Дыхание Диско

      Камышовые заросли перешептываются с теплым ветерком. Песок смешался с грязью, многочисленными кострищами, морской галькой и битым стеклом - без обуви здесь лучше не появляться, если не хочешь вечером промывать мылом и спиртом исполосованные стопы, жалуясь на тяжелую жизнь. Чуть поодаль трава уже начинает зеленеть, и белые подснежные цветы уступают место пёстрым травяным коврикам.       Остров скоро расцветёт. А потом покроется пухом от одуванчиков.        Ты и сам похож на одуванчик. Такой же пёстрый, взявшийся из ниоткуда, всеобъемлюще бесполезный. После тебя всем хочется вымыться, поменять кожу и отловить все внутренности - ты липкий и грязный. Говоришь липкие и грязные вещи, смотришь липким и грязным взглядом. А ещё ты нравишься детям. Твоя пестрая башка, в которой не осталось собственных мыслей, приходится им по вкусу.        Ты бы неплохо смотрелся в венке.       Вы с Кимом Кицураги снова прибыли на этот остров под Рыбацкой деревней. Ты долго уговаривал его. "Надо навестить старого друга! Или подругу... Ты ведь тоже скучаешь?"        Он действительно скучает. Скучает по тому времени, когда тебя не знал - вырывается из его лёгких звук и долетает прямо до твоего сердца. Но выражение лица у Кима совсем беззлобное. Ты виновато смеёшься. Он хочет сказать что-то ещё, но, передумав, открывает тебе дверь Кинемы.        Ты сидишь на своем форменном плаще и разглядываешь кустарники. Когда-нибудь они тоже заговорят с тобой, расскажут о том, кто питается желтоголовыми одуванчиками, торчащими то тут, то там.       Головы камышей кивают за спину. Там, прислонившись к открытым воротам, непривычно высокий и прямой, точно сошедшая с пьедестала античная статуя в пилотской куртке, стоит Ким Кицураги. Он не думает о говорящих кустах, об одуванчиках или об утреннем диалоге. Ты, если честно, вообще понятия не имеешь, о чем он думает. Его взгляд направлен не на что-то конкретное, уголки губ едва-едва приподняты, и теплый весенний ветерок треплет черные волосы, на которых сегодня нет лака.        Ким обнимает себя за плечи, и ты ловишь себя на мысли о том, что хотел бы стоять сейчас рядом. Стук сердца отдается в ушах, камыши вторят ему своим смеющимся шёпотом.        Ким Кицураги подходит к тебе через некоторое время, похлопывает по плечу и приседает рядом. Ты смотришь на его ладонь, правильно замершую, улыбаешься. – Здесь теперь теплее.       Он щурится, по-детски подставляя лицо солнцу. Воспоминания, наконец, успокаиваются и возвращаются на свою полочку. – Ещё бы, Ким. Ещё бы.       На берегу, прислонившись спиной к церквушке, Асель вместе с дочкой Лильенн собирают разноцветный букетик. Барашка отдыхает рядом с ними на большом камне, а Ноик внимательно присматривает за ним. Чтобы никуда не убежал. – Цветов много. Вы заметили? – Да. Очень много. Особенно одуванчиков.       В немом согласии Ким Кицураги срывает желтоголовый сорняк, будто бы выросший под его опущенной рукой из ничего. Липкое молочко сразу остаётся на пальцах, но он невозмутимо цепляет цветок за ухо и поворачивает голову в твою сторону. – Действительно.       Ты слышишь в этом "действительно" благодарность. За этот момент. За это решение. За (почти) все решения, которые принял. Ким улыбается и едва шевелит губами, чтобы ни один жучок больше не слышал того, что он скажет.        "Спасибо".       Ты бы хорошо смотрелся в венке на голове Кима.