люди любят сильно

— Нет, Хёнджин, прошу тебя, не уходи! — кричал почти полностью обессиленный блондин. Из его глаз ручьём вытекали слёзы, делая картинку перед ними расплывчатой, почти невидимой. Его лёгкие болели от бесконечных вздохов и кашля в попытках успокоить истерику. Одолевшие его эмоции бушевали с неистовой силой. Ему хотелось разорвать себя, лишь бы остановить уходящего возлюбленного. Парень надеялся на то, что тот взглянет на него, посмотрит на его страдания, которые пожирают внутренности. Веснушки перестали быть видимыми из-за солнечного света в пустующей квартире и влаги, заполнившей всё лицо. Уши горели, внутри всё звенело, оглушая. Боль поразила всё тело, хоть и не была физической. Но Феликс только этого и желал. Сейчас он хотел лишь собственных страданий в обмен на то, что чувствует, как его сердце бьют орудиями снова и снова. — Хватит, Ликс, я больше не люблю тебя. Ты так жалок сейчас, до боли в моей голове. Самый страшный кошмар в жизни младшего случился только что. Он увидел глаза любимого человека, горевшие пламенем ненависти. Они погружали в себя снова и снова сжигая кожный покров Ли. Затаив дыхание, он наблюдал за тем, как подвижное тело скрывается за дверью, ведущую в квартиру и открывает рот в немом крике. Наяву крик не был беззвучен. Хёнджин, перепуганный, не переставал будить трясущегося в ночи Феликса, обезумевшего от чёртового сна. Он ненавидел ночи, когда его маленького мальчика мучал Морфей, посылая ему страшные картины расставания, о которых тот рассказывал, когда всё же просыпался. Ненавидел такое разнообразное воображение, которое воспроизводило болезненные события, которые никогда не происходили. В такие моменты Хёнджину хотелось укрыть его собой и защитить от всего, что было в обоих мирах – мире снов и людей. Спустя, кажется, бесконечные попытки Хвана пробудить блондина, он всё же открыл уже слегка опухшие глаза. Покрытый потом и текущими по щекам слезами, он взглянул на парня напротив и набросился на него с объятиями. — Тише, тише, котёнок. Я здесь, я с тобой, всё хорошо. Ты в безопасности со мной, тебе ничего не угрожает, — поглаживая мокрую спину, шептал на ухо старший. — Джинни, но…там ты ушёл, оставил меня. Я так плакал, так боялся, что это всё правда и ты не желаешь больше видеть меня, — всхлипывая по нескольку раз через слова, он всё же изложил мысль. Феликс дрожал в сильных руках Хёнджина. Тот всё также гладил его, меняя местоположение рук. Он касался шеи, касался влажных от пота волос, касался слегка худощавых рук. — Ну что ты, малыш? Я не отпущу тебя никогда, обещаю. То было всего лишь сон, понимаешь? Всё в порядке, мы вместе, здесь, в нашей квартире. Я по-прежнему люблю тебя и переставать не собираюсь, слышишь? Всхлипы потихоньку успокаивались и дыхание приходило в норму, и в ответ поступали положительные кивки в знак согласия. Целуя в макушку, старший не переставал твердить о своей любви. Ему хотелось, ужасно хотелось, чтобы блондин забыл обо всём, что видел где-то там. — Хочешь, пойдём на балкон, подышим свежим воздухом? — по-прежнему поглаживая, но чуть отстраняясь спросил парень с улыбкой. Веснушчатый снова просто кивнул, смотря с бесконечным доверием в родные глаза. Они взялись за руки и переплетая пальцы побрели на балкон вместе. Открывая дверь, их тела в миг покрылись мурашками от летней прохлады. Лишь ладони грели внутренние части, пропуская между собой импульсы. Они облокотились на перила, защищающие от возможных падений и наблюдали за видом. Быстро проезжавшие машины с характерным звуком оставляли за собой невидимый след, пока огни, освещавшие район красивого города, мирно горели. Они спокойно делали своё дело, пока двое парней беспокоились о состоянии друг друга. Хёнджин не мог дышать, пока блондин, который делал его счастливее с каждым мгновением вместе, был растерян. Феликс не хотел дышать без присутствия длинноволосого шатена рядом. Он клянётся себе, что не сможет быть без него, если тот всё-таки покинет его, слушая клятвы о вечном союзе, доверяя. Они были одержимы мыслями друг о друге, были одержимы собственной любовью. Они дышали запахом друг друга, тонули в глазах и мягких руках после совместного душа или занятий любовью, падая без сил. И сейчас, притягивая к себе ближе, Хёнджин, будучи сзади, зарылся носом в волосы, втягивая весь запах, освежая рецепторы. Полное спокойствие наступило для Феликса именно в тот момент, когда он ощутил такую близость к своему парню. Поворачиваясь лицом к нему же, он соприкоснулся своим носом с чужим, чтобы позже робко коснуться губ. Мягкие от бальзама, они были так приятны на вкус и ощупь. Хотелось целовать их раз за разом, доходя до вечности. Они растворялись друг в друге, переставая замечать шум улицы. Прохожие и проезжающие не имели абсолютно никакого значения, когда рядом любимый человек. Причмокивая, оба улыбались от того, что было слишком хорошо. — Эй, Феликс, давай зайдём. Постанывая в губы в форме сердца, в ответ на лёгкие покусывания, он отстранился от железа и попятился назад в тёплое помещение. Хёнджин снова исследовал чужое тело руками, которое уже выучил наизусть. Когда порог был пройден и они дошли до мягкой постели, тела упали на новое бельё, поменянное совсем недавно, всё же испачканное потом. От кошмара не было и следа, кроме пятен на кровати. В голове младшего были мысли лишь о том, как он хочет, чтобы любимый целовал его до того момента, пока его губы не будут в крови полностью. Обвивая молочную шею, Ли притягивал к себе ещё ближе, чем мог притянуть. Хёнджин дышал глубоко, порой отрываясь от прикосновений губами, чтобы переключиться на ключицы или грудь, обнажая подкаченное тело. Его до безумия заводил Феликс, который был чересчур откровенен в своих желаниях. До безумия заводил тот, кто сейчас целовал его с упоением. Он не позволит тому сну сбыться. Не позволит ничему и никому разлучить их, ни за что. Он готов отдать всё что у него было, есть и будет когда-то, лишь бы удостовериться в том, что сможет снова обнимать блондина и касаться его души. Спускаясь ниже, Хёнджин оставляет пару поцелуев, которые в тот момент ощущаются пламенем. Он не делает никаких меток, считая это слишком глупым знаком привязанности, чтобы сметь марать идеальную кожу возлюбленного. Шатен целует снова и снова, позже, подтягиваясь наверх и заглядывая в глаза растрёпанного Феликса. — Я люблю тебя, слышишь? Люблю до безумия сильно, — с нетерпением, продолжая терзать губы влагой, отвлекаясь только на взгляды. — И я люблю тебя. И я, Джинни, — с улыбкой отвечал младший. Искренность переполняла его и всю атмосферу комнаты, давая понять истинные чувства. В ту ночь оба не могли никак насытиться друг другом, проникая под кожу. Они не желали ничего другого, кроме наслаждения, которое дарили друг другу каждое мгновение тех и последующих им часов. В мыслях обоих было одно и то же: «Пусть все мгновения с ним будут длиться вечно».