Among the white roses illuminating your face

По щеке прошлось тепло от ладони, и последовал поцелуй. Длинный, мягкий и страстный. Тело остро ощущало каждую мелочь и даже свет от тройки включенных лампочек в углу. Федор прикрыл глаза, чувствуя, как что-то неясное сворачивается комком внутри, в желании не останавливаться.  Сама атмосфера была непривычной, но на странность — комфортной. Сидя на столе, Достоевский мысленно рисовал образы, пока губы Гоголя хозяйничали на его лице. За окном наступала глубокая ночь. Слабая темнота добавляла некую таинственность ко всему вокруг. Казалось, не было не квартиры, не стола, не этого маленького света, и вся картина состояла из радостного Николая и белых роз, недающих погрузить два тела в полную темноту... А все началось с открытия двери, легкой маленькой улыбки Коли и объятий за шею. С одного синего взгляда и мысленного «Я тебя ждал». С долгого поцелуя и медленных шагов в глубь квартиры... С тонкого намека... Гоголь с хитрой улыбкой блуждал по телу, снимая одежду. В начале улетела кофта, потом штаны вместе с нижним бельем. Его рубашка и прочая одежда оказалась на недалеко стоящем стуле рядом с Федиными вещами. Верными и точными движениями он вынуждал ноги подкашиваться и отрываться от реальности. Федор уже тогда не знал, как спокойно дышать и сохранить хотя бы капельку ориентира происходящего. Обнимая верх спины и шею, он ощутил, как Коля легко посадил его на стол.  Федор не знал, куда деть руки, оставив их за спиной и удерживая края стола. На лице Николая играла ухмылка, да и сам он выглядел довольным. Гоголь переместился на шею, оставляя едва заметные красные метки, которые еще некоторое время отдавали теплом и чем-то приятным, похожим на любовь. Достоевский заметно нервничал и чувствовал, как оставляя томные поцелуи, Николай пытался расслабить и успокоить, немного оттягивая дальнейшее. За это время он успел изучить все места, при прикосновении к которым от Федора можно было услышать неожиданный, бессильный вздох, показывающий, как приятные ощущения отдаются в груди.  Тихий шепот мельком нарушил тишину, обладатель которого перед этим поцеловал левую щеку.  —Подожди немного.—Николай отстранился. Федя выдохнул, пока Гоголь в стороне намочил пальцы белой жидкостью. Вернувшись к Достоевскому он потерся носом о верх правой щеки, приподнимая ноги визави и вынуждая Федора несильно откинуть спину назад. Придвинув тело ближе к себе, Николай аккуратно начал вводить указательный палец, через пару секунд услышав тихое мычание и глубокий вдох. Сердце в груди норовило выпрыгнуть, а непонятные ощущения сбивали дыхание. Зажмурившись, Достоевский сжался и втянул живот. Гоголь нагнулся немного вперед, оставляя короткие поцелуи внизу груди. Федор согнул руки, открыв глаза. Николай прильнул к губам, полностью вводя палец и слушая новую нотку уже подавленного мычания.  Его дыхание согревало не меньше, чем поцелуи и прикосновения рук. Достоевский чувствовал как внутри разлетаются бабочки, собираясь вылететь наружу. Гоголь вернулся к шее, начиная вводить второй палец и покрывая светлую, белоснежную кожу поцелуями. Федор одной рукой сжал край стола, прикрыв глаза.  Ощущать Николая так близко было совсем не привычно. Все тело окутывала едва заметная дрожь и некое желание почувствовать всего Колю на себе, чтобы каждая клеточка на всех частях тела ощутить тепло. Зажмурившись, Федя услышал рядом шепот: —Тише.—Гоголь оставил прикосновение губ на мочке уха, прикрыв глаза, изредка улавливая Федино сердцебиение.  Теснота и маленькая боль утихали, уступая месту более приятному ощущению, медленно расползавшемуся в каждом уголке тела.  А Федя уже начинал представлять следующие действия, новую волну яркого, неотразимого кайфа. Что вот-вот произойдет важный, надолго запоминающийся момент, который полностью захватит сознание. Коля отстранился, наблюдая, за расслабленным Федором, ожидающим чего-то нового в своей жизни... Достоевский выглядел немного усталым, но от него также веяло немым желанием и теми же словами. Николай ухмыльнулся. Руки скользнули по ногам, утягивая на себя. Федор повернул голову в сторону, прикрыв глаза.  Тело медленно окутывало непонятное ощущение, и Достоевский лишь раз притормозил, шепотом произнеся: —Стой, Коля...—дыхание окончательно сбилось, пытаясь вдохнуть больше кислорода. Гоголь послушно остановился, целуя темные пряди волос, сливавшиеся с темнотой, и только часть из них отражала малый свет. Его руки обняли талию, прижав к себе, а Федор несильно сжал Колено плечо, но через некоторое время убрал руку и расслабился, позволяя Николаю полностью войти.  По комнате эхом раздался тихий полустон. Достоевский переместился на плечо, обняв шею и прикрыв глаза в наслаждение. Стало жарко, внутри зажегся огонь, и Федор почувствовал удары сердца Гоголя, который прижимался всей грудью к нему.  —Если хочешь, пойдем в комнату.—Коля улыбнулся.  Достоевский кивнул. Легкими движениями Николай переместил тело в спальню, аккуратно укладывая на кровать. Голова Федора коснулась подушки, а Гоголь навис сверху, вновь прижимаясь всем телом. Федя откинул голову назад, ощутив первые небыстрые толчки, после которых послышались тихие стоны, ласкающие слух Гоголя. Он подолгу целовал шею, уделяя время каждому сантиметру, переходил на грудь и ключицы, возвращался к губам, которые так жадно целовали в ответ, не оставляя шанса сомневаться, что Федору нравится каждое его прикосновение. Достоевский иногда сжимался, доставляя Николаю двойное удовольствие, после чего Коля игриво целовал еще с большей страстью. Медленно растворяясь друг в друге, вдыхая любимые ароматы тел, ощущая прекрасное, обворожительное тепло, они не думали ни о чем другом.  Только здесь и сейчас, только они вдвоем и никто больше. Спальня освещалась маленькой, тусклой полоской уличного фонаря, из-за чего границы тел было не легко разглядеть. Тем не менее, когда глаза привыкли к темноте, Гоголь смог различить яркий, светящийся, наполненный желанием и страстью синий взгляд.  Руки Николая начали блуждать по телу, вызывая новые стоны, охваченные блаженством. Теперь даже каждая маленькая частичка чувствовала жар. Гоголь был везде, оставляя поцелуй на мочке уха, оглаживая талию и нежно двигаясь внутри, где все только и ждало его действий.  Федор поневоле начал сжимать простынь рядом с собой, и стоило руке Коли пройтись возле живота и опуститься чуть ниже, как Достоевский обнял Николая за шею, простонав тихое: —Коля... Федя буквально вцепился в плечи, на что Гоголь едва слышно хихикнул, снова ухмыльнувшись. Действия снизу стали чувствительнее, а толчки чуть глубже. Федор провалил попытку сдержать стоны, и просто отбросил эту затею, отдавшись Николаю полностью. Упав на кровать, Достоевский притянул Гоголя к себе, впиваясь в губы уже со своей инициативой, на что получил довольный блеск хитрых глаз. Углубив поцелуй, Федор переместил свою кисть на голову, начиная гладить белые пряди. Николай снова прильнул к шее, и Достоевский осознал, как иногда мечтал о таких страстных прикосновениях, как сильно желал, чтобы Гоголь нагло ухмылялся, нависая над ним и оказывался везде: на теле и в мыслях. Чтобы в один момент забыть обо всем на свете, кроме имени одного единственного человека... Федор почувствовал приближающийся конец. Как давление возрастало и как ощутимее становилось каждое последующее действие Коли. Его тело резко окинул оргазм, сопровождаемый громким стоном. Гоголь выдохнул в плечо Феди, промычав что-то на своем и зажмурившись от приятного освобождения, перед этим отстранившись. Простынь испачкалась, и Николай вытер ее краем Достоевского. Восстановив дыхание, Федор притянул Гоголя к себе, ласково прильнув к губам. Коля с улыбкой ответил, устроившись рядом. —Я люблю тебя.—прошептал он. —Я тебя тоже. Укрывшись одеялом, они уснули, забыв про оставшуюся одежду на стуле, про невыключенные лампочки на кухне, про все на свете, кроме окончания вечера. Федя держал Колю за руку, улыбаясь даже во сне и продолжая ощущать его тепло...