Между двух Д

— Хочешь сыграть в покер в уме или... Стекло поглощает мягкий тембр голоса Дазая, оставляя лишь верхние ноты. Достоевский так и не привык слышать его таким. Это раздражает даже больше, чем сидеть без дела. Даже больше, чем тонко пищащая камера в верхнем левом углу. Даже больше, чем убогая одежда из самого дешевого хлопка, который натирает. Для выдающихся преступников могли бы сделать что-то получше. — Ты уверен? — интересуется Достоевский, гадая, сколько ему еще придется здесь сидеть. — В чём? — моментально откликается Дазай. Осаму лениво потягивается до хруста суставов. Выражение его лица откровенно скучающее, и Достоевский уверен на сто процентов, что эти эмоции — настоящие. Пусть Дазай давно не бывал на передовой, но быть запертым пробуждает глубоко спрятанное внутри стремление к свободе. Оно шепчет и изворачивается внутри, подобно ледяной змее. Оно хочет, оно просит действия и сводит с ума. — Я переживаю за детективное агентство. У тебя точно есть время играть в «Угадай число»? Дазай подпирает подбородок кулаком, победно улыбаясь, и Федор отражает его улыбку, придавая ей хищный оскал. Еще не время подводить итоги, но Осаму уже всё для себя решил. Расчеты Дазая подсказывают ему, что преимущество на его стороне, а он склонен им верить. Недаром Осаму пошёл на этот отчаянный шаг и позволил себя запереть в стеклянной клетке, над которой день и ночь дышит охрана. Фёдор не боится проиграть, потому что знает, что это невозможно. Последнее слово всё равно останется за ним. Дазай бахвалится как мальчишка, коим он, впрочем, и является, но Достоевский еще и не таких гениев обламывал. Осаму еще не подозревает, насколько Фёдор опасен. Как близко он может подобраться, залезть под кожу и вывернуть душу наизнанку. Физические пытки, которыми Дазай овладел в совершенстве, не сравнятся с тем, как Достоевский способен сломать психику человека. Ему для этого даже никаких инструментов не нужно. Всё с собой, в голове. Душно. Фёдор бы отдал что угодно за глоток свежего воздуха. За мягкий порыв прохладного ветра, касающегося кожи. Какая там сейчас погода в Японии? В Иокогаме Достоевскому не очень нравится. Ладно, он вообще терпеть не может этот город и Японию в целом. Слишком влажно; летом из-за этого почти нечем дышать, и одежда моментально пропитывается горячим сырым воздухом. — Есть. Совсем заняться нечем! Еще больше, чем тебе. Фёдор верит Дазаю. Кажется, что у него всё схвачено. Хотя нет, у него абсолютно точно всё схвачено, и это несколько неприятно, потому что Осаму слишком многое о себе возомнил. Достоевскому хочется стереть ухмылку с лица Дазая, чтобы он и думать забыл о том, как победить Фёдора, даже в своих мыслях. В конце концов, за плечами Достоевского огромный опыт. И Дазай — не первый самоуверенный наглец на его пути. Желудок сводит от голода. У Фёдора сбит режим, и когда приносят еду, в него влезает буквально пара ложек. Зато потом хочется есть так, что хоть волком вой. Кстати о ложках. Дазаю вместо них приносят палочки для еды. Ох уж эти иностранцы, педантичны даже в таком деле. В России бы не стали церемониться с преступниками, это точно. Нужно сосредоточиться. Агентство и правда оказалось крепким орешком. Молодцы. Непонятно правда, благодаря их силе или же сплоченности, которой они поют дифирамбы. Но они всё еще карабкаются, рвут жилы, чтобы выплыть, и, раз Дазай спокоен, у них всё получается. Чтобы насолить Осаму, нужно придумать что-то поинтереснее. Это несложно, нужно лишь посмотреть на ситуацию под другим углом. Ах, точно. Глаза Фёдора расширяются от внезапной догадки. Она настолько идеальна, настолько гениальна, что ему хочется рассмеяться. Тонкие черные брови взлетают вверх, и Достоевский не пытается скрыть веселье. Пусть Осаму смотрит. Пусть гадает. Пусть у него замирает сердце от предвкушения, а мозг лихорадочно соображает, где Дазай прокололся. Чтобы каждый миг, проведенный здесь, был наполнен агонией незнания. Фёдор сжимает руку в кулак так, что на коже остаются полумесяцы от ногтей. Потрясающе. Просто прекрасно. К чёрту агентство. Оно отработало своё, пусть и дальше разбираются с той задницей, в которую они себя загнали. А вот Достоевский займётся Осаму. Фёдор еще сотрет ехидную улыбочку с лица Дазая, еще заставит его пожалеть, что он перешел дорогу Достоевскому. Хотя, это даже не столь важно. Просто Фёдор давно положил глаз на кое-что, но пока что не мог до этого добраться. Интересно, знает ли Дазай, чего на самом деле хочет Достоевский? Сейчас идеальный момент, чтобы действовать. Осаму сидит взаперти, а значит его возможности всё равно ограничены. И он не сможет помешать Фёдору творить то, что тот хочет, потому что Достоевский работает не своими руками. Гоголь не дурак и быстро схватывает, что нужно. Только стоит проконтролировать, чтобы он не причинил лишнего вреда. Это совершенно ни к чему. Достоевский запрокидывает голову и соскальзывает немного вниз по стеклу. От предвкушения внутри всё скручивается в узел. Даже голод уходит на второй план. На смену ему приходит ощущение приятной дрожи в руках, и Фёдор несколько раз сжимает и разжимает кулаки, чтобы от неё избавиться. Конечно, Дазай уже всё заметил. Достоевский делает это скорее для своего собственного успокоения. Трясущиеся руки несколько отвлекают от того, чтобы представлять, как будет сладко, когда Осаму поймёт, что Фёдор задумал. Возможно, это даже окупит потерянное в тюрьме время. Вряд ли конечно, потому что Фёдору осточертело тут сидеть. Но хотя бы он придумал себе развлечение. И оно будет стоить каждой потраченной минуты. Достоевский давно хотел это попробовать. И пусть Коля и дальше твердит о том, как это опасно и что Фёдор играет с огнем. К его сведению, все планы Достоевского — это игра с огнём. Он давно ходит по краю, и эта ситуация — лишь еще одна возможность прогуляться по самой грани жизни. Возможно, именно благодаря ему Достоевский почувствует хоть что-нибудь. А ещё, как только Фёдор выйдет отсюда, он обязательно съест стейк. Средней прожарки с хрустящей корочкой и перечным соусом в придачу. Прям слопает весь, чтобы ни крошки не осталось, обмакивая в крупную соль. И запьет прекрасным сухим вином, как минимум пятилетним, чтобы оно немного вязало во рту от крепости. И чтобы к стейку подали томаты на гриле, отдающие свежим сочным дымком. Да, именно так Достоевский и отметит освобождение. Будет чудесно. План намечен, остальное детали. Нужно дождаться, пока удастся выйти на связь, чтобы передать инструкции. Тогда Достоевский сможет забрать своё и отнять то, что очень дорого Дазаю. А может быть, и уже не дорого. Вот Фёдор и выяснит. Остается подождать совсем немного. И нужно это время чем-то занять. — Эй, Осаму. Я всё-таки хочу сыграть в покер.