Дурак, козёл и пудель

Они, совершенно не ожидая этого, стали самой популярной парой института. Да-да, теми самыми отвратительно милыми ребятами, при виде которых девушки умилённо вздыхали, а парни приветственно хлопали по плечам. Их отношения не вызвали общественного резонанса, да даже если и вызвали, до них не долетело ни единого плохого слова. Отличник, красавец, комсомолец, которого обожали абсолютно все преподаватели, даже те, кто не был знаком с ним лично. Его имя, постоянно мелькающее в списках олимпиад, научных конференций и студенческих сообществ, говорило само за себя. Одногруппники уважали его, да что там, практически боготворили. А как можно не, если он даёт списывать, помогает разбираться и на сложных вопросах всегда тянет руку? Активист, спортсмен, КВНщик — казалось, его знали все студенты без исключения. В столовой, в раздевалке, в кабинете, куда он заглянул по ошибке… С ним здоровались везде. Весёлый, общительный парень завоёвывал с первых секунд знакомства. Капитан баскетбольной команды, судья футбольных матчей, участник студенческого актива, к тому же волонтёр. Учился не очень, но у него ведь всегда был личный помощник. Он знал, как стоит просить, чтобы получить готовый доклад. Они были вместе уже четыре года и два месяца, с одиннадцатого класса школы, и с нетерпением ждали очередной годовщины. Конечно, поначалу они скрывались. Нетрадиционные пары обычно вызывают только негативную реакцию, но держались не долго. На втором курсе один из членов команды Антона застал их целующимися в раздевалке спорткомплекса. И надо же было ему задержаться в зале! Когда шок оставил после себя только лёгкие следы безумства во взгляде, парень поздравил их (интересно, с чем?) и обещал молчать. Однако на следующий день Антон рассказал всей команде. В них он был уверен, ни одна живая душа больше бы не узнала, но он получил возможность беспрепятственно целовать Арсения после тренировок. В этой эйфории, сотворённой дружескими подтруниваниями и улюлюканьем, они совсем потеряли бдительность, и их увидела девушка одного из баскетболистов. Теперь сплетни было уже не остановить. Но когда они на следующий день пришли в универ, держась за руки, вместо полных презрения взглядов их встретили аплодисменты. Да, это было настолько странно и нереалистично, что Антон даже сделал маленький шаг вперёд, на всякий случай закрывая собой Арсения. Но их действительно приняли. Без криков, оскорблений, помидоров… Ещё пару дней оба ходили как мешком ударенные. Они не понимали. Они всё ещё жили в России. Всё ещё были парнями. Всё ещё были вместе. Но подвоха не было, просто вокруг были взрослые люди. Недовольные толерантно молчали, а «фан-клуб» фотографировал их при каждом удобном случае. За полтора года не было ни единой острой ситуации, да и вряд ли уже случится. Основной шум улёгся за пару месяцев, сейчас их пара воспринималась как само собой разумеющееся. Но в один прекрасный день идиллии суждено было закончиться. На паре английского, внезапно совмещённой у студентов совершенно разных направлений из-за накладок в расписании. Преподавателя любили все студенты, которым довелось хоть раз побывать на паре. Молодая девушка, лет тридцати пяти, которая на занятиях включала им сериалы на английском и уделяла пол часа на непосредственную практику — студенты болтали парами, обсуждая только что увиденное или говорили о своём, неважно. За такой нестандартный подход её и любили. И в этот день, когда в одной аудитории собрались будущие физики-ядерщики и менеджеры, все ребята с удивлением отмечали, что привычная им парочка сидит раздельно. Может, решили отдохнуть друг от друга, кто знает? Ведь то, что они вместе, не означает же, что теперь им надо ходить приклеенными. Перед началом языковой практики, преподавательница окинула аудиторию сканирующим взглядом. Все сидели по парам, кроме двух парней, той самой сладкой парочки. — Антон, пересядь, пожалуйста, к Арсению, — попросила она, и им оставалось только повиноваться. Оказавшись за одной партой в самом конце класса, оба сидели, пристально изучая дерево парты в угрюмом молчании. Преподавательница, для которой шум десятков голосов давно стал привычным звуком, возможно, впервые не стала проверять, все ли начали обсуждение. Были срочные дела в деканате, поэтому она быстро схватилась за телефон, набирая сообщение. Громкий звук таймера потонул в общем галдеже. За пол часа разговоры достигли кульминации и уже никто не желал прерываться. — Успокаиваемся, затихаем. Смотрите, даже Антон и Арсений уже замолчали, — спокойным тоном произнесла преподавательница, пару раз ударив карандашом по столу. Обернувшиеся на них одногруппники, заставили парней нахмуриться ещё больше. — А мы расстались, — вдруг заявил Арсений, поднимая голову, по-прежнему не смотря на своего соседа. — Извините, — он схватил рюкзак и выбежал из аудитории. Антон уже физически чувствовал давление ревущей волны тихих сплетен. Вот тебе и Агриппин, и Ананий, и Кексик… *** — Ну, вещайте, сударь, — щедро разрешил Серёжа, падая в одно из кресел в закутке около кабинета со сдавленным «ъых». Он был единственным близким другом Арсения, если не считать его, похоже, бывшего возлюбленного. — Мы расстались, — пробубнил Арсений в собственные ладони. Со стороны он выглядел действительно жалко. Привычно идеально выглаженная рубашка была смята, локти на коленях, сгорбленная спина и растрёпанные волосы. Очки лежат на подлокотнике, раскинув дужки. Арсений бы никогда этого не допустил, если бы не был в настолько подавленном настроении. Но Серёжа знал, что жалости он не потерпит. — И ты даже не сказал мне, козёл вонючий. Всё последний узнаю, — Арсений даже не отреагировал на выпад, только вздохнул тяжело, протяжно выдыхая сквозь сомкнутые пальцы. — Может, теперь расскажешь почему? Разлюбил? — Серёже всегда казалось, что школьные отношения не могут быть серьёзными, поэтому он не был удивлён. Ему не хотелось видеть друга таким, но он всегда знал, что, рано или поздно, это случится. — Ага… — ну вот, видите? Он оказался прав. — Он меня, — даже Серёжу проняло той горечью, что сквозила в голосе парня. — Так и сказал? — он наклонился вперёд, складывая руки в замок и упираясь взглядом в пол. — Нет, я с ним не разговаривал. Но он мне изменяет. Изменял… Неважно, — он запустил пальцы в волосы, усугубляя беспорядок. — Я его пиздец как люблю! — внезапно оживился, шокируя обсценной лексикой. Он, без сомнений, знал её прекрасно, вероятно, даже лучше самого Матвиенко, но это был первый раз за почти 3 года знакомства, когда он ею воспользовался. «Действительно, пиздец», — подумал Серёжа. — Я же тебе не рассказывал, как мы сошлись, — грустно улыбается он. — Да, скрытная скотина, — привычные слова сохраняют хоть какое-то ощущение нормальности. — Давай к тебе пойдём, я всё расскажу. Я от него ещё не съехал, мы вчера поругались, я ночью по городу гулял, короче, неудобно сейчас ко мне… — Арс, поехали, — перебивает сбивчивые оправдания, быстро встаёт и дожидается друга. Глаза красные и взгляд, как у Хатико, который дождался своего хозяина, но тот приехал с новой собакой. — Все самые сложные разговоры идут проще на кухне, — заявляет Серёжа, а Арсений не отпирается, просто покорно садится на пошатывающуюся табуретку. — Водка? — Нет, так я и до середины не дойду. Давай виски, — квартира этого тусера была оборудована по полной. Арсений уверен, что попроси он какой-нибудь замудрённый коктейль, он был бы исполнен вмиг. — В общем… — он начал, а Серёжа старался помалкивать, пытаясь нарисовать себе примерную картину. *** — Всем привет, это Шапар и сегодня у нас очередной выпуск династии Грин! — из наушников доносился уже ставший родным за долгие годы просмотров голос. Одноклассники бодро нарезали круги, отбивая своими кроссовками нестройный ритм по выкрашенному синей краской деревянному полу спортзала. Старая школьная лавочка, на которой ссутулившись и прислонившись спиной к стене сидел Арсений, едва заметно качалась из-за буйных девочек на другом ее конце. Очки предательски сползают, но Попов не торопится их поправлять. Физрук стоит у слегка приоткрытой двери с проржавевшими петлями и, скрестив руки на груди, наблюдает за школьниками, судя по скорбному выражению лица, либо сочувствуя, либо мечтая поскорее оказаться дома. Скорее, конечно, второе. Одиннадцатый класс. Холодный снежный декабрь. Два урока геометрии в восемь. Третий — физкультура. А сразу после — литература. Кто там составлял расписание? «Пусть встанут в шесть, с утра пораньше изнасилуем им мозг математикой, потом пускай пропотеют хорошенько, а тогда уже можно отправлять их сочинения писать!» — шикарная идея. Следующие за ними химия и обществознание в нетерпении потирают ручки и усиленно рассуждают: как бы выжать из них все соки вместе с желанием жить. Арсений — уже тогда — молодец и красавец, идёт на красный аттестат. Уже второй. Тот, что за девятый класс, висит в рамочке на стене родительской спальни. По мнению парня, физкультура куда страшнее физики. Он мог бы прямо сейчас рассказать, как посчитать ускорение, с которым двигается, например, Антон, его одноклассник, какие силы на него действуют, как на его движение будет влиять каждая из них. Антон же — полная противоположность. У него из знакомых сил только сила тайги, сила гор и его личная суперсила — юмор. Побегать на физре, пошутить с училкой по обществу, чтобы не ставила тройку, поставить смешную сценку на школьном концерте — это он пожалуйста, а все вот эти формулы, чертежи, задачи… брр. Пробегая в своих модных красных шортах мимо скамейки «бесформенных», он окинул взглядом сгорбленную фигуру в черных джинсах и огромной серой толстовке и сумел остаться незамеченным, как и во все предыдущие разы. А как бы Арс его заметил, если тот последние десять минут сидит, отгородившись от внешнего мира наушниками и уставившись в экран телефона? Вообще-то, по мере взросления, класс у них становился все более дружным. Все хорошо общались, каждый день в беседе появлялся как минимум один мем, созданный во время какого-нибудь особо скучного урока. Все праздники вместе: первое сентября, выступление на День Народного Единства, поздравления от девочек с двадцать третьим, поздравления от мальчиков с восьмым, последний звонок. Где-то в середине — Дни Рождения, выездные экскурсии, прогулки. И наступающий Новый год они тоже планировали провести совместно. Сначала официальный, в местном ДК, а затем отметить на квартире у Димки, родители которого благочестиво взяли на праздники отпуск и уже купили билеты в тёплую страну. Только Арсений держался в некотором отдалении от всей шумихи. Ему было этого не понять. С самого детства он оставался наедине с собой не дольше получаса — ровно столько ему разрешалось проводить в ванной. Однако чересчур переживательная мама могла зайти в любой момент, проверить, не утонул ли сыночек. Стандартная однушка, где всё личное пространство ограничивалось кроватью и комодом и было, на самом деле, публичным. Подъём в шесть утра даже в выходные, ведь нужно помогать по дому. В девять вечера отец молчаливо отбирал телефон, свет выключался, а маленький Арсений ещё долго прислушивался к равномерному дыханию родителей со страхом вглядываясь в темноту. Когда ему стукнуло четырнадцать всё резко поменялось — родители купили новую квартиру и у него появилась своя комната. Своя комната. Своя! Телефон перестали отбирать после девятого класса. Купили ноутбук. Первое поощрение за время учебы. Теперь он должен был быть лучшим не только среди своих параллелей, но и среди учеников репетиторов. Последние, можно сказать, были его друзьями. Иногда хвалили, предлагали конфеты. Любимым был репетитор по биологии — он не рассказывал родителям о его результатах, ни о хороших, ни о плохих. Он говорил матери парня, что знает свою работу и приведет его к достойным баллам. Недовольная такой политикой, она, тем не менее, была вынуждена сдаться. Учитель он отличный. Так и провёл Арсений десять лет школы. Оставалось меньше года. Единственным разбавлением его одиночества был Шастун. Он, в силу своей природной обаятельности и настойчивости, смог хотя бы одним глазком заглянуть за воображаемую стену, отковыряв кирпичик. Поэтому ему была известна полуправда: что трудится тот не из-за невероятной тяги к знаниям, а ради поступления на бюджет — специальность популярная, баллы высокие, а платку его семья не потянет. Вот и корпит днём и ночью над тетрадками, изредка позволяя себе отвлечься на любимого блоггера. Тот выпускал геймплеи по «Симс 4» — старая любовь Арсения. Смотреть не так интересно, как играть самому, но у Арсения попросту не было времени, поэтому приходилось довольствоваться малым. Новые видео раз в неделю от молодого, судя по голосу, безликого парня. Свою наружность тот не спешил светить, хоть вёл канал уже два года и имел аудиторию в пятьдесят тысяч подписчиков. Антон любил пошутить над этим его увлечением, но исключительно по-доброму. Было забавно наблюдать, как голубые глаза сердито щурились каждый раз, стоило ему произнести что-то вроде: «Да он просто хайпит на том, что лицо скрывает. Как только покажет — все отпишутся». — …Сейчас мы отправимся с Ананием в ветеринарку, наш Кексик заболел. Я думаю, у него болотная пасть, но давайте проверим, — тем временем Арсений был полностью погружён в подобие сюжета о персонажах этой странной династии. Мужья Ананий и Агриппин, Кексик — их задорный белый пудель. А ещё дом у Древних Развалин в Винденбурге, молодость, свобода и любовь. Ананий щеголяет своими русыми волосами и хитрыми зелёными глазами, работает комиком и кого-то очень напоминает Арсению, но он уже два года не может понять кого. Агриппин чем-то похож на самого Арсения. По крайней мере, он тоже голубоглазый брюнет, а ещё учёный — Арсений очень надеется, что однажды он будет «тоже». — Беличья лихорадка! Кекс, когда ты успел в кустах полазить? Я же специально убирал!.. — Как там у твоих любовников дела? — кто-то совершенно бесцеремонно дёргает один наушник, плюхаясь на лавочку. И рука этого кого-то абсолютно бесстыдно опускается на обтянутое черной джинсой колено. Этот кто-то против воли улыбается, стоит ему заметить вмиг вспыхнувшие красным щёки в родинках. Арсений дёргает ногой, дабы освободить оккупированные конечности, а затем чересчур недовольно бурчит: — Они не любовники, они мужья. — А что, мужья не могут быть любовниками? Это же от слова «любовь», — поддевает Антон, получая в ответ лишь тихое сопение. — Да ладно тебе, не дуйся, — сдаётся он, устраивая свой обритый затылок на острое плечо, на этот раз без возражений. Но если бы у Антона глаза вытягивались, как у улитки, он бы заметил, как Арсений быстро поставил видео на паузу и смущённо закусил губу. Хотя нет, если бы у Антона глаза вытягивались, как у улитки, Арсений бы вообще не стал с ним общаться. Да Антон бы и сам не стал! — Дай угадаю, Агриппин на работе, а Ананий… на рыбалке? *** — Стоп, откуда ты знаешь про глаза? — Серёжа перебивает увлёкшегося рассказом и даже приободрившегося друга. — Мы же разговаривали потом. К тому же, я знаю его девять лет, могу представить его дурацкие мысли, — ярко улыбается он, похоже, окончательно утонув в воспоминаниях. — Да… Он же к нам в пятом перевёлся… Так вот! — и Серёжа больше не смеет перебивать. *** — В ветеринарной клинике, Кексик приболел. Но уже все хорошо, — вздыхая, отзывается Арсений, искренне надеясь, что Антон не сможет услышать, как быстро стучит его сердце. — Может зайдешь ко мне вечером? — неожиданно меняет тему Шастун, а затем с надеждой вслушивается в повисшую тишину. — Ты очень громко думаешь. Я уже слышу, как в твоей голове генерируется новая отмазка. Но, Арс, мы нормально не проводили время вместе с начала августа, когда у тебя начались репетиторы. А сейчас конец сентября. Почти два месяца, ну! Я скоро начну думать, что ты не хочешь со мной дружить, — трётся носом о мягкую ткань толстовки, хмуря брови. Арсений шумно сглатывает и уже собирается ответить, как свисток начинает верещать на весь зал, подкидывая Антона на ноги. Невысказанное «в другой раз» так и остаётся висеть в воздухе. *** — Ребята, сейчас я пройду по классу и каждый из вас вытащит одно имя, — объявила классная руководительница, потрясая красной новогодней шапкой. — Имя нельзя никому показывать, нельзя читать вслух и нельзя обсуждать. Вы должны будете подготовить подарок тому, кто вам попался. Постарайтесь получше узнать этого человека. Бюджет — пятьсот рублей. Арсению досталась Маша — невысокая хохотушка с белобрысым хвостиком на макушке. Она была одной из заводил, можно даже сказать, авторитетом. Во втором классе даже защитила Арсения, когда его пенал летал по классу, а он лишь беспомощно прыгал, пытаясь его вернуть. С тех пор Попов и проникся к ней уважением. Антон же внимательно рассматривал черный затылок того, кому должен был подарить подарок. Почему он? Просто так совпало. Плечи на миг ссутулились под грузом навалившейся ответственности. Надо было придумать что-то такое, что ему точно понравится. Может быть, в той же мере, что и он нравится Шастуну. *** — Всем привет, с вами Шапар, и на своих экранах вы можете лицезреть наших любовников, от слова «любовь», — в голосе чувствуется улыбка. — У нас очередной совместный завтрак, а это значит, что в ближайшие тридцать минут вы будете наблюдать за династией Грин! — Арсений открывает новое видео через неделю и сразу удивляется: вот так совпадение. Как будто Шапар подслушал их с Антоном разговор. Арсений вновь прогуливает физкультуру, но в этот раз на законных основаниях: он приболел. Школу пропускать бы не стал, однажды даже припёрся на математику с температурой тридцать девять, но вот посидеть сорок минут в раздевалке — святое. Разбрасывать сопливые платочки в спортивном зале было бы некрасиво. — У нас сегодня Праздник Урожая, а это значит, что у нас по всему дому появятся гномы, и вам придётся наблюдать, как я буду беситься из-за них, — слегка хрипловатый смех отдаётся непонятным теплом в сердце Арсения. Ему с самого первого видео необъяснимо сильно понравился голос и смех Шапара, а его шутки или, наоборот, ругань каждый раз смешили Арсения. Он и сам не заметил, как этот канал с явно нарисованным лично парнем упоротым баннером, стал его комфортной зоной. Бывало, укрывшись одеялом с головой, он просто слушал его голос, надеясь отогнать паническую атаку. Самому справляться было слишком страшно, а родителям он говорить не хотел. Неважно, насколько всё было серьёзно: как далеко он загнался, текли ли у него тихие слёзы или едва прорывался с трудом сдерживаемый истерический смех — но под ставшие родными видео он каждый раз успокаивался и засыпал. Об этом, конечно, вам знать не обязательно. Как и всем остальным людям. — Ой, ты чего тут сидишь? Пошёл бы в столовку, попил чайку горячего, — отвлёк его от невесёлых мыслей забежавший в раздевалку Антон. Арсений, задрав голову, смотрел, как тот жадно пьёт воду, а затем слизывает кончиком языка мелкие капельки, оставшиеся на пластиковом горлышке бутылки. Шастун же краем глаза наблюдал, как Попов, сам того не замечая, слегка приоткрывает губы, словно пытается уследить за чем-то очень интересным. — Приём? Земля вызывает! — Гм, да, — словно очнувшись ото сна, Арсений несколько раз быстро моргает, а затем упирает взгляд в пол, чувствуя, как румянец заливает щеки. Не опять, а снова. — Симмера своего смотришь? И как там у него? — улыбается во все тридцать два, довольный произведённым эффектом. Не такой уж он и глупый. В некотором смысле, он даже куда умнее Попова. — Помнишь, ты на прошлой неделе сказал, что Ананий и Агриппин любовники? Шапар сегодня так же их назвал. Представляешь, какое совпадение? — оживлённо отзывается тот, всегда готовый обсудить любимую тему. Смотрит снова снизу-вверх своими голубыми глазами, что горят тем самым по-детски чистым восторгом. Выражение лица настолько ясное и открытое, что Антон просто смотрит-смотрит-смотрит и не может наглядеться. — Да ты что? Совпадение, конечно, то ещё, — запоздало реагирует, поправляя невидимые кудри. Вроде месяц, как сбрил, а всё отвыкнуть не может. — Ты как себя чувствуешь? Может домой пойдёшь? Со здоровьем не шутят, — назидательно говорит парень, который почти каждый день пьёт энергетики и на переменах выбегает за школу покурить. — Нет, всё хорошо, — смутившись, снова отводит взгляд. — Я не могу пропустить химию, у меня ещё репетитор сегодня. — Извини, совсем забыл, ты же у нас большой учёный, — подходит чуть ближе и слегка ерошит чёрные пряди, а затем тепло улыбается, без тени издёвки. Поэтому Арсений его и подпустил. Он единственный не дразнил, а прикрывал его спину, в шутливой манере затыкая редких обидчиков. — Но всё равно, не забивай на себя. Точно нормально? — Точно, просто горло болит, — вздыхает, а затем лезет в рюкзак за блистером таблеток. Закидывает одну в рот и начинает рассасывать под пристальным взглядом зелёных глаз. — Шастун, где ты там застрял?! — окрик физрука из зала долетает до раздевалки, и Антон, улыбнувшись напоследок, быстро уходит. Арсений снимает видео с паузы. Продолжим. *** — Что-то ты совсем расклеился, — тянет Антон, с сочувствием наблюдая за распластавшимся на парте Арсением. Кнопочный нос покраснел и опух от тысячи бумажных платочков, которыми Попов воспользовался за последние пару дней. Глаза покраснели и блестят, как при температуре. Шастун наблюдал за ним уже несколько уроков, совсем не концентрируясь на учителе. — Всё нормально, — хрипит еле слышно брюнет, даже не поднимая век. Антон усилием воли останавливает руку, что стремится утешающе погладить чёрную макушку. Вот дурак, сидел бы дома. — Попов, зачем ты пришёл в школу в таком состоянии? — вопрошает Ольга Викторовна, учительница биологии, когда вместо пересказа параграфа с минуту слушает нечто, напоминающее скрежет. — Я тебя отпускаю, тебя может кто-то забрать? — Арсений даже не пытается спорить, сил совсем нет. Он лишь отрицательно машет головой и пытается выговорить «я сам», но получается так себе. — Давайте я его провожу! — Антон поднимается с места, быстро закидывая свои вещи в рюкзак, а затем подходит к одинокой парте брюнета и собирает уже его принадлежности. — Конечно, Шастун, я даже не сомневалась, что ты ухватишься за любую возможность прогулять урок, — недовольно поджимает губы Ольга Викторовна, но не возражает. Лучше уж так, чем отпускать одного. — Давай, пойдём, — тихо и как-то даже ласково говорит Антон, закидывая оба рюкзака на плечо и обхватывая свободной рукой талию Арсения. Весь класс с удивлением наблюдает за развернувшимся представлением, лишь Дима провожает парочку понимающим взглядом. Всё так, как должно быть. Шастун усаживает свою драгоценную ношу на лавочку, а затем, сбегав в гардероб, переобувает её, умиляясь носкам со зверюшками под аккомпанемент слабых возражений. Потом укутывает уже затихшего парня в чёрное пальто, нахлобучивая поверх собственную шапку. И как можно в такую холодрыгу без неё ходить? Ещё и больной! Быстро одевается сам, а затем, сосредоточив всё внимание на том, чтобы не вляпаться в полузамёрзшие лужи, доводит Арсения прямо до двери квартиры. Роется в его карманах и, отыскав ключи, затаскивает его внутрь, закрываясь изнутри. Сбрасывает куртку и снимает ботинки, помогает Арсению, бормоча что-то про распаковку. Пытается отвести его в комнату, но брюнет, внезапно оживившись, сопротивляется. Сначала нужно помыть руки. Тесная ванная, со светлой плиткой и сколотым краешком прямоугольной раковины. Антон сам настраивает воду, делая её потеплее, и стоит рядом, дожидается пока виновник «торжества» закончит, контролируя, чтобы Арсений не разбил голову об эту раковину — внаглую пялится на его отражение в зеркале. Сам моет руки, будто на удвоенной скорости. Он по-джентельменски выходит из комнаты на время переодеваний, но стоит, прислонившись ухом к гладкой поверхности двери, готовый бежать на помощь, а спустя пару минут укладывает своего уютного подопечного в клетчатой пижаме в постель, предварительно расстелив её. Простынь с какими-то жучками и пододеяльник с машинками — такое же детское безобразие, как и у Антона дома. Наконец отходит на пару минут — ставит чайник и разыскивает градусник. Немного нервничает, пока несёт его Арсению — в пять лет разбил один, на всю жизнь запомнил. Прикладывает ладонь к гладкому лбу и сразу понимает — цифры его не обрадуют. Под слабые возражения пишет репетитору Попова, от его лица предупреждая об отмене занятия и извиняясь. — Хорошо, Фунтик, выздоравливай! Перенесём наши занятия на следующую неделю, — читает Антон вслух сообщение, а в ответ получает слабый недовольный стон. — Ну, чего ты? Это не конец света. Я тебе чай сейчас принесу, нашёл в холодильнике малиновое варенье. Любишь малину? — Ммм, — глухо мычит брюнет куда-то в подушку. Антон принимает это за согласие и на пару минут уходит, возвращаясь уже с ярко-жёлтой кружкой, на которой когда-то давно самолично писал «АП». Семенит к кровати, стараясь не пролить кипяток, а потом просит Арсения сесть и подаёт ему своё творение. Садится на край, подкладывая под спину Попова подушку — чтоб удобнее. Аккуратно снимает с него очки — они ни к чему, только запотевают от пара. Достаёт градусник. Неутешительное «38.7» взирает на него с безразличием, когда он всё-таки ловит взглядом блестящую полосочку ртути. — И зачем ты в школу припёрся? — грустно вздыхает, гипнотизируя своими огромными жалостливыми глазами. — Сильно плохо? — Выносимо, — хрипит Арсений после очередного глотка. Ну хоть в себя пришёл. — Спасибо, но… уроки, — решимость во взгляде резко контрастирует с болезненной усталостью. — Нет, — одно лишь слово рушит его крепость и он сразу выглядит словно котёнок, которого добрый самаритянин подобрал с улицы и стал выхаживать. Смотрит растерянно и печально, кутается поплотнее в одеяло, словно пытаясь защититься. — Ты сейчас допивай чай, два глотка осталось, — Антон слегка приподнимается, заглядывая в кружку. — А потом будешь спать. Уроки я за тебя сделаю. У Димки попрошу, он тоже отличник, — и поднимается с насиженного места, прерывая невысказанные возражения. Терпеливо ждёт, пока Арсений опустошает кружку, а затем, сбегав за чайной ложкой, заставляет съесть оставшуюся на дне малину. — Всё, спи, — запахивает поплотнее шторы, гасит свет, уже собирается выходить, как слышит тихое, неуверенное: — Стой… Оглядывается через плечо и, убедившись, что не показалось, что Попов действительно смотрит на него, пусть и наполовину опустив веки, возвращается к нему, останавливаясь у изголовья. — Что такое? Что случилось? — взгляд тёплый-тёплый, согревает похлеще чая. Кольца приятно холодят кожу, когда тонкие пальцы аккуратно зачёсывают чёрные непослушные пряди, разметавшиеся по лицу. — Расскажи что-нибудь, — просит, совсем закрывая глаза или, скорее, переставая удерживать их открытыми, позволяя тяжёлым векам погрузить его в приятную темноту. Он не знает, почему просит Антона остаться, даже не задумывается об этом. А Шастун, отойдя от приятного шока, оставляет кружку на обшарпанном комоде и снова усаживается на кровать, принимаясь вещать и легко гладить руку Арсения большим пальцем. — Жил-был мальчик, звали его Ананий. Жил он недалеко от озера в старом коттедже с мамой и сестрой. Учился он плохо, в школе общался с друзьями, а после неё, закинув портфель домой, убегал к водопаду, ловил там лягушек, часами мог смотреть на облака. Иногда со своим другом, Дионисом, ездил к Древним развалинам. Когда подрос, стал постоянным посетителем в местном баре, а развалины стали местом подростковых тусовок, — говорит он вполголоса, вспоминая фиолетовый костёр и такие детские байки о морском чудище. — Однажды он позвал свою одноклассницу посидеть на утёсе, посмотреть на море. Денег у него не было, свидания получше он не мог себе позволить. И Ананий пришёл, сидел на лавочке и ждал-ждал-ждал. Но её не было. Зато к нему подсел Агриппин. Тоже его одноклассник. Они редко общались, Агриппин никогда не ходил на вечеринки, зато очень много времени уделял учёбе. Но он жил неподалёку, поэтому увидел Анания в одиночестве и решил подойти к нему. Они разговорились, обсудили сначала школу, а затем начали потихоньку узнавать друг друга. Агриппин рассказал, как тяжело ему было каждый раз смотреть на их веселье из окна своего дома и продолжать читать книжки, но он ведь хотел быть учёным. Ананий рассказал, что никогда и не рассчитывал на хорошее образование и престижную работу — семья была бедной, он не мог себе этого позволить, — вздыхает, а затем растягивает губы в лёгкой улыбке. — У них завязалось общение, они всё чаще гуляли вместе, пару раз даже ездили в соседние города. Ананий довольно быстро понял, что испытывает далеко не дружеские чувства, но боялся в этом признаться. Когда они ходили посмотреть на маяк в Бриндлтон Бэй, из кустов услышали жалкий скулёж. Так они нашли Кексика. Он поселился у Анания дома, мама Агриппина не разрешила ему завести собаку. Они стали общаться каждый день, встречались то дома у Анания, то гуляли втроём по улице. И в один день это случилось. Ананий признался в своих чувствах. Весь Олдплатц слышал радостные крики Агриппина, он-то уже и не надеялся. Они стали парой, затем обручились, купили дом на острове, недалеко от родного дома Агриппина. Он, кстати, стал учёным, а Ананий — комиком. И жили они втроём долго и счастливо, — закончил Антон, словно возвращаясь из параллельной вселенной в реальность. Переводит взгляд на Арсения и понимает, что тот всё ещё борется со сном. — А говорил, что не смотришь, — даже не открывая глаз слабо возмущается он, через пару минут наконец засыпая. — А я и не смотрю, — словно по секрету, шёпотом делится Антон с тишиной. Как и обещал, Шастун делает за Арсения все уроки, а затем кормит разогретым куриным супом и ещё раз заставляет измерить температуру — 37.3, уже лучше. Уходит за пол часа до прихода родителей Попова, напоследок заявляя, что если увидит того в школе на этой неделе, за ручку отведёт домой, только уже к себе и не выпустит, пока не долечит. Растерянный Арсений пару секунд стоит в прихожей, всё же решая вернуться обратно в постель. Спать. *** Антон выпускает тонкие струйки дыма, наблюдая за оживлённой дорогой рядом с торговым центром. Ждёт, когда на шоппере напечатают выбранный им принт — куст в форме ламы. Как только он вытянул имя, он знал, что выйдет за бюджет. Разворошит копилку, займет у Димы — неважно. Этот подарок должен быть особенным. Поэтому на него нужно было потратить не только деньги, но и время. Целый день он возится на кухне, пытаясь испечь кексы под пристальным вниманием бабушки. Получилось, конечно, кривовато, но зато с душой. Просматривает все до единой шапки в любимом интернет-магазине, но в итоге заказывает точно такую же, как у себя. Тёплая, уже проверенная и так хорошо смотрелась на брюнете в тот день. И, наконец, обходит несколько магазинов в поисках любимой шоколадки Арсения. Горький шоколад и миндаль. По мнению Антона — гадость редкостная, но стоило Арсению его угостить, он принимал блаженный вид и благодарно улыбался. Невольно вспомнилась дурацкая фраза: «из твоих рук я съем хоть яд». Кассирша странно смотрела на его перекошенное лицо. Арсений же так заморачиваться не стал — ему незачем. Набор резинок для волос, случайно выбранная упаковка конфет и носки с жопами. Пусть носит. По крайней мере, так решили лукавые смешинки в глубине голубых глаз. Это за то, что она глумилась над его косой. Попова перетряхивает. И почему тогда он решил, что это красиво? Сколько раз Шастун дёргал эту несчастную косичку и сколько раз получал по рукам, убегая с заливистым смехом? Брр… Интересно, а кто готовит ему подарок? *** Спустя неделю на классном часу произошёл обмен — анонимный. Ребята оставили все подарки на столе, а классная руководительница называла имя и отдавала заветный пакет. Антону достался чехол на телефон с изображением пламбоба, упаковка мармеладных мишек, которые, как он прекрасно знал, лапками ласкают язычок, и коврик для мышки в форме гуся. Было очевидно, кто собирал для него подарок и он быстро кивнул обернувшемуся с довольной улыбкой Димке. Перевёл взгляд на Арсения — заметил сморщенный лоб, словно со значком загрузки на нём, и светлые брови нахмурились сами по себе. Не угадал? А тот сидел и поверить не мог, что кто-то так заморочился ради него. Да почему кто-то? Явно же Антон. Только почему? Он точно вышел за бюджет и придумал подарки настолько идеальные, насколько это вообще было возможно. Он осторожно глянул на него и понадеялся, что выглядит не так, словно сейчас заплачет. Потому что чувствовал он себя именно так. *** Арсений осторожно стучится в дверь Антона. Осталось три дня до Нового Года, их уже распустили по домам, но Арсений знал почти наверняка, что родители Антона будут ещё на работе, в отличии от его собственных. Поэтому, едва ли не впервые, наврав им, что идёт к репетитору, он отправился к своему, похоже, единственному другу. Антон судорожно сворачивает окна на компьютере, прячет микрофон за шторой, надеясь, что внезапному гостю не приспичит смотреть в окно, запихивает грязную одежду со стула в шкаф и одним движением расправляет одеяло на кровати, имитируя её заправленность. Дверь открывается спустя минуту. На пороге робкий Арсений, за дверью взмыленный и удивлённый Антон. — Привет, я тебе помешал? — Арсений аккуратно заглядывает ему за плечо. Может, парень не один? — Привет, нет конечно, проходи! — и когда Попов всё ещё неловко мнётся на месте, затаскивает его в квартиру за руку и запирает дверь. — Ты чего не предупредил? В смысле я рад конечно! Хорошо, что ты пришёл! Что-то случилось? Чаю? — Спасибо, — кивает Арсений, а его подозрительность, подогреваемая нервозностью Антона только растёт. — Так ты что-то хотел или просто в гости заглянул? — спрашивает Шастун, когда они уже пять минут молча пьют чай. — Просто. — Мм, понятно… — Антона разрывает. Он одновременно невероятно рад, что Арсений пришёл. Пришёл сам, и без конкретной цели, просто чтоб увидеться. Но от понимания, насколько близко он подобрался к его главному секрету, кроет. — Как дела вообще? Отдыхаешь наконец? — Ну, почти. Завтра ещё к репетитору, а так всё. По сравнению с обычными буднями, это, конечно, почти безделье, — охотно делится он, легко улыбаясь. — Шапара пересматриваю, обожаю ту серию, с развалин… — Ага, — только и может выдавить Антон. — Слушай, мне в ванную надо, освежиться. Ты пока это… чувствуй себя как дома, короче, — быстро тараторит он и скрывается за дверью, а Арсений ещё пару секунд сидит растерянный. Может, он всё-таки не вовремя? Его хвалёное воспитание падает ниц перед огромным любопытством, когда он замечает свет в комнате Антона. Он же сказал чувствовать себя как дома, верно? Да и Арсений был уже в этой комнате не раз, ничего там криминального. Он прекрасно знает, насколько невежливо нарушать личное пространство человека, тем более без его ведома, но просто не может удержаться. Поэтому он встаёт и заходит в комнату. Но ничего интересного там не оказывается. Кровать с неаккуратно накинутым одеялом, человек-паук смотрит на него явно осуждающе. Шкаф с одной немного приоткрытой дверкой. Арсений пробует её закрыть плотнее, но не удаётся. Что-то внутри упирается. Включенный компьютер, на рабочем столе всратая панда. Парень направляется к окну и спотыкается о загнувшийся край ковра. Одно маленькое движение ноги возвращает его на место. — Ты чего тут? — спрашивает внезапно появившийся Антон с лёгкой паникой. — Ничего, в окно хотел выглянуть, — спокойно отзывается Арсений, делая ещё один шаг. — А! Нет! — Антон внезапно поднимает руки, хватает его за локоть и тянет к кровати. — Садись! — удивлённый парень даже не сопротивляется. — Слушай! А расскажи мне про твоих репетиторов? — это первое, что приходит в голову. Ужасно. — Всё с ними хорошо, отличные учителя, — отвечает Арсений, странно поглядывая на лихорадочно бегающие зелёные глаза. — Я хотел тебе спасибо сказать. Это же ты мне подарок собрал? Я не ожидал, что ради меня будут так стараться. Правда, спасибо! — Ну, я тебе ничего не говорил. Может, это не я был, — отпирался Антон, откровенно краснея. Выглядело невероятно мило. — О, ты тоже на «Симс» подсел? — неожиданно перевёл тему Арсений, оживляясь. — Что? — Ужас. Ледяной ужас сковал всё тело, заморозив своими жуткими узорами. Микрофон увидел? Вкладку на компе? — Ну, чехол, — как само собой разумеещееся, пояснил Попов, указывая пальцем. И да, это тоже было ужасно неприлично. С Антоном можно. — Ебать, — выдох облегчения длился, кажется, несколько лет. А затем он рассмеялся, показывая ровную улыбку. — Да, это Димка подарил. Я играл. Раньше, — десять минут назад примерно. — Я тоже! А какое твоё любимое дополнение? *** Тридцать первое декабря стало самым волнительным для Антона. Отпросившись у родителей, которые лишь повздыхали, но препятствовать не стали — молодость всего один раз — он сидел в квартире Димки уже за пару часов до начала вечеринки и нервно крутил телефон в руках. Он хотел рассказать. Невероятно хотел. Он хотел встретить новый год без вранья и притворства. Без оправданий вроде «я просто недоговариваю». Он хотел быть честным с человеком, которого любит уже несколько лет. Он не понял этого сразу. Сначала действительно была лишь дружба, затем нездоровая увлечённость, а потом мама посадила его на всё той же кухне и, стесняясь, расспросила про Арсения. Сказала, что видит глаза сына, что хочет ему только счастья и поэтому не против. Антон тогда долго смотрел на неё и в итоге выдал своё любимое «Что?» «Ну ты же влюбился, я же вижу», — грустно улыбаясь ответила его мама, огладив кудрявые волосы на затылке сына и тогда пазл в его голове сложился. С тех пор он себе не лгал. С тех пор он стал Шапаром. И Ананием. И вот сейчас, казалось, настал идеальный момент, чтобы признаться. Одним махом. Как пластырь снять. Он заранее снял видео. Оно было бы совершенно обычным, если бы в конце он не говорил «Арсений, надеюсь тебе понравилось это видео. Шапар это я, Антон, твой Антон. Я тебя люблю. С Новым Годом!» Глупо. Очень глупо. Но ничего умнее он не придумал. Ролик уже был загружен на канал. Он был с закрытым доступом и ссылка, которая висела неотправленной в окошке чата уже больше часа, действовала ему на нервы. — Антон, поможешь мне со стаканами? — просит Дима, и Антон, не глядя, суёт телефон в карман, двигаясь на помощь другу. — Блять! — орёт он истошно спустя пол часа, когда закончив с расстановкой всего для праздника, вновь открывает переписку. Он отправил ссылку. Долбаный придурок! Как можно было так облажаться?! Арсений прочитал. И ничего не ответил. На ролике один просмотр. В чате ни одного нового сообщения. Праздник автоматически превращается в беспокойное ожидание. *** Арсений даже не удивляется, что Антон отправил ему ссылку на новый ролик Шапара. Сам же признался, что тоже подсел. Быстро промотав первую минуту ролика, он возвращается к нарезке салатов. У него ещё впереди оливье. Посмотрит после ужина. Он знает, что его праздник достаточно сильно отличается от праздника сверстников. Он нарезает салаты вместе с отцом — маленькая семейная традиция, мама должна отдыхать в такой день — потом ужинает с родителями под новогодние концерты, орущие из телека, и отправляется в свою комнату до конца вечера. Потом, опять же, с родителями смотрит обращение, целует их с окончанием ударов курантов, смотрит салюты и ложится спать. Поэтому видео вполне можно отложить на те пару часов, что будут в его распоряжении чуть позже. А сейчас пора поторопиться. *** Друзья подозрительно косятся на Антона всё время вечеринки. Тот сидит в углу, ни с кем не общается, изредка потягивает колу и безостановочно смотрит в телефон стеклянным взглядом. Нога дёргается со скоростью света, а губы сжаты в единую линию. Происходит что-то странное. *** Довольный Арсений валится на кровать, поглаживая себя по надувшемуся животу. Кажется, съешь он ещё одну ложку — лопнет. Он вспоминает о том видео и широко улыбается, хотя казалось бы, куда шире? Заходит на канал, но не обнаруживает там нового ролика. Тогда он возвращается в чат с Антоном и снова переходит по ссылке. Работает. Наверное, сайт шалит. Знакомое «Всем привет, это Шапар» греет душу, и парень замирает в ожидании очередных потрясающих выходок Анания, Агриппина и Кексика. Последние слова заставляют Арсения с бешено колотящимся сердцем подскочить на кровати. Он же не ослышался? Он пересматривает концовку ещё раз. И ещё раз. И ещё. Ещё десяток раз, но слова от этого не меняются. Что за чёрт? Он дрожащими пальцами печатает сообщение.

Вы, 21:43.

Это правда ты?

*** Антон пропускает вдох, когда в чат наконец-то приходит сообщение. Оно не плохое, и не хорошее. Оно всё ещё неверящее, растерянное. И Шастун не выдерживает. Он широкими шагами уходит на балкон и просто звонит. Писать красиво он не умеет, а разговаривать вполне научился. *** — Привет, — неуверенно тянет Арсений, отвечая на звонок. Это ведь не розыгрыш? — Привет. Это я. Я Антон, я Шапар и я Ананий. А ты мой Агриппин. Я люблю тебя, — он говорит, не делая пауз, словно боясь остановиться и услышать отказ. — Я думал ты догадаешься куда раньше, ты же такой умный, а я почти и не скрывался. Наверно, подсознательно я даже хотел, чтобы ты меня раскрыл… Вся эта история… Я с самого начала придумал всё для тебя. Я знал, что тебе нравится игра, увидел однажды, как ты лайкнул пост, и решил построить нам идеальную жизнь. Я влюбился в тебя давно, даже сам не понял сразу. Моя мама поняла раньше меня, представляешь? — он хрипло смеётся, на фоне приглушённо гремят басы. — И я создал настолько идеального Агриппина, насколько только мог. Таким я тебя вижу. Для меня ты вежливый гений и недотрога, который втайне мечтает о самой лучшей семье. И создал Анания — весёлого неуклюжего творца, который просто хочет быть счастлив со своей родственной душой. И сюжет я списал с нас, а дальше фантазировал. Что могло бы быть, если бы ты тоже мне ответил взаимностью, как Агриппин Ананию. Ты бы стал учёным, а я комиком. Мы бы купили свой дом, завели бы собаку… Я… Я признаюсь тебе в любви до гроба. Что выберешь ты? — Антон, я… — Арсений тяжело сглатывает, пытаясь совладать с эмоциями, и быстро принимает правила игры. — Я держу тебя за руки, заглядываю глубоко в глаза и предлагаю поцеловаться под омелой. — Арсений… — И я тоже признаюсь тебе в любви до гроба, Антон. Никто и никогда не делал для меня ничего подобного. Но я говорю всё это не из благодарности, а потому что я влюбился в тебя, Антона, и в тебя, Шапара. Ты явно переоценил мои мыслительные способности. Последние два года мой мозг забит только формулами, но моя влюблённость была неизбежна. Ты единственный говорил со мной, даже натыкаясь на мои колючки, а голос Шапара успокаивал меня по ночам, когда я не мог уснуть. Знаешь, я часто думаю о том, что делаю недостаточно. И, когда страх накрывает с головой, только твой голос вытаскивает меня. Ты поддерживал меня, даже когда сам не знал об этом. Я… — Я предлагаю тебе стать парой, — перебивает его Антон, а по щеке катится слеза счастья, которую он быстро стирает. — Я визжу и делаю селфи, — смеётся Арсений, рукавом протирая глаза, не позволяя слезам пролиться. — Я люблю тебя, — говорят они в один голос. И пусть этот Новый Год они встречают отдельно друг от друга, оба смотрят на стрелки часов с надеждой. Что с этого года всё будет по-другому, будет в тысячу раз лучше. *** — И с тех пор у нас даже не было серьёзных ссор, — грустно улыбается Арсений, поднимая взгляд на ошалевшего Серёжу. — Арс, ты диктофон что ли? Память такая! Уверен, слово в слово! Придётся вернуть тебе ту сотку… — Да ладно… — А расстались-то почему? — после такого трогательного рассказа, Серёжа уже сомневается в своих убеждениях. Может, не все школьные отношения обречены на провал? Может, одни конкретные ещё можно спасти? — Он мне изменил. — И признался? — неожиданно сам для себя удивляется. Для него такая ситуация привычна, но это же они! Лучшая пара универа, вместе со школы! — Нет, конечно! Кто бы признался? Я сам узнал. И ушёл сразу, — Арсений вскакивает со стула, не в силах больше усидеть на месте и начинает наматывать круги по кухне. — Долбоёб, — чуть не вырывается у Серёжи. Но вместо этого он говорит: — Мне из тебя всё клешнями тащить? Как узнал? — Он в последние пару недель отдалился от меня, уезжал постоянно по выдуманным делам, врал. Говорил, что на занятия, а я же знаю его одногруппников. Не было у него никаких занятий. Один раз даже сказал, что в библиотеку. Прикинь, Антон — в библиотеку! — он вплескивает руками, тут же снова обмякая. — Я ещё пару месяцев назад заметил, что он стал кому-то звонить. Выходил в отдельную комнату, закрывался. Сначала я думал, что, мало ли, личное пространство… Хотя, какое там, конечно… Но месяц спустя я случайно зашёл в комнату, когда он разговаривал, и он сразу закончил звонок. Последние две недели он созванивался с кем-то почти каждый день и почти каждый день уезжал, — он вздыхает, снова опускаясь на табуретку, словно за время рассказа безмерно устал. — Серёж, ну я же не дурак. Первый на курсе, как-никак. — И что ты сделал? — натянутым голосом осторожно интересуется он у своего невероятно умного друга. — Он опять уехал вчера, я его дождался, сказал, что хочу расстаться, что больше не люблю его. И ушёл, — словно заученным стихотворением отозвался он. И тут же уронил опять лицо в ладони. — Но я так люблю его! Почему, Серёж? Что было не так? — Знаешь, — подтянувшись поближе и легко похлопывая сгорбленную спину, начал он. — Такие вопросы ты должен был вчера задавать. И не мне, а ему, — но совесть мудрого советчика покинула его, стоило Арсению вскинуть полные боли глаза. — Да козёл он! Напьёмся? — и сразу пошёл за бокалом себе, на ходу набирая сообщение Димке. Тот был другом Антона уже долгие годы, несмотря на явные умственные отличия. Хотя, кто бы говорил, конечно. *** — Почему, Дим? Что было не так? — сокрушался Антон в опустевшей без Арсения квартире. — Блять, я так его люблю. Ну где я напортачил? Я всё делал, что он хотел! Шёл четко по плану. Даже собаку почти купил! На День Рождения ему… Через неделю надо ехать забирать, а я теперь и не знаю. Как я с ней один буду? — Он прям так и сказал? «Я тебя не люблю»? И ушёл? — Да, — кивает парень, стукаясь головой о мраморную столешницу — Арсений о такой мечтал. — И даже вещи не забрал? — что-то не то. Обычно люди, приняв такое взвешенное решение, не убегают из дома на ночь глядя в одной куртке в начале марта. Но Антон лишь вздыхает в подтверждение, и Дима смотрит на него своим фирменным отцовским взглядом. Кажется, он с ним родился. Спустя пару минут в печальной тишине, телефон Димы пиликает очередным уведомлением. «Позвони, как сможешь» — пишет Матвиенко, друг Арсения. Поз знал его плохо, они виделись только на вечеринках и здоровались в универе. Но сейчас, очевидно, пришло время познакомиться поближе. — Антош, я отойду воздухом подышу, мне Кате позвонить надо, — предупредил он и, дождавшись вялого кивка, вышел на лоджию. Пара гудков, и в трубке раздался нервный вздох Серёжи. — Ты так сразу, пришлось своему дебилу говорить, что мама. Сидит, ноет. Как там твой? — В печали, — легко отозвался Дима, уже понимая, что им предстоит тяжёлая операция по примирению. Два дебила — это сила. Какая мудрая, оказывается, школьная поговорка. — У меня версия такая: твой моему изменяет, но не признаётся. И он решил расстаться по-быстрому, чтоб не мучить ни его, ни себя. Прикинь, какая самоотверженность! — посмеивается он на том конце. — Тогда всё сходится. У меня твой разлюбил моего, порвал с ним и убежал из дома. — Да, сходится. Только эти дебилы разошлись. Надо сводить обратно, — заключил Матвиенко, успокаиваясь окончательно. Ща всё будет. — Им надо поговорить. Только не представляю как. Твой точно не поверит просто так. А почему он вообще решил, что мой ему изменяет? — Он постоянно кому-то звонил и уезжал. Врал, что на учёбу. Мой и сложил пазл. Ваша версия? — Могу предположить, что мой договаривался о собаке. Там сложная история, не знаю, в курсе ты или нет, но короче он хотел на День Рождения твоему Кексика подарить, — если бы Дима слышал себя со стороны, наверняка бы рассмеялся. Такой бред это всё. — Ага, а Агриппин оказался истеричкой и сбежал. Предлагаю действовать через твоего. Мой сейчас в глубокой тоске, твой хоть быстрее оклемается. Ваш план? — Скрины переписок, звонок заводчику, сила убеждения? — Пойдет, пора шокировать твоего, а я пойду следить, чтобы мой за это время не набухался. А то любые убеждения пойдут в пешее эротическое. Всё, рассос, — и он бросил трубку. — Рассос? — Дима пару секунд в недоумении смотрел на телефон, а затем, покачав головой, двинулся к Антону. Ну, пора рассказывать. *** — Он что подумал?! Да как?! Да я! Ух, я ему покажу! — Антон бегал по квартире с выпученными глазами и орал уже десяток минут. Сначала, конечно, это было весело, но уже поднадоело. — Может, хватит? Будем думать, что говорить и что показывать? — облокотившись щекой на руку, он следил за этими возмущёнными плясками. — Козёл вонючий! — Это, надеюсь, не я? — приподняв брови, спросил Дима. — Нет! Поехали! — Куда? — Нет, ты тоже козёл! К нему! Куда ещё? — Антон был на грани. С одной стороны, его затопило облегчение. Всё нормально, он просто живёт с дебилом. С другой же… Да как можно было?! Он же его в жопу целовал! И в прямом, и в переносном смысле! — И ты думаешь, что приедешь, наорёшь на него и он сразу тебе поверит? — Блять, да! Я знаю его девять лет! Этот гондон щас наверняка загнался дальше некуда. А если я приду и буду спокойно, вежливо с ним разговаривать, он, сука, не поверит! Решит, что я заранее речь подготовил. Он же такой… Поехали! Где он? — У Серёжи, — ленивое спокойствие Димы ярко контрастировало с бешеным огнём в зелёных глазах. — А что он там делает? Стоп, откуда ты вообще знаешь, что он там думает? — Мне Матвиенко и рассказал. Этот упивается своим горем и каким-то бухлом. Я не уточнял каким. Но думаю, если ты хочешь сегодня застать его в адекватном состоянии, у нас осталось немного времени для разговоров. Не говоря больше ни слова, Антон вызвал такси, накинул на себя куртку, даже не застёгивая, и убежал на улицу. Дальше дело за дипломатией. *** — Серёж, ну почему? Я так люблю его! — Ты повторил это примерно десять тысяч раз с начала нашего разговора, — Серёжа тоже начинал нервничать, поглядывая на часы. Что-то герой-любовник задерживается. — Он такой знаешь… Такой красивый, такой весёлый… Он такой родной. И больше меня не любит. Серёж… — Так, иди постой на лоджии. Теперь тебе пора провериться, — градус явно поднимался, а это бы не поспособствовало конструктивному диалогу. — И тебе я надоел! — траурным голосом заключил Арсений и ушёл, чуть шатаясь. — Дима! Где твой дебил? Мой скоро не сможет разговаривать! — прокричал он в трубку. — Едет, — с непоколебимым спокойствием ответили ему. — Советую тебе свалить по-быстрому, он будет орать, а потом, наверное, доказывать свою точку зрения весьма очевидным способом. Если не хочешь стать свидетелем, беги. — Спасибо, понял, — он бросил трубку, открыл входную дверь, оделся, взял ключи от машины и принялся ждать. За Арсения он не переживал. С лоджии не вывалится, она застеклённая. А уж когда его ненаглядный прибежит, и вовсе можно успокоиться. Он точно обеспечит ему и физический, и моральный комфорт. Прошло не больше трёх минут, когда он услышал быстрые шаги на лестнице. Перепрыгивая через две ступеньки Антон летел вверх. На двенадцатый этаж. Сильно. Тяжело запыхавшись, но, тем не менее, не растеряв боевой настрой, он появился на лестничной клетке. — Он на лоджии, проветривается. Если что, виски там на столе. На моей кровати не трахаться. Если прям припрёт — диван. Я вернусь через два часа. Удачи, — быстро инструктирует он парня с красными щеками и лихорадочным блеском в глазах. Тот молча кивает, скидывает кроссовки и кидает куртку на пол, широкими шагами двигаясь вглубь квартиры. Серёжа вздыхает, вешает несчастную куртку и уходит, тихо закрыв дверь. Либо они помирятся, либо поубивают друг друга. *** Арсений смотрит на город свысока. Люди отсюда кажутся такими маленькими. Солнце уже село, и потихоньку сгущаются сумерки. Парень стоит, прислонившись лбом к холодному стеклу и пытается не думать. Просто не думать о том, что всё-таки он никому не нужен. «Да кому ты кроме нас нужен! Без нас ты никто!» — кричали его родители, когда ему было десять. Уже тогда он им не верил. Он и им был не нужен. А потом оказалось, что нужен Антону. И самые смелые мечты сбылись. Но его скрытные звонки громко прокричали, как та женщина из мема: «Да ты ему нахуй не нужён!» Дверь за спиной открывается и он, не оборачиваясь, тянет своим жалобным голосом: — Серёж, хоть тебе я нужён? Антон замирает на пороге и все его возмущения исчезают как по мановению волшебной палочки. Подавленный, потерянный — он, как и четыре года назад, абсолютно обезоруживал этим образом печального котёнка. Его хотелось устроить на коленках и долго-долго показывать, как он нужен. Какой он всё-таки дурак и как сильно его любят. — Не знаю насчёт Серёжи, но мне точно нужён, — тихо говорит Антон самым мягким голосом, на какой только способен. — Зачем ты пришёл? — он не оборачивается, а в тоне не проскальзывает даже удивления. Лишь прикрытая усталостью печаль. — Чтобы это доказать. А ещё для того, чтобы рассказать тебе секрет. Который должен был оставаться секретом до твоего Дня Рождения, но кто-то оказался настолько ревнивым и недоверчивым, что при малейшем намёке на странности убежал, прикрывшись своим «не люблю». Ну что, могу начинать? — Арсений изо всех сил старался не дать малюсенькому огоньку надежды разрастись в огромное пламя. Уже обжёгся. — Если после этого ты уйдешь, — о, включился! Защита сучки стояла у него по умолчанию. Когда живёшь с такими родителями, она ставится лет в пять. А как вы думали, он отвоевал право оставлять телефон на ночь? — Пошли, горе моё, — Антон протянул руку, предлагая мир, но Арсений пока был не готов мириться. Он с высоко поднятой головой прошёл мимо и уселся на самый край серого дивана. Спина его была неестественно ровной, а нога, закинутая сверху на другую, постоянно дёргалась, выдавая истинное состояние. Антон закрыл дверь на лоджию и пристроился на другом конце. — Ну? — Ну, расскажи ты мне сначала. Насколько я знаю, ты решил, что я тебе изменяю. Почему? — Антон даже невольно начал улыбаться от абсурдности всей ситуации. — Я ещё что-то рассказывать должен?! — Антон даже бровью не ведёт, он знает, что улыбка бесит Арсения ещё больше, но он не в силах её подавить. Три, два, один… — А знаешь, что? Я расскажу! — Пожалуйста. — Ты козлина! Понял? Я всё знаю! Я видел, как ты уходишь с телефоном в другую комнату, и даже дверь закрываешь, чтобы я не подслушивал! Видел, как ты панически блокировал экран, стоило мне заглянуть тебе через плечо! — он изображает корявые попытки, подкидывая невидимый телефон в воздухе, и это смешит Антона ещё сильнее. — А я ведь всего лишь хотел поцеловать тебя, обратить на себя твоё чёртово внимание, которые ты уже неизвестно сколько времени уделяешь кому-то другому. Не сомневаюсь, гораздо более привлекательному и интересному! Я знаю, что не было у тебя никаких дополнительных! Я писал Варе! И Косте! И вообще, пошёл ты! — он вскакивает с дивана и явно намеревается опять куда-то свинтить. И тут Антону становится не до смеха. Он подрывается и после короткой борьбы уже прижимает Арсения к мягкой обивке, сидя на его коленях. — Слезь с меня! — орёт тот не своим голосом, пытаясь скинуть с себя чужое тело. Даже в мыслях не получается назвать его чужим. — Только если пообещаешь мне сидеть молча ещё пять минут и внимательно слушать, — медленно, словно ребёнку, говорит Антон. — А может мне ещё польку-бабочку сплясать?! — Как хочешь, — Антон чуть ёрзает, устраиваясь поудобнее. Арсений ненавидит интриги. — Ладно, ладно! Только слезь, ты тяжёлый! — сдаётся в итоге и пытается сделать вид, что не любуется довольным антоновым лицом. — Козёл! — Ты обещал молчать, — отмечает последний, приподнимая брови, и снова возвращается в свой угол ринга дивана. — Итак, для начала, меня очень расстраивает, что ты настолько не уверен в себе, я думал мы с этим справились сразу после твоих панических атак. Но об этом позже. Сейчас ты горишь в собственной ярости и ревности, — ебать, как закрутил! — Я тебе не изменял, — Антон игнорирует тихое пыхтение из другого угла дивана. — Я готовил тебе сюрприз. На твой День Рождения. Ты, конечно, скотина, не мог неделю подождать, я так готовился! — пока возмущённый последней фразой Арсений, глотает воздух, Антон незаметно подсаживается чуть ближе. — Я подарю тебе Кексика. Ну ладно, не прям Кексика, мне не принципиально, как мы его назовём, но я подарю тебе белого пуделя. И хоть он весьма интересный и привлекательный, ты мне всё равно нравишься намного больше, — подчеркивает он. — Знаешь, сколько стоит пудель? Дохрена! Хотя, я знаю, с меня содрали больше обычного, потому что я звонил им каждый день и уточнял какой конкретно корм он будет есть, какие игрушки ему нравятся, к какому именно ветеринару надо пойти… — Арсений немного расслабляется и уже смотрит на Антона, поэтому тот подсаживается ещё чуть ближе. Без возражений. — Знаешь, за это время я понял, что детей мне нельзя. Я был бы абсолютно чокнутым дотошным отцом. Буду на пёсике отыгрываться. Я даже на первую прививку уже его записал, представляешь? Вернее, ему уже сделали прививки от… Неважно! В общем, я занимаюсь этим уже три месяца. Сначала искал заводчика, который мне понравится. Ездил туда, проверял, нормальные ли там условия, не болеют ли животные. Та женщина, конечно, чуть ли не у виска крутила, но мне было важно. Потом я щенка нашего выжидал. Писал ей практически каждый день, но белых не рождалось. И почти месяц спустя родился наш, — ещё чуть ближе. — Я к нему ездил, фоткал, играть пробовал, но он не очень хотел первые пару недель. Потом повеселее стал. Заводчица на меня косилась, но не выгоняла. Всё-таки заплатил в два раза больше… Кхм. В общем, на следующей неделе мне надо было ехать его забирать, около двери прятать в коробочку с красным бантиком и вручать заспанному тебе. Но теперь мы поедем вместе, сам виноват, — и ещё чуть-чуть. Бедра уже почти соприкасаются. Арсений ещё выглядит слегка настороженным, но уже совсем не злится. В голубых глазах даже потихоньку появляется вина. — Смотри, — Антон суёт в руки Арсению свой телефон. — Да я… — Верю? Я хочу чтобы ты был уверен. Смотри, — Антон вытягивает палец и листает до начала переписки в телеграме. — Вот мы познакомились, — комментирует он. — Вот я звонил. Вот, видишь, это я ездил в первый раз, спрашивал куда заходить, — указывает на фотку двери. И правда, в декабре, три месяца назад. Он быстро проматывает десяток однотипных сообщений с вопросами и тыкает на следующее фото. — Вот, это он родился. Смотри, какой сморщенный. А это уже когда я ездил. Вот тут он впервые ко мне подошёл, представляешь? А вот это видео, глянь, — он запускает десятисекундный ролик. — Это он впервые залаял, до этого только скулил. Тут он хвостиком смешно виляет. Здесь к ним ветеринар приезжал, а я как раз там был. Ты знал, что некоторые прививки надо повторять через две недели? О! А вот тут… — его рассказ прерывают совершенно беспардонным, но очень долгожданным поцелуем. Это поцелуй-извинение, мягкий, длинный, но практически целомудренный. Арсений сам преодолевает последние сантиметры, подсаживаясь вплотную и шепчет бесконечные «спасибо» и «прости» в родные губы. А те совершенно не слушают, прерывая его слова быстрыми поцелуями. — Я люблю тебя, — ему позволяют закончить такие важные слова, а после пары полных нежности секунд, ласково произносят: — Ты дурак. Серёжа возвращается очень вовремя — как ему кажется. Крайне не вовремя — так считает Антон в распахнутой рубашке с Арсением на коленях между широко разведённых ног. Слава Богу, штаны пока на месте. Арсений заливается краской и подлетает к двери, быстро одеваясь и кутаясь в Серёжин шарф до самых глаз. Потом отдаст. Антон медленно застёгивает пуговицы, кидает благодарный взгляд на Матвиенко и кряхтя движется в сторону прихожей. Снимает куртку с вешалки, чмокает Арсения в макушку, а тот вытягивает его из квартиры друга. Такси. Дом. Одежда на полу. Кровать. Извинения. В этот вечер Арсений мучился, просил, кричал, шептал, извивался по всей кровати, сбив в ногах простынь, но Антон выполнил свою миссию — доказал, что он любит и никогда ни на кого не променяет. Устало вздыхая куда-то в антонову подмышку, Арсений своим хриплым голосом всё извинялся и извинялся, до тех пор, пока Антон не подтянул его повыше, прижавшись губами к солёному лбу, и самым ласковым тоном не попросил заткнуться. Им всё-таки ещё на пары с утра пораньше вставать. *** Они всё-таки назвали его «Кексик». Не могли не. Это была мечта с одиннадцатого класса. Антон не выпускал видео на канал с того самого Нового Года. В ту же ночь он выложил ролик, где всё ещё закадровым голосом, но честно рассказал, зачем всё это затеял, и поделился, что план-то рабочий оказался. Подписчики поздравляли и плакали, просили продолжений. Но Антон не хотел больше выносить это на всеобщее обозрение. Раз в пару месяцев он снимал апдейт для своего единственного и самого верного зрителя, а потом смотрел его вместе с ним, обнимая на их уютной кровати. В их квартире! Вот счастье-то! *** — Я самый ахуенный, я самый красивый, я самый умный, я самый сексуальный, я самый… — Арсений сидел перед зеркалом и повторял это себе, как мантру, уже минут пятнадцать. — Антон, ты точно уверен, что это работает? Может, хватит? — Давай-давай! Или с Кексиком в шесть утра будешь гулять ты! — заявил тот с кровати, почёсывая питомца. — Я самый ахуенный, — продолжил он после тяжёлого вздоха. *** — Думаю, все признают, это самый красивый гость сегодняшнего вечера! И самый умный! Дамы, да он ещё и холост! Арсений Попов! — объявил ведущий, и мужчина быстро встал, изобразил вежливый кивок, и сел на место. — Выпендрёжник! — прошептал Антон, незаметно толкая его под столом коленкой. — Холост он! — … друг и потрясающий комик, Антон Шастун! — ему тоже пришлось подскочить на месте, улыбнуться и помахать приветственно. — Кто бы говорил, дружище, — совершенно не по-дружески устроив свою ладонь на бедре мужчины, ответил Арсений. Но оба знали, что, наверно, всё-таки не стоило просвещать ведущего свадьбы. Кому надо — и так знали. А перетягивать на себя внимание толпы ни к чему. — Козёл! — Сам козёл! — …первый танец молодожёнов! Аплодисменты! Сергей и Наталья! — кажется, ведущего слушал только стол родителей. — Надо же, приспичило ему жениться! Сорок с лишним лет бегал и не заикался даже. А тут — месяц знакомы, и уже свадьба, — удивляется Арсений. — Любовь, — вздыхает Антон, подтягивая к себе тарелку с канапешками. — Да ладно, хоть пожрём на халяву, — весьма рассудительно проговорил он с забитым ртом. — Скатерть синяя сюда не подходит! Некрасиво! — да, с возрастом он стал куда более ворчливым. — Мне тоже не нравится. Как говорится, любовь!