Город, заставляющий решать

"27.01 Снова. Снова тот странный сон. Он с каждым своим посещением затягивает меня всё больше и больше. В нём всё красочно, всё в ярких оттенках, солнце там слишком жёлтое, небо слишком голубое, а трава — зелёная. Да, в мире моего сна есть трава, леса и насекомые, а цветы там имеют необычайно приятный и нежный запах. В мире реальности всегда всё серо и тускло, наш город практически лишён каких-либо цветов, кроме, разве что, тёмных и совсем неярких, можно сказать, даже тусклых. С улицы в квартиру тянет пылью с заводов, гарью со свалок и страшной тухлой вонью. Когда в лёгкие попадает воздух, когда смесь этих ужасных запахов проникает глубоко внутрь и оседает на самое дно, многие начинают задыхаться, и кажется, будто организм, совершая вздох, забирает все силы на него. Иногда мне кажется, будто мой организм потихоньку начинает разлагаться, как все те свалки, которые наше правительство решило сжечь, чтобы хоть как-то утилизировать скопившиеся на них отходы. Очень редко когда на нашем небе можно заметить солнце, в зимнее время оно выглядывает по-особенному редко. Серость города давит, опустошает, не даёт вздохнуть, не даёт почувствовать того, что ты всё ещё жив. Все мы находимся в системе, страшной системе нашей ужасающей реальности, когда люди в ней ровным счётом ничего не значат. Бесцветность города поражает, это, наверное, самый бесцветный город во всем мире. Это пугает. Яркие краски сна спасают меня от этой безнадёжной серости, они наполняют меня желанием жить. Жить. Но ради чего? Наверное, ради того, чтобы после серого и изматывающего дня лечь в кровать и погрузиться в яркий и красочный мир, мир, в котором я что-то значу, где все мы что-то значим. Я клянусь. Клянусь, что в скором времени не захочу уходить из этого сна, что больше никогда не захочу проснуться и навсегда останусь в том мире, полном красок и надежд.» Сгорбившись над столом, сидел довольно молодой мужчина. Свои мысли, которые вы, мои дорогие, уже успели прочитать и, может быть, даже поняли эмоции их автора, но вернёмся к главному рассказчику. Свои мысли он записывал спокойно и аккуратно, его довольно мелкий подчерк был заострён, но без размаху, что говорит о собранности его хозяина. Обычный стол из темного дерева, стоящий у стены возле кровати, был прямоугольной формы, но достаточно в нем было каких-то странных острых углов, которые можно не заметить с первого взгляда на эту вещь. Освещён он был одной слабой лампой, которая в этот момент светила особенно жалко и безжизненно, всё это было не очень удобно, особенно ночью, когда её тусклый свет не всегда мог захватить не то чтобы весь стол, а даже ту его часть, на которой этот человек обычно работал. На столе, кроме слабой лампы, лежал открытый дневник, который был подарен мужчине на день его рождения от старого знакомого, который, по всей видимости, единственный знал о том дне, когда наш герой родился, и ручка, которую он нервно перебирал в своих крепких, но красивых пальцах. Больше на столе не было ничего, что могло бы мешать его работе. В комнате не было люстры, но была одна лампочка на потолке, что освещала всё помещение в тёмное время суток, но если говорить правду, то она пыталась осветить эту комнату, скудно обставленную мебелью, но свет её был так же слаб и жалок, как и свет настольной лампы. Постоянно незашторенное окно в комнате, к стати сказать, довольно маленькое и грязное от заводской пыли улицы, сейчас открывало окно вид на соседний дом — такую же убогую пятиэтажку, которую поставили еще в Советском союзе, такую же серую и скучную, как и все дома в городе. Но давайте вернёмся к автору дневника, который вы уже начали читать, его квартиру мы успеем изучить более подробно в будущем. Сидящий за столом мужчина выглядел довольно молодым, но хмурые и острые черты лица состаривали его на несколько лет. Он был высок и худ, кожа его была до того тонкой и болезненно-бледной, что сквозь неё можно было хорошо рассмотреть все вены, по которым всё еще неспешно текла его кровь, тёмные давно отросшие волосы падали на глаза и мешали работе. Захватив волосы со лба в кулак, человек опёрся на руку и продолжал также аккуратно и спокойно выводить на бумаге буквы, превращая их в слова, предложения и мысли, которые он хотел сохранить на долгие годы. Когда он отрывается от своего занятия, нам удаётся рассмотреть его бледно-жёлтое лицо: холодные серые глаза, как-то странно блестевшие в свете мерцавшей лампы, никак не выделялись на его сосредоточенном лице, его тёмные ресницы и бледные губы чуть вздрагивали, будто он волновался или же находил в написанных строчках что-то чуднОе и неправильное, ведь он не должен говорить так о городе, в котором он родился и вырос. Пальцы, слегка подрагивая, всё ещё держали ручку, а в глазах стоял какой-то странный и непонятный страх. Страх этот можно было бы объяснить ненавистью к городу, но нет, этот человек именно боялся города, он боялся жизни, которую он ему пророчил, жизнь нищую и жалкую. Мужчина был не в состоянии переехать, в этом сером городе его удерживало слишком многое: его работа, ужасная и скучная, та, на которой он раб и от этого никуда не денешься, она вытягивала из него силы, а оставшиеся забирал город, такой же надоедливый и злой; его матушка, добрая женщина с весёлой улыбкой и морщинками около глаз и рта от частого смеха, хотя она также жила в этом мрачном городе; его друзья, или же люди, которых он считает друзьями. Если он уедет, то вся его жизнь останется там, город не простит ему измены, он заберет всё, что дорого этому человеку и вытянет из него все чувства и эмоции, и мужчина это знает абсолютно точно. Посмотрев на запись в последний раз, мужчина встал, выключил настольную лампу, уже давно мигавшую от перенапряжения или от собственной истощённости и жалости к себе, подошёл к кровати и, сняв с себя тёмную рубашку и брюки, опустился на постель, которая от внезапной тяжести взвыла до того жалобно, что можно было подумать, это скулит собака, получившая от своего хозяина по морде за какую-нибудь оплошность. Сидя в ночи, он еще долго обдумывал свой сон, который он изложил вам не полностью, но, надеюсь, что когда-нибудь он расскажет читателям его во всех красках, чтобы вы смогли понять причины его будущего ужасно-отвратительного поступка к самому себе.