Access granted

— Тебя все еще заводит лесби-порно? — Чт... Дай мне кофе, а. Дима чешет нос, но кофе подает — дурацкая маленькая баночка растворимой херни, но на вкус порой бывает неплохо, особенно, когда выбора совсем нет. Дима смотрит, как Артем насыпает в кружку две ложки кофе, заливает это кипятком и добавляет — нехило так — молока. А потом — и сахар. Шесть кубиков. Дима не в первый раз такое наблюдает, но шутка у него одна на все времена: — Ничего не слипнется? А у Артема один ответ: — Проверишь потом. И Дима просто хмыкает, улыбаясь. Утро субботы — прохладное, уже совсем не летнее. Маленькая уютная кухня, приоткрытая форточка, урчание холодильника. Обычные почти-семейные выходные, когда никому никуда не надо, и есть куча свободного времени, чтобы провести его вдвоем. Дима дорожит этими часами. Как и Артем. Надо же наслаждаться обществом друг друга, верно? — Так, — Дима складывает руки на груди, смотрит. — Мы о чем-то говорили? — Что-то про жопу, — Артем невозмутимо жует печеньку, закинув ногу на ногу, и никакой на нем одежды, кроме трусов с могучими рейнджерами — Дима не устает над ними ржать, но не сегодня. — Да нет, пораньше. А, лесби-порно. — Привязался... — бурчит в ответ Артем с набитым ртом. — Просто я обнаружил интересную скрытую папку на твоем компе. И там столько добра... — Не шарься в моем компе, — запоздалое предупреждение. Дима кусает губу, смотрит на Артема и думает, что было бы неплохо не вылезать из постели все выходные. Ну разве что — пожрать-поссать. Пару лет назад они устраивали марафоны, и иногда приходилось даже учебу прогуливать — невозможно было передвигаться без ноющей боли в мышцах, да этого и в принципе не хотелось. Хотелось просто валяться и смотреть какие-нибудь фильмы, целоваться опухшими губами, а потом — все заново. Одни только воспоминания вызывают приятные мурашки на бедрах и пояснице и дрожь по телу. — Дрочишь? — просто спрашивает Дима, зачесав светлые волосы назад рукой. Стоит Артему отдать должное — в эмоциях он настоящий профи: если и смущается, то не краснеет и даже бровью не ведет. Только отпивает еще кофе, прожевывает печеньку и отвечает: — Ну, бывает. Дима закатывает глаза: — Да какого хера? — задирает футболку, открывая живот с аккуратными едва проступающими кубиками пресса и левый — розовый, ох, — сосок. Артем в этот момент даже перестает жевать. — Вот это — для кого? Артем ставит кружку на стол и говорит: — Когда ты писал свой диплом, защищал его, а потом еще и решил поступить в аспирантуру, у меня вот к этому, — указывает на его живот, — не было никакого доступа. Совершенно. Никакого, мать его, аксес грантед. — Да ладно гнать... — Дима строит недоверчивую мину. — Я гоню? Ладно, — Артем снова берется за кружку и допивает кофе залпом, поднимаясь из-за стола. — Давай тогда наверстаем? — притягивает Диму к себе за футболку и подхватывает под задницу, отрывая от пола. — Курс — траходром. — Давай, — Дима обхватывает его ногами и, не обращая внимания на легкую щетину, целует пока его несут в сторону спальни. — Чур, я сверху! — А тут уж как получится, детка. Артему нравится, как Дима прогибается, вцепляется в спинку кровати белыми от напряжения пальцами и сам подается навстречу движениям. Ему нравится, как он сжимается — горячий, тесный, - и как блестит от пленки пота его подставленная шея, гладкая грудь и напряженный живот. Потом Дима будет шипеть от царапин и синяков, разговаривать только матом и обязательно отомстит, когда выдастся возможность. Долгое воздержание никогда не доводило ни до чего хорошего. Но все равно это ему нравится — всегда. — Тих... Тихо, бля!.. — проговаривает Дима, задыхаясь на резких сильных толчках, упирается рукой в бедро Артема, пытаясь притормозить. Тот сразу сбавляет темп и вынимает, хотя внутри все дрожит, требует продолжения. — Что? — выдыхает, смотрит Диме в лицо, пытаясь понять — больно? Неудобно? Неприятно? — Кровать... — Дима облизывает губы, смотрит по сторонам, будто пытаясь что-то найти. — Что?.. — не догоняет Артем. — Скрипит, йопта, — огрызается Дима, проводит ладонью по своему лицу и тут же тихо утробно стонет, когда Артем снова вставляет, прижимаясь близко-близко. — Хер с ней, с кроватью, — говорит ему в губы Артем, качая бедрами, намеренно заставляя себя ждать и оттягивать момент, когда можно уже поиметь распростертую под собой тушку от всей души. А Дима хватается за него руками, целует, кусает и обхватывает ногами с такой силой, что кажется, кости треснут. И откуда только силы берутся? — Двигайся, — приказным тоном. У Артема от такого голоса и интонации даже дыхание перехватывает. Что тут сказать — нравится до одури, когда Дима такой. Потому что особенно хорошо внутри становится от собственного: — На живот. Будто игра: кто кого слаще выебет. Дима смотрит на него почерневшими от возбуждения глазами и, чуть оскалившись, отпихивает и переворачивается. Артем сразу целует его в затылок и тянет за бедра, заставляя чуть приподнять задницу. Нежно гладит ягодицы, разводит их в стороны и аккуратно вставляет. Дима прогибается в пояснице, жарко дышит и бьет ногой по кровати, как перевозбужденный заяц из какого-то мультика. Это умиляет. — Ты просто космос, Дим, — шепчет ему в затылок Артем. А тот смеется рвано и успевает схватить его, притянув рукой за шею, целует в щеку и затем — в губы. Так — приходится прогнуться еще сильнее, но гибкость - это врожденное. В свете дневного солнца Дима выглядит по-настоящему красиво: блестящая от пота кожа, встрепанные волосы и припухшие губы. Спина с проступающими мышцами — холмиками и впадинами — как картинка, беспрестанно движущаяся картинка, которую можно менять своими действиями: провести ладонями или пальцами, подтянуть ближе, схватить, вжать в постель, укусить. Или же трахать сильнее — тогда Дима сам начнет двигаться, подстраиваясь под темп, дышать глубже и чаще, — и рисунок поменяется, тени лягут по-другому. Артем просто тащится от своего личного Эрмитажа. Ведет ладонью от поясницы до лопаток, давит сильно, заставляя Диму лечь грудью на постель, и выше — до шеи, придавливая всем весом и не позволяя вырваться. Стон — как позволение. Нравится. Значит — можно. И Артем не заставляет себя долго ждать: сразу же начинает двигаться быстрее и резче. И в сладких, приятных ощущениях, через шум в ушах, собственные и чужие хрипы, стоны и прочие пошлые звуки он слышит, как скрипит эта чертова кровать — натужно и мучительно. На каждом сильном толчке, когда Дима едет вперед по простыне к изголовью, сдавленно всхлипывает и постанывает, вцепляясь в спинку, кровать двигается вместе с ним. Извращенская тварь. Но вряд ли это остановит их именно сейчас. Даже если пол проломится, и они окажутся в пыли и куче обломков в квартире соседей снизу — даже тогда Артем не вытащит и не закончит, пока не... кончит. А несколько минут спустя, когда никакой катастрофы не случается: кровать стоит, пол держится, — Артем зажимает губами сигарету и, закинув руки за голову, с улыбкой смотрит в потолок, с тихой радостью ощущая, как в теле приятно тянет каждую разгоряченную мышцу. Дима лежит рядом, прикрыв глаза и обняв подушку. Милый-милый мальчик. Настолько спокойный, насколько довольный. В квартире слышится только тиканье старых часов, шум редких машин за окном и спокойное глубокое дыхание двоих. Артем думает, что можно повторить еще разок, а потом снести ту самую папку с порнухой — за ненадобностью. Раз уж Дима встал на путь исправления. Хорошие, хорошие выходные.

Access granted (англ.) — доступ разрешен.