Ты не один.

Он распахивает глаза. Первое, что чувствует – острую потребность в объятьях. Как темно. Сколько прошло времени? Он проводит ногтями по полу, царапая его, в попытке подняться. Тело ломит. Сильнее, чем в прошлый раз. Сгибает ноги в коленях, опирается двумя ладонями о пол и встаёт, чуть выпрямляя руки по разные стороны от себя, стараясь удержать равновесие. Ещё немного погодя, чтобы чуть больше прийти в себя, он хватает ключи от «Камаро» и выходит из места, где с недавних пор живёт, и которое называть так как принято — домом, он никогда бы не стал. ** Только бы Стив был у себя. И чёрт, только бы его родителей там не было. Вдох. Выдох. Он дёргает руль влево и тут же бьёт ногой по тормозу. Зря приехал. Мог бы и сам справиться. Уже слишком поздно. Он просто не может вломится в чужой дом со своими проблемами. Но Билли всегда был эгоистом (или старался им казаться), что по его личному мнению, вовсе не плохо, здоровый эгоизм — это хорошо. Правда, от медленного самосжирания он его явно не спасает. Билли прекрасно осознаёт, в каком дерьме находится. Он никогда не романтизировал ничего из того, что делал и продолжает делать с собой, чтобы развеяться, забыться или справиться с тем, что казалось уже не было ему по силам. Это стало потребностью, ежедневной и нездоровой зависимостью. Он упивался этим, тонул с головой, отпускал себя и не думал ни о чём, кроме очередного увечья. Накопившаяся, невысказанная боль преобразовывалась, прекращала отзываться едкими уколами, тяжесть уходила из его грудной клетки. Но это вернётся в трёхкратном размере, — Билли каждый раз яростно отгоняет эту мысль. Часто ему думалось, что, на самом деле, ничего критического не происходит, что это всё только картинки, придуманные им самим. Только лишь его красочное воображение. Отец всегда говорил это. «—У тебя слишком красочное воображение, Билл. Надо же придумать такой бред. Не смей больше рассказывать об этом, понял?» Он всегда говорит чётко и без намёка на шутку, ни единый мускул на его лице не дёргается. «—Да, Сэр.» Прямо как с солдатом, — от этой мысли, Билли нервно закусывает губу, стараясь вновь не расплакаться. Папа? Отец? Нет же, «Сэр». От этого обращения к горлу подступает тошнота. Это тешит самолюбие Нила. Ему нравится чувствовать своё над Билли превосходство, ему доставляет удовольствие ломать собственного сына. Он ненавидит себя. Рвёт на себе волосы. Бьёт по рёбрам до красноты и синяков. Оставляет шрамы, разворачивая кожу на руках бритвенным лезвием и туша об себя сигареты. Стоит под горячим душем столько, сколько потребуется для того, чтобы оставить ощутимый под тканью рубашки ожог. Прикладывает лезвие к вене на запястье и начинает плакать. Он встаёт напротив зеркала и думает, что заслужил. И ненавидит себя ещё больше. Билли выскальзывает из машины и с показной решимостью, — хотя, со стороны выглядит, как уверенный в себе прилично выпивший — направляется к дому Стива Харрингтона, а оказавшись перед дверью, собирается постучать и надеется, что ему никто не откроет. Иначе он не выдержит. Маска спадёт окончательно. Делает глубокий вдох и наконец заносит сжатую в кулак кисть руки над дверью. — Всё хорошо, всё хорошо, всё хорошо, — бормочет себе под нос. Всё плохо, всё ахуеть как плохо, мне нужна помощь, — вторит голос в глубине его сознания. Резко, пока не успел отговорить сам себя, роняет кулак на дверь, стуча, кажется, пять раз подряд. Молчание. Конечно молчание, а чего ты ожидал? Он не станет бежать по лестнице сломя голову, распахивать дверь и остервенело жать тебя к своей груди. Стив спит. Любой одиннадцатиклассник будет спать в два часа ночи, если знает, что завтра у него контрольная, а он хочет хорошего для себя будущего. У тебя будущего нет. Он трясёт головой. Кудряшки разлетаются в стороны. Просто развернись и уйди. Что тебе мешает? Билли вплетает пальцы в волосы и ощутимо тянет, стараясь прийти в себя, понять, что ему делать. Как тут же до него доносится звук. Такой, словно козлик сбегает по крутой лестнице. После топот. Такой, словно хозяин этих ног убьёт любого, кого увидит за дверью. Если бы он захотел тебя убить, ты бы сам подал ему нож,— проскальзывает в мыслях Билли и он одёргивает себя. — Я блять предупреждаю, — начинает свою тираду хриплый ото сна голос, распахивая дверь, держа в руке, а, ну да, это перцовый балончик. И замирает, видя человека перед собой. Правда, замирает он только лишь на секунду, — боже, Билли, — Стив машинально делает навстречу несколько шагов, но тут же останавливается, не понимая какие меры должен предпринять. — Сегодня я не особо красавчик, — Билли криво ведёт уголком губ. Ты никогда им не был, — Билли жмурится после этой, возникшей внезапно, мысли. — Господи, — выдыхает Стив с всё теми же волнением и страхом, которые появились в его взгляде сразу, как только открылась дверь, видимо, стараясь окончательно осознать происходящее. — Зайдёшь в дом? — Стив, кажется, приходит в себя и осторожно протягивает свою ладонь к ладони Билли, невесомо касаясь его пальцев своими, и заглядывает в глаза с присущей ему по отношению к Билли нежностью. Билли слабо кивает и с поддержкой Стива, в прихожей сбрасывая ботинки и кожаную куртку, добирается до дивана в обширной гостиной дома Харрингтонов. Билли не любит больших пространств, там никогда не бывает уютно, но здесь он чувствует себя в безопасности. Навряд ли из-за интерьера, скорее, из-за общей атмосферы беззаботности, здесь нет того напряжения, вечно витающего в воздухе. А ещё потому что родители Стива всегда были добры к нему и никогда не спрашивали, откуда появился новый ушиб или фингал под глазом. Возможно, им просто было плевать, а может, они волновались по-своему, но понимали, что если сообщат о своих подозрениях — сделают только хуже. Как бы то ни было, Билли им благодарен. А ещё, возможно, только лишь возможно, он чувствует себя в безопасности в стенах этого дома, потому что когда он здесь, рядом всегда есть Стив. Замолкли, Бога ради! Прекрати это! Только не начинай разводить сопли здесь. Ему нравился дом Харрингтонов. Он огромен, такой могут себе позволить только богачи, коими они и являлись. Огромный камин, огромная картина над ним, огромный ковёр на полу, расстилающийся перед огромным диваном, Билли готов поспорить, что кухню и все имеющиеся комнаты и предметы мебели в них, также можно было бы описать одним этим словом. Может, у мистера Харрингтона есть комплексы на этот счёт? — Билли? Ты со мной? — Билли дёргает голову в сторону голоса, взглядом натыкаясь на подбадривающе улыбающегося Стива. — Я принесу тебе одежду, ты сходишь в душ, а после, если ты этого захочешь, мы можем поговорить, ладно? Билли остаётся только кивнуть. Стив уходит, и Билли тут же роняет голову к себе на колени. Чувство вины прожигает его. Он не должен был приезжать, это не правильно. Нельзя являться к людям со своими проблемами посреди ночи, а в особенности это касается Стива. Нельзя – потому что Стив для Билли слишком дорог, чтобы появляться перед ним в настолько неподобающем для себя виде. А если после этого Стив разочаруется в нём? Увидит его слабую сторону и попросту сбежит? Перестанет отвечать на звонки? Начнёт игнорировать? Что если Стив разлюбит его? А разве он когда-то тебя любил?— Билли думает об этом и судорожно хватает ртом воздух, жмурясь. Действительно. С чего он решил, что Стиву от него нужны были чувства? Зачем ты приехал, идиот. — Так, я всё нашёл, — Стив прерывает его уже успевшее начаться снова самоосуждение, входя в гостиную с повисшими в ладони футболкой и штанами. Билли отнимает голову от колен. ** Он стягивает с себя одежду, которая в некоторых местах словно намертво сцепилась с кожей из-за засохшей крови, и бросает тряпки рядом со стиральной машинкой — туда, где велел их оставить Стив. Пересилив себя, он поднимает взгляд к зеркалу, смотря на своё отражение: глаза красные от слёз, нижняя губа разбита, под левым глазом наливается гематома, а на шее виднеется след от ладони. Билли обращает внимание на тазовые косточки и рёбра, которые начинают быть заметны, когда он втягивает живот. Он проводит ладонью по груди до живота, останавливается и в привычной манере начинает ощупывать его. Отвратительно. ** Немного прихрамывая, выходя из ванны в ярко фиолетовой футболке и, даже при его росте в метр восемьдесят, длиннющих штанах в клетку, с влажными, неаккуратно лежащими на плечах волосами, Билли изо всех сил старался придумать, что ответить, когда Стив его спросит. Всё в порядке, — не вариант. Ведь у него объективно, не всё в порядке, а Стив явно не настолько дурак, чтобы этого не понять. Я в баре с толпой мужиков подрался, — это достаточно правдоподобно звучит?? Я упал, — в объятья мясорубки? Попал в аварию? Напали дикие собаки? Макс догадалась, что это он ворует её йогурт, и избила своим скейтом? Билли раздражённо закатывает глаза на свои же мысли. Ничего толкового, во что Стив поверил бы, он явно не придумает. Остаётся только говорить правду. ** Стив сидел на диване и нервно стучал стопой по полу, но положил на ногу ладонь, успокаивая нервы, сразу, как только услышал Билли, шагнувшего в гостиную. Стив разворачивается, садясь на диване боком, и несколько раз хлопает ладонью по месту перед собой, призывая сесть. Билли, не думая лишний раз, подходит и садится лицом к Стиву, подбирая под себя ноги. — Ты расскажешь, что случилось? — Стив говорит мягко, давая пути для отступления. Это не похоже на издёвку или манипуляцию. Он только интересуется. — Да, — говорит, но не слышит своего голоса Билли, настолько он был хриплым в этот момент. Стив в удивлении поднимает бровь, а его глаза расширяются. Этого он не ожидал. Не думал, что Билли так легко согласится рассказать о чём-то, что его волнует. Стив сглатывает и тянется правой ладонью вперёд, предлагая свою поддержку. Его ресницы, как и пальцы ладони, немного подрагивают. Билли тут же, возможно даже слишком резко, хватает протянутую ему руку, сжимая её, и сплетает их пальцы. Он переводит свой взгляд с начавшего поглаживать его ладонь большого пальца на Стива, смотрит прямо в его бесконечно красивые глаза и ему хочется кричать. Кричать, от того настолько он переполнен самыми искренними эмоциями, такими, которых раньше никогда не испытывал. Я так люблю тебя. Но в слух говорит другое. — Пообещай, что если я расскажу, ты ничего не станешь предпринимать, — во взгляде Билли мелькает страх, который моментально сменяется на серьёзность. — Ты не пойдёшь в полицию, не станешь рассказывать об этом своим родителям или друзьям и уж тем более, никакой самодеятельности. Не смей даже пытаться решить это самостоятельно, Стив, — Билли Стиву доверяет, но так же знает, что он чертовски импульсивен и способен сделать что-то такое, чего потом не оберёшься, только поэтому он говорит всё это. — Хорошо, — Стив твёрдо кивает, ни говоря больше ничего лишнего. Билли выдыхает, задумываясь, а стоит ли оно того? Но всё же открывает рот, произнося заветное, то, что хранилось в самых глубинах его сознания, и никогда не вырывалось наружу: — Это мой отец. Он избивает меня, — он выпаливает это и начинает нервно бегать взглядом по лицу Стива, стараясь угадать его реакцию. Стив отчаянно заламывает брови, выдыхает, кажется, весь воздух и его сердце начинает колотиться с огромной скоростью. Стив сначала зажмуривается, — будто стараясь прогнать картинки, возникшие у него перед глазами — а после распахивает глаза, вновь смотря на Билли. Конечно, он догадывался, но услышать подтверждение — совсем иное. — Ты бы хотел, чтобы я тебя обнял? — смотрит с надеждой. Знает, что именно это сейчас нужно. Билли замирает. Он представлял, как увидит лицо Стива, искривлённое в отвращении, или что он закатит глаза, оттолкнёт, назовёт слабаком. Нет, он, конечно, знал, что Стив не такой, понимал, что тот не поступит с ним так, но слишком привык сразу думать о плохом. Просто не мог иначе. В детстве Билли думал, что мама любит его, что всегда будет рядом, чтобы обнять и назвать самым лучшим и любимым. Мама ушла. Он никогда не забудет, как сидел на полу рядом с кроватью, плакал, сжимая телефонную трубку, и просил её вернуться. Билли кивает, даже не обдумывая риски и сам тянется навстречу Стиву, выпутывая свою ладонь из его, чтобы обвить руками талию. Стив сразу обнимает в ответ, прижимаясь всем телом и оставляя свои ладони на спине Билли. — Спасибо тебе, — шепчет Билли, вжимаясь носом Стиву в плечо. Стиву сразу же хочется возмутиться, ведь он не сделал ничего, за что Билли должен его благодарить. Стив не был с ним ни в один из тех случаев, когда Билли нужна была помощь. — За то, что сейчас ты рядом, — Билли сглатывает, — и за то, что готов терпеть меня, — добавляет сразу, чтобы не звучать слишком жалко. Стив слышит это и небыстро отстраняется от Билли, проводя ладонями по его спине до талии и переводя взгляд на глаза напротив. — Ты ведь знаешь, что дорог мне? — в голосе Стива всепоглощающие искренность и поддержка. — Знаешь, что ничего мне не должен? — Стив снимает руки с талии Билли и поднимает прямиком к его лицу, кладя правую почти на шею, а левой прикасаясь к щеке. — Я бы хотел чтобы ты знал, что в ответ на мою помощь, мне от тебя ничего не нужно, ладно? Всё, что я делаю для тебя, я делаю только потому, что хочу для тебя всего самого лучшего. И я стараюсь дать тебе хотя бы малую часть того, чего ты заслуживаешь, — Стив склоняет голову вбок, продолжая смотреть на Билли. — Ты замечательный, ты же знаешь? Ты, кажется, лучшее что случалось со мной. В сознании Билли всё замедляется, он не позволяет себе до конца осознать, что только что произошло. Билли смотрит на Стива остекленевшим взглядом и не замечает, как по щеке скатывается слеза. Стив тут же смазывает её подушечкой большого пальца и учащено, вполголоса говорит: — Всё будет хорошо, я с тобой, ты не один. — Спасибо, — снова шепчет Билли, припадая своим лбом ко лбу Стива.