Акация и Хризантема

Снег хлопьями падает с небес, укрывая землю плотным одеялом, путается в рыжих волосах парня, что стоит посередине замершего озера. Мягко касается щек, когда юноша поднимает голову вверх и открывает изумрудные глаза, которые через мгновения становятся алыми, словно рубины. В руках распустившая белая акация, плавно она ложится на лед и снег тоже засыпает её. Медленно, как будто в какой-то нелепой киноленте. — Не уверен, что вообще должен быть здесь. Набожная сестричка говорит, что умирая, душа возвращается на небо, но тебя бы туда не пустили. По крайне мере мне очень хочется в это верить. — Он улыбается этой мысли, опускает глаза вниз, пытается разглядеть что же там за толщей замороженной воды, есть ли там жизнь или смерть. Есть ли там тот, кому он пришел. Но парень видит только свое смазанное отражение, бледное и чутка безумное лицо с кромкой засохшей крови под носом. Он её вытирает большим пальцем, корочка неприятно ощущается на коже, свежая кровь намного приятнее и цвет у неё особенный. Генри понимает: все они, те ничтожества, что идут на поиски своей смерти и приходят к нему, не он. Не такие и даже близко не стояли рядом. Он всегда был особенным. «Ты сумасшедший, » — говорил он, прижимая лезвие шпаги к горлу рыжеволосого парня. «Я знаю, » — отвечал тогда Генри, чувствуя, как сердце набатом бьет в ушах, как пальцы подрагивают от искушения, как дыхание загоняется от азарта и в голове лишь один вопрос: убьет или нет. Его шаги нельзя было услышать в тишине. Всегда прямая осанка, легкий поворот, бросок и вот ты уже загнан в угол, а он, словно хищник, медленно ведет концом шпаги по твоей коже, оставляя длинные кровавые полосы. Так красиво. Никто ещё не сравнился с ним. Никто ещё не мог на равных вести Генри в этом кровавом танце созданным из вечных дуэлей, перехватывая инициативу. Никому, кроме него это было не позволительно. К акациям мягко ложатся хризантемы символом извинений. Ему правда жаль, он даже скорбит по этой порочной смерти. Не так должно было все закончится, не такой глупой кончиной. Конец должен был быть изысканным, как в его нелепых, но довольно эпичных пьесах. — Ты приходишь ко мне во сне. Это всегда так волнительно… Ты всё ещё меня ненавидишь, правда? Если да, то приходи по чаще. — Генри улыбается, смотрит на букет, что почти засыпался снегом. Белая акация и хризантема. Одинокая и тайная любовь и сожаления с привкусом извинения. Он всегда любил говорить на языке цветов. Мог ли он послать человека каким-нибудь красивым веником? Скорее всего да. Генри уходит, а снег все продолжает прятать цветы под своим одеялом. Укрывает место скорби и печали, дом чужой смерти. — Я жду тебя… — теряется в звуке поднимающего ветра.