхан по такой схеме в его книге — формальное оформление, а он в его – внутряк и содержание. Каждая буква на каждой ебаной странице. 26/365 Он натягивает на себя одеяло, прячась в него вместе с макушкой и открытыми глазами всматривается в образовавшуюся темноту. Вся эта романтичная херня – не для него. Он не планировал становиться чьими-то буквами, смыслами и пробелами. Планировал так-то быть сам по себе, гордым романом, а не серией бульварных эссе. Так, ладно, а жанр Юн Джонхану уже придумали? Джису улыбается мысли о том, может ли его имя быть жанром, и засыпает с ней в обнимку. [А мог бы с Джонханом] Но на руке написано, почему все еще не. *** В небольшом ресторане пахнет углями и жарящимся самгепсалем. Каждый поворот крышки бутылки из-под соджу приятно щекочет уши своим ненавязчивым треском, а уведомление на телефоне вырывает из этой обонятельно-аудиальной комы. Джису опускает взгляд на вибрирующий телефон, лежащий на столе: «Юн Джонхан сменил название чата на DOR» ,румынский Тоска по человеку, месту или вещи, которые находятся вне досягаемости, но к которым испытывается сильное чувство. Джису игнорирует. Он знает, что реакция, которую так жаждет Джонхан, – уведомление «Джошуджи показал вам фак и выкинул нахуй в самый черный из списков». Он знает, что Джонхан запишет на свой счет партию, если ему напишут «как же ты заебал». У каждого свои фетиши. Вибрация. «Юн Джонхан сменил название чата на NAZ» ,урду Уверенность, гордость, связанная с тем, что любовь к тебе другого человека безоговорочна и незыблема. Взгляд Сынквана напротив недвусмысленно намекает «Хочешь, я ему морду набью?» Шуа умиленно улыбается безмолвным «Ты-то?» На самом деле думает, что это удовольствие у него никто не заберет. Вибрация. «Юн Джонхан сменил название чата на «Почему ты меня так и не поцеловал?»» Вот сука. Добился-таки того, чтобы Шуа вдыхал весенний прохладный воздух вместо жара от плиты, перешагивал через две ступеньки, полностью игнорируя лифт, при подъеме на шестой этаж, а ни в чем неповинная куртка улетела на груду кроссовок Сынчоля как будто бы намереваясь с ними подраться. Шуа и сам будто бы намеревался подраться. Если бы не… — Ты же понимаешь, что нельзя быть равнодушным специально? Это антонимы. Если бы не Юн Джонхан в его комнате, которую он совсем недавно очистил от следов одного из способов изучения английского, его эта тупая фраза и не стены, обклеенные разноцветными бумажками. Джису понадобилось пару минут игнорирования вопроса, чтобы врубиться, что на всех на них написано одно слово на разных языках. Он аж тормозит от этой непривычной прямоты. — Серьезно? Джонхан, это так тупо. Ты забыл про главное правило. Нужно же выбрасывать слово после использования. Дурацкое признание. Исписать стены в лоб словами «любовь», хоть и во всех их разнообразии. — Здесь тысяча семьдесят четыре стикера. Потому что я купил 11 упаковок по 100 листов и запорол двадцать шесть из них, пока рисовал те, что иероглифами. Вот и поговорим, когда все используешь. А еще ты тупой, поэтому да. Какое есть. Джису надувает щеки и шумно выпускает воздух из легких. Он очень медленно расслабляет душащий галстук противного винного цвета, закусывает передними зубами нижнюю губу, в несколько мелких шагов подходит к стене и срывает первое же слово aroha (Язык Маори), возвращается к Джонхану и очень спокойно спрашивает: — … Знаешь еще одну игру в стикеры? От его взгляда Джонхану уже в какой раз становится не по себе и он отводит взгляд, явно начиная еще больше нервничать. — Это когда нужно по наводящим вопросам догадаться, кто я? — Ага. Джису ни капли не нежно и аккуратно прилепляет бумажку клейкой стороной на чужой лоб, так что Джонхан аж отшатывается назад. Всякие там пассивные агрессии. Активные ахимсы. Джонхан улыбается полу. Он получил лучший ответ на самое дурацкое признание. Продолжать страшно, но флирт-дискуссия окончена. Даже тот прямой вопрос, который «Почему ты меня не целуешь?» — там слишком очевидное «Я. Боюсь. Тебя. Сожрать.» Джонхан доводит нервами и себя, и Джису до фазы, когда желание поцеловать и сожрать сливаются в единое целое. … И его все еще не целуют как в романтичной дораме на фоне. Зато целуют, сжимая длинными пальцами тонкую шею и врезаясь в нее кольцом. Зато на кровать опускают. Зато пальцы с шеи и из агрессивности перебираются в волосы и в нежность. Зато прошло уже минут 20, а его все еще целуют, переплетая их ноги, и зажимая к стене. Зато целуют не только в губы, а и туда, где еще недавно были пальцы. А пальцы были уже везде. Зато на них сверху сыпятся идиотские стикеры, из которых теперь можно собрать целое дерево. Которое Джонхан очень сильно хочет поблагодарить за то, что его целуют. Джису как будто бы пытается губами нарисовать как можно более детальную карту чужих вен. И там, где еще можно играючи, и там, где уже точно не похоже на флирт. TAARRADHIN, арабский Достижение договоренности, при которой все стороны оказываются в выигрыше. Следует сразу за Mamihlapinatapei, если правильно разыграть каждый ход. Джису из всех слов в этой комнате использует и love, и amour и liebe и milovat и dashuri и liefde и elsker и 愛 и ស្រឡាញ់ и ప్రేమ и diligitis И все по-разному. Два независимых монолога наконец-то сплетаются в диалог. Состоящий из вариаций одной экспрессии. Говорили же. Лучший способ выучить язык — разговаривать. Индонезицы не придумали, перуанцы не придумали, а Джонхан придумал. Джонхан, который намеренно съедает даже микроскопический намек на твердую «r» в своем произношении слова «Sure», чтобы можно было незаметно для всех триггерить самого себя. Потому что вслух произносить «Шуа» слишком страшно: как будто бы слишком нежно, слишком открыто, слишком палишься. Как будто бы только говоря это трепетное имя, уже признаешься. Джису позволяет снять через голову свой галстук и сам сбрасывает рубашку, отправляя за ней и чужую (на самом деле, кстати, его) футболку. И внимательно смотрит. — Это ведь не сон сейчас? — Sure. Джонхан становится способен на произнесение лишь одного слова из всех, чувствуя, что ни мыслей, ни крови в мозгу уже не осталось. И какая удача, что оно же совпадает с согласием. — Я могу сделать так? — аккуратно, в виде эксперимента Джису ведет широкой ладонью по груди, вниз через живот. — Sure. — И так? — отрывается пальцами второй руки от губ и запускает их в волосы, оттягивая болтливую голову Джонхана к подушке. — Sure. — А если… — Шуа! Джонхана накрывает тремя волнами эмоциональных инфарктов, когда до него доходит, что теперь ему можно стонать именем, которое недавно еще даже и произносить-то было страшно. И это нежное, мягкое «Шуа» как никогда лучше смотрится в обрамлении подобных острых и бьющих током обстоятельств. ANTSAFA, малагасийский, язык мадагаскара и близлежащих островов Расспросы о том, что заранее и хорошо известно спрашивающему. — Шуа… — Это ты меня сейчас позвал или?... — Sure.