Гарант мира

      Более половины столетия Йотунхейм жил относительно спокойно, не зная давления со стороны соседнего государства — Асгарда. Сменялись поколения власти, на месте разрушенных городов появлялись новые, но никто из народа не забывал о тех мрачных временах, когда их родной дом был порабощён врагом. В ту эпоху люди были вынуждены позабыть о своих традициях, поклоняясь новым идолам и богам, сжечь все то, что было создано предками. Если кто-то и противился установленным порядкам, то тут же предавался забвению, как все знания и обычаи, что когда-то были неотъемлемой частью жизни йотунхеймцев. Те страшные десятилетия, омытые кровью, прошли, когда на трон зашёл отец нынешнего царя Лафея. Война, продлившаяся два года, принесла свои плоды, но забрала с собой множество жизней в обмен на свободу и благополучие оставшихся в живых. И по сей день люди Йотунхейма не забывают о подвиге славных воинов, что уберег их от дальнейших страданий.       Как только влияние Асгарда ослабло и все чужеродные идолы были отданы на растерзание огня, Йотунхейм смог восстановить свои права и вернуть народу утерянное. С приходом к власти Лафея законы ужесточились сильнее. Нынешний царь был противником всего, что асы успели посеять в умах йотунхеймцев, и потому за мужеложство казнили чуть ли не чаще, чем за убийство. Если в гедонистическом Асгарде браки между мужчинами были обычным делом, то в Йотунхейме за подобное не только убивали, но и проклинали всю семью того бедняги, которому не посчастливилось полюбить человека одного с ним пола. Сильнее всего это касалось монаршей семьи как образца морали. Отпрыски Лафея росли в строгих рамках, особенно младший принц. Последнему не дозволялось до брака оставаться с кем-либо наедине, будь то женщина или мужчина. Причина, по которой Локи нельзя иметь близость так же и с женщинами, была проста: лишние наследники и грызня за трон никакому государству ещё не приносили пользы. Ему с малых лет говорили, что распутство — это самый страшный грех, и он покорно исполнял волю своего царя, не подпуская к себе никого, кроме дворцовых евнухов. Это стало для него, как и для других, очередным правилом жизни, что нельзя нарушать. Впрочем, о преступлении и мысли не появлялось, так как другого он не знал. Ему, двадцати с лишним лет от роду, было только в радость проводить свои дни в сражениях, учениях и на пирах, не заботясь больше ни о чем, кроме как о благополучии своего процветающего государства.       Все значительно переменилось в один из весенних дней, когда Локи вызвали к царю. Время было позднее, и младший принц, ранее не удосуживающийся особым вниманием отца, очень удивился этому, но спорить не стал. Пройдя за стражником в богато украшенный тронный зал, он поклонился, и, согласно правилам, остановился в нескольких шагах от престола, преклонив колено перед своим царём. За ним с грохотом захлопнулись тяжелые двери. Гробовая тишина повисла в зале. Никого, кроме Локи и Лафея, в ней не было.       Лафей, не шевелясь, величественно восседал на троне. Обычно глядя на младшего принца, как на чужого подданного, он неожиданно мягко поприветствовал его и сказал:       — Локи, подойди. Ты мой младший сын, моя гордость.        Трепет непослушного сердца заставил Локи вздрогнуть. Принцу стало не по себе от слов царя, но он послушно подошёл чуть ближе. Отец редко когда отзывался о нём подобным образом. И если раньше Локи был бы счастлив услышать от него эти слова, то сейчас, глядя на его отстранённое, словно застывшее лицо с неестественной полуулыбкой, они вызвали в нём только дрожь и сомнение.       — Не буду таить, скажу все как есть, — вкрадчиво начал царь, чуть наклонившись к сыну. — Ты, наверное, уже в курсе того, что произошло вчера ночью.       — Да, отец, — Локи кивнул, не поднимая глаз. — Асгардские лазутчики попытались проникнуть во дворец, но были вовремя остановлены нашей доблестной стражей.       — И, судя по тому, что мы успели узнать от пленённого врага, целью был Бюлейст — твой старший брат, мой наследник. Такое происходит уже в третий раз.       Локи поднял голову, взволнованно посмотрел на отца. С ним почти никогда не обсуждали политические вопросы, только в том случае, когда требовалось его прямое участие на поле битвы, что было редкостью. Так что же сейчас его ждёт?       Тем временем Лафей ядовито продолжил:       — Молодой царь Асгарда только одну зиму на престоле, а уже точит клинки, чтобы напасть на нас. Отряды стоят на границе. Но я знаю, что остудит его пыл. Ты помнишь его, он присутствовал на пиру в честь совершеннолетия твоего брата.       И Локи действительно его вспомнил. Светловолосый, крепкого телосложения молодой человек, улыбчивый и доброжелательный, но явно совсем не простой, как может показаться с первого взгляда. Слава о нём давно уже гремит на весь мир, ещё с тех самых пор, как сын Одина впервые поднял свой меч в Великой войне.       — Что же это, Ваше Величество? — откликнулся Локи, возвращаясь к теме разговора.       Лафей вздохнул и нахмурился, между бровей его легла тень задумчивости:       — Мир между нашими государствами строился не только за счёт дипломатии, но так же с помощью династийных браков. Таким образом, предыдущий союз стал гарантом мира для наших стран и дал народу нашему жить в мире и процветании почти целое столетие.       — Вы хотите отдать за царя Асгарда дочь кого-то из знати? — предположил Локи со свойственной ему аккуратностью.       — Деву из знатной семьи? — Лафей зло усмехнулся. — Этот отпрыск Одина не так глуп, как мы можем думать, и он явно не согласится на подобное предложение. Тем более, учитывая дурные нравы Асгарда, стоит понимать, что тот скорее нагло посмеётся над нами, чем даст согласие. Эти асы… У них нет ни чести, ни понятия о духовности, коей наполнены мы.       Лафей немного помолчал, а затем склонил голову в бок, изучая покорно стоящего пред троном сына, и произнес чуть тише:       — Нет, сын мой. Я отдам за него тебя.       Локи крупно вздрогнул и затаил дыхание, пытаясь осмыслить услышанное. Он, третий сын Лафея, младший принц, служивший верой и правдой своему царю, вдруг должен забыть свои обязанности и отправиться к врагу в качестве постельной игрушки? Неслыханно!       Подавляя в себе желание взъяриться, он осторожно возмутился желанию отца, склонив голову в поклоне ещё ниже, чем то положено:       — Ваше Величество, но это безумие. Я ваш сын, ваша кровь…       Лафей нетерпеливо перебил Локи и повысил голос, который уже не звучал так мягко и по-отечески тепло:       — Да, ты мой сын, сын царя Йотунхейма. И потому твой долг исполнить моё повеление.       Ощутив сталь в тоне царя, Локи предпринял последнюю попытку переубедить отца. Он тихо заговорил дрожащим голосом:       — Разве не ты всегда говорил мне, что быть с мужчиной — позорно и подобно грехопадению? Что лучше умереть, чем позволить себе это?       — Ты прав. Я всегда учил вас быть мужчинами. Но нет у меня дочери, которую я мог бы предложить царю Асгарда в качестве гаранта мира для нашей земли. Разве ты желаешь войны? Хочешь утопить Йотунхейм в крови?       — Нет, отец, нет, — Локи активно замотал головой. — Я буду счастлив постоять за родной дом, но с мечом в руках, а не в постели врага. Только не так, прошу.       — Лучший способ помочь своей стране — не дать начаться войне, — отрезал Лафей. — Мы долго поддерживали хрупкий мир, не давая асам снова поработить нас, и сейчас, ослабев после войны с ванами, не потянем ещё один конфликт. Другого пути нет, сын.       Локи ощутимо вздрогнул, невольно представив себя рядом с царём Асгарда, а затем упал на колени перед троном отца, и, забыв все приличия, подполз ближе, вымаливая себе свободу. Ему стало дурно.       Лафей, не переменившись в лице, медленно, словно раздумывая, встал, подошёл к сыну и положил ему на голову свою крепкую ладонь. Локи замер. Он был так тронут этим жестом, что потянулся вслед, поднял лицо, и, осмелев, взял отца за руку, приложив ту к своей щеке. Взывая к своему отцу, он сбивчиво зашептал, когда изнутри него рвался яростный крик:       — Отец, молю. Я всегда следовал вашим заветам и никогда не отступался от правил и законов, установленными нашими предками. Знаю, что не был рождён как наследник трона и никогда не рассматривался Вами как достойный претендент, но, прошу, позвольте мне остаться во дворце и помогать Вам тем, чем могу. Обещаю, что никогда не подведу вас.       — Знаю. Знаю, сын мой. — Лафей невесомо гладил сына по голове, почти не касаясь. — И поэтому ты сделаешь так, как я тебе велю.       — Но…       Лафей резко отстранился от Локи. Тот тут же поднялся на ноги, потянулся вслед за отцом, а затем замер со скорбным выражением лица, не в силах переступить границу дозволенного.       — Не желаю больше ничего слышать, — Лафей вернулся на трон, снова возвышаясь над сыном, словно божество. — Ты принц и воин, и тебе должно быть стыдно за свои слабости. Я уже обо всем договорился. Через два дня во дворец прибудет делегация из Асгарда. И обратно ты отправишься вместе с ними.