Natura Morta

— Я никак не собираюсь это комментировать, — заявил Леон на попытки его друга уместить огромное полотно, бережливо укутанное в вощеную промасленную бумагу, на заднее сиденье его автомобиля. — Ты понятия не имеешь каких трудов мне стоило уговорить мастера взяться за это полотно, — драматично вскинув руки ответил Риваль, — Одна из последних работ Тулуз-Лотрека «В салоне на улице де Мулен», 1894 год.* — Как ты можешь тратить на картины столько денег? — Послушай, — начинал Риваль, садясь на место рядом с другом, — ты имеешь право тратить свои средства к существованию таким образом, как тебе заблагорассудится, я же предпочитаю наслаждаться окружающим миром. — Только не думай занимать у меня средства в следующий раз, как решишь окружить себя прекрасным, — ехидно произнес Леон. Тем временем машина плавно тронулась. — Dominus vobiscum*. — ощетинился Риваль, злобно кинув фразу в друга. — Что же, когда переходишь на латынь, значит серьезно зол, — спокойно заметил Леон. Подобные взаимоотношения между ними существовали еще в зародыше их знакомства, начиная с рукопожатия. Они ехали с открытыми окнами; вполслуха играла мелодия блюза, доносились счастливые и шумные возгласы людей, что со временем воспрянули от зимней лихорадки, словно напитались жизненной энергией, преодолев чувство меланхолично-депрессивного эпизода. И хоть в их краях зима не считалась суровым временем года, она все же давала о себе знать, когда появившееся на небесном полотне блеклое солнце осветило их улицы. Риваль был в восторге от того, что его окружало: цветущий запах вишен и других пряностей с улицы, свежий от морского бриза ветер, открытые под солнцем веранды ресторанов; архитектура, что преобразилась на глазах. Раньше Ривалю казалось, когда он только сюда приехал, что он не найдет покоя среди этих плесенных зданий, все ему виделось до того удручающим, когда не было ничего, кроме померкнувших статуй в центре величественного города. По правде, со временем он понял «Не в том месте, не в то время» и волей-неволей дожидался «своего» подходящего времени. Его любимое время года наступило стремительно, сменив апатичный тон жизни на что-то более увеселительное. Primavera*, как он любил повторять, началась внезапно; может, от людей, что устали от рутины и желали отдохнуть в излюбленном Сен-Тропе*. Ривалю больше всего был по душе “Пляж де Сен-Тропе*”, где были просторные пески, что отблескивали, словно снег на солнце и слепили, укрытые в бухтах от взора людей белоснежные яхты, открытые рестораны, которые заметало при первой песчаной буре. Он любил это все; он был счастлив, что сможет вскоре разделить это радостное время со своими близкими, хотя, наедине ему также нравилось проводить свой досуг, почти как в прошлом году. Лежать под палящим солнцем, перечитывая в очередной раз любую из его замудренных книг, а вечером без какой-либо торопливости собираться в ближайшее заведение, после него гулять по ночному пляжу; все это в одиночку. Он не жаловался, но определенно Риваль был рад подобным пертурбациям в своей жизни. Леон, взглянув на мечтающее выражение его лица, произнес: — Умеешь же ты создать атмосферу. Он немного затормозил, чтобы не упустить момент погожего дня. Одну руку он согнул в локте и подпер голову, склоняясь к окну, желая поймать тот же пряной запах, что и Риваль. С его стороны было намного больше нечленораздельной болтовни; она роилась, словно шершни в непогоду. — «Cogito ergo sum» *, — прочитал слабым голосом Леон название книги, что была его постоянным спутником в поездках, занимая свое место на торпедо и нарочито специально оставленная его другом здесь, — Рене Декарт, — устало и бегло дочитал он вторую строку. — «Я мыслю, следовательно, я существую» - эта фраза уже стала нарицательной, а я все также рекомендую тебе эту книгу, — уже с улыбкой произнес Риваль. Погода действительно исправила его скверное утреннее настроение. — Я обещаю тебе, мой друг, что займусь этим непременно, как только мы закончим дело, — подытожил Леон, — что тебе писала Ада*? — Только лишь факт убийства, ничего подробного или специфического. — Понятно, — он потер глаза от усталости свободной рукой, — еще одно тяжелое расследование и неделя бессонных ночей. — Полагаю, что в этот раз не будет, как прежде. Вдвоем управимся быстрее, — он по-доброму улыбнулся своим мыслям. Леон взглянул на него и улыбнулся; его друг магическим образом мог передавать хорошее настроение.