Кодировка

      В садовом домике почему-то пахло витамином С, щекочуще-кислое забило нос и засвербело на языке. Мамлей даже чихнул, дёрнув ушами. Синебот глянул на него с раздражением и продолжил раскладывать на газете консервы и нарезанный хлеб. В углу сидел Тёмыч и уныло ковырялся в носу, после каждого углубления внутрь он пристально рассматривал палец и, если добыча оказывалась жирной, удовлетворённо хмыкал, после чего с удовольствием съедал, некондицию Тёмыч размазывал по джинсам. Синебот и Тёмыч были близнецами, хотя найти сходство в этих мужиках тридцати трёх лет было сложно. Синебот с красным одутловатым лицом, глазами щёлочками и пивным пузом, одетый в комплект дачника — линялая футболка и растянутые спортивки, выглядел лет на десять старше близнеца.       — Сушит, мочи нет, — сказал Синебот, усаживаясь на грязный пол.       — Не ной, сухарь съешь.       Тёмыч встал и подошёл к столу, ковырнул горох из открытой банки и шлепком отправил плюху Синеботу в лоб. После чего заржал противным, хрюкающим смехом. На фоне Синебота Тёмыч выглядел городским модником: подвёрнутые джинсы, безразмерный свитер крупной вязки и белые кроссы.       — Придурок, еды мало. Кто знает, сколько мы этими садами и огородами ещё бродить будем. До лета далеко. Вдруг спирт найдём. Чем закусывать? Ты всю еду расшвырял. Козявками твоими, что ль?       — Параша, а не еда, я хлеба поем, это Мамлею отдай. Он любое дерьмо жрёт. К деревне выйдем, надо только через овраг перебраться, — Тёмыч хрустнул пальцами и вернулся к ковырянию в носу.       — Деревня! Овраг! Сил моих больше нет!       — Не ори, хочешь бухать, ну так визуализируй.       Они замолчали, лицо Синебота покраснело, и он заводил руками, словно хотел поймать невидимую бутылку. Мамлею вдруг показалось, что пахнуло спиртом, он посильнее втянул воздух носом и опять чихнул. В тёмном углу домика замерцало, и контуры картонной коробки поплыли. В угол бросился Синебот, но тут же отпрыгнул прочь. Коробка переплавилась в старый радиоприёмник, зашкварчало, и вдруг динамик глухо выдал: «Ахтунг».       Мамлей поднял уши и бросился к окну. Рамы там не было, она валялась в кустах малинника рядом, сквозь оконный проём повеяло тухлятиной, а яркое апрельское небо теряло свои краски. На соседних участках застонало, земля бугрилась и вспучивалась.       — Началось, пожрать не успели, — буркнул Синебот, расстроенный, что визуализация спирта пошла не по плану.       — Думал слишком громко, сам виноват, — Тёмыч смачно пёрнул и проверил штаны, не вышло ли с «подливой». — Чёртов горох.       Приёмник снова зашуршал, и женский голос стал металлически выстукивать слова на немецком:

«Null drei zwei vier sieben drei

fünf null eins drei acht zwei

neun null null sechs drei eins».

      — Чего она, война давно кончилась, а дебилка всё шифровки шлёт, — буркнул Тёмыч, после расстегнул ширинку и отлил в сторону приёмника.       — Я думаю, они нас зомбируют, потом раз и мы…       — Чего? Пить перестанешь? Может, потому это тут вылезло, чтобы ты бухать бросил.       — Да что тут пить? Нечего здесь пить, одни консервы и хлеб. Снег едим, а его уже чуть осталось. Чем спирт разводить, если найдём? Зомбирует нас, чтобы мы, как они, живых искали и убивали, а может, даже жрали. Чего она говорит-то хоть?       — Это ты у Мамлея спрашивай, он у нас немец. Считает, похоже: айнц, цвай, драй, полицай!       Мамлей почувствовал, как резко запахло химией и гавкнул. Пора, скоро будет атака. Синебот дёрнулся и стал запихивать продукты обратно в рюкзак, Тёмыч покраснел лицом, аж язык высунул от натуги, и скоро воздух у него в руках замерцал, визуализируясь большим пластиковым автоматом.       — Ну, хоть так. Погнали к оврагу!       Они бежали по размокшей тропинке между участками, из щели в заборе наперерез выползла полусгнившая бабка, она трясла челюстью и мерзко причмокивала. Тёмыч даже останавливаться не стал, пихнул мертвячку прикладом в сторону, вечно эти старушки под ноги лезут. А из полуразвалившихся домиков на соседних участках уже выходили мёртвые дачники. Мужики были с лопатами, а бабы с тяпками и граблями. Тёмыч дал очередь из автомата, круглые пластиковые шарики ударили пару самых шустрых мужиков в лоб, те развернулись и побрели в другую сторону.       — Эх, настоящий бы автомат! Мы бы от них давно избавились, — грустно вздохнул Тёмыч. — Ещё пару выстрелов, и пульки кончатся.       Они перелезли через пару покосившихся заборов, и перед ними, как всегда, резко разверзнулся овраг. На его дне плескалось мерзкое зелёное болото с тухлой, плавающей кверху брюхом рыбой. Овраг перейти невозможно, им удавалось спуститься, но подняться на другую сторону по влажной, крошащейся земле не выходило ни разу. Лучше всего взбираться получалось у Мамлея, но за него держались Тёмыч и Синебот. Один он бы попал на ту сторону, где стояли симпатичные деревенские домики и откуда вкусно пахло шашлыком, но Синебот всегда крепко держал его за поводок. Они стояли на краю оврага. Мертвяки уже почти догнали, мерзкие твари тянули к ним лопаты и грабли. Синебот тяжело вздохнул и стал аккуратно сползать вниз по глинистой стенке оврага, он настойчиво тянул за собой Мамлея. Снизу пахнуло болотом и тухлой рыбой.       — Визуализирую мост.       Тёмыч покраснел так, что казалось, вот-вот кровь из носа пойдёт. Воздух на краю обрыва замерцал, и появился столб с репродуктором на конце. По ушам полоснул скрежет, и репродуктор взвыл женским голосом:

«Ахтунг

null drei zwei vier sieben drei

fünf null eins die nacht zwei

neun null null sechs drei eins»

      Тёмыч дал очередь из автомата по ближайшим мертвякам, а затем прыгнул в овраг, скользя по мокрой глине и обгоняя Синебота с Мамлеем. Кадавры в овраг не лезли, стояли вдоль края и выли:       — Такой хороший мальчик был… Это всё армия… Пьяный дурак… Мать слушать надо… Ты смотри, какой паразит… А я говорила… Мужик ты или нет… Работу найди, на шее у жены сидишь… Военный ещё называется… Вот урод… Когда ты повзрослеешь… Ответственность…       Обычно им удавалось отсидеться в тёплой тухлой воде с полчасика, после чего мертвяки расходились по своим делам, потеряв к добыче интерес. Но сегодня всё пошло не так, словно репродуктор женскими воплями придал нападавшим сил и наглости, и кадавры полезли в овраг вслед за Тёмычем. Внизу Мамлей бросился к подъёму на другую сторону, но ошейник резко сдавил шею, выбивая из него хрип. Синебот крепко держал поводок, а мертвяки уже преодолели половину спуска. Мамлей ещё раз дёрнулся и остановился. Что делать? Он не сможет подняться наверх с Синеботом и Тёмычем. В прошлые разы близнецы висли на его поводке, скользили на подъёме и тянули за собой вниз Мамлея. У него практически не осталось сил, он давно не ел мяса, а на горохе и перловке сил хватало лишь на то, чтобы не протянуть ноги, а не тащить за собой двух здоровых мужиков. Мамлей не сбежит один, пробовал пару раз — не вышло. Они навечно вместе, их связь не разорвать. Вновь ударило по ушам, женщина словно вбивала в голову металлические гвозди, пытаясь донести до Мамлея код спасения.

«Null drei zwei vier sieben drei

fünf null eins drei acht zwei

neun null null sechs drei eins».

      Связь не разорвать! Не разорвать, рвать, жрать! Да! Мамлей всё понял, развернулся и оскалился. Синебот попятился, в недоумении пуча красные, слезящиеся глаза. Р-р-р! Прыжок, и челюсти сомкнулись на мягкой плоти, клыки наткнулись на кость, рывок головой в сторону, и жуткий вопль Синебота. Тот покатился по глине, зажимая рану на ноге.       — Эй, Мамлей! Ты что?! Фу! Фу, тварь! — рядом раздался вопль Тёмыча.       Мамлей заглотил, не жуя, окровавленный кусок плоти и вновь бросился на упавшего Синебота, в этот раз вцепившись в шею, медлить было нельзя. Хрустнули позвонки, и в морду ударил тёплый фонтан крови. Отряхнувшись, Мамлей развернулся к подбежавшему Тёмычу. Получил по морде пластиковым автоматом, но вывернулся и ухватил за него, вырывая из рук. Тёмыч, сообразив, какая участь его ждёт, бросился прочь. Но тут же растянулся на скользкой глине, Мамлей драл его медленно и с наслаждением. Тёплые куски мяса давали сил. Он изменился, стал больше, крепче: огромная пасть с острыми клыками и мощные лапы. Он теперь не облезлая овчарка, а волк. Когда всё было кончено, Мамлей полез наверх, теперь это было легко. Он сделал всё правильно, теперь Синебот и Тёмыч не балласт, а его часть — дающая силы. Наверху его ждала лучшая жизнь, больше никто не держит его за поводок, он получил свободу.       Артём медленно моргал, приходя в себя, на языке кисло, в палате пахнет какой-то химией. Он прислушался, в коридоре, за открытой дверью Маша переговаривалась с врачом.       — А точно поможет? Знаете, сколько мы уже разных кодировок пробовали?       — Ге́рта Оберхо́йзер — отличный немецкий специалист по гипнозу. У неё своя техника, она подбирает к подсознанию человека цифровой ключ. Для каждого клиента она присылает индивидуальную запись нужной гипноволны. Вы убедитесь, что ваш муж избавился не только от алкоголизма, но и от других неприятных привычек.       — Ну, это было необязательно, главное, чтобы не пил. Его можно забирать?       — Да конечно, сеанс окончен. Если у вас появятся претензии, то приходите, мы вернём всю сумму. Но я уверен в результате, жалоб ни разу не было.       Жена вошла в палату и улыбнулась Артёму.       — Ну ты как? Выпить хочется? Столько денег отдали этим немецким спецам, — Маша смотрела с безумной надеждой в глазах.       — Не хочется выпить, не переживай, — Артём не помнил сеанса, но чувствовал спокойствие и уверенность. Жизнь стала простой и понятной.       Жена повеселела, но сомнения остались, и она осторожно спросила:       — А что хочется?       — Тебя хочется, — он встал с кушетки и обнял подошедшую жену.       Маша смутилась и потупила глаза. Да, Артём не может её бросить, он же настоящий мужик. Настоящая любовь — она до гроба, они всегда вместе. Маша такая мягонькая, вкусно пахнет, кожа нежная. Артём чмокнул зардевшуюся жену в щёчку и облизнулся. Да, вместе навсегда.       — Пойдём скорее домой.       Артём вёл домой жену под руку по коридору клиники и с наслаждением вдыхал её запах, не замечая ничего вокруг. Он не услышал, как в кабинете, мимо которого они прошли, кто-то матюгнулся.       — Б… Не ту запись запустили. Кто, вашу мать, файлы перепутал?       — Василий Валерьевич, не переживайте, с клиентом всё нормально, да, если что, вернутся, и переделаем. Это же несмертельно.       Смартфон весело затренькал, Артём увидел, что звонит его лучший друг Серый, и нажал приём.       — Тёмыч, как жизнь? Как кодировка прошла? Приеду и обмоем?       — Давай.       — Вот ты синебот, Тёмыч, даже немецкие технологии тебя не берут! А Машка твоя где?       — Машка к маме уехала. Ну ты как, подъедешь?       — Ещё спрашиваешь! Жди, метнусь в магаз и у тебя с боевым комплектом.       Серый — настоящий друг ещё с армии, с ним нельзя расстаться, братанов не бросают. Артём отодвинул в сторону недоеденную Машину руку и встал. Надо освободить место в холодильнике для друга. Они все останутся с ним навсегда, станут частью его, сделают Артёма сильнее.