До рассвета

В окна тарабанил сильный дождь, а капли ещё больше разносило порывистым ветром. Вода смешивалась с пылью и стекала по каменным стенам школы, кое-где разрушенных после восстания Крэкстоуна. В помещениях было холодно и неуютно, и большинство школьников уже начали разъезжаться на внеплановые каникулы. Семья Синклер стояла у главного входа в ожидании дочери. Мать держала её розовый яркий зонт с жёлтой оконтовкой и нетерпеливо притоптывала ногой, пока отец тихо стоял в стороне, но девушки всё не было. Белая копна волос уже который раз промелькнула в помещение под неодобрительный возглас врача, но тот уже не стал перечить или запрещать войти, он прекрасно осознавал ситуацию. Каблуки розовых лаковых туфель быстро застучали по полу, и Синклер поравнялась с мужчиной, поджимая губы. Пальцы плотно сжимали края мягкой кофты и слегка подрагивали, холодели. –Я не знаю, что вы хотите от меня услышать, но поддерживать Вас нет смысла, девушка...Синклер, кажется. Не за чем врать. Врач поправил свой халат и с отстраненным взглядом посмотрел в окно, в которое всё ещё безжалостно тарабанил дождь. Он тяжело вздохнул, не в силах видеть жалкий взгляд светловолосой девушки. –Думаю, Вам пора. Я уверен, что родители уже ждут Вас. –Нет! Стойте. Вы ничего не сказали.. –Мне нечего сказать. –Каков шанс? –Девять из десяти, что она не справиться. И лишь один –что всё обойдёт вас стороной. Мужчина подошёл к больничной кровати и вынул градусник, качая головой. Температура падала лишь на время, а после поднималась еще больше, ртуть по шкале доходила уже дальше, чем отметка 39, а лицо становилось всё бледнее. Маленького тела практически не было видно под плотным одеялом, и лишь чёрные волосы выделялись ярким пятном на белой подушке. –Я могу сказать лишь то, что если она сама не поверит в то, что выживит, никакие лекарства здесь не помогут. Врач убрал градусник обратно в чехол и вышел из палаты, оставляя подруг на едине, давая возможность попрощаться, как бы это горько ни звучало. Снова раздался стук каблуков и Энид села на кровать рядом с соседкой по комнате, которая за недолгое обучение в Неверморе стала чем-то большим. Синклер положила руку на плечо Аддамс и тихо позвала её. Звуки не сразу донеслись до ушей девушки, но вскоре плачущий голос заставил её слабо открыть глаза. Нос сразу учуял сладкие персиковые духи и первой взгляду предстала пушистая бледно-розовая кофта. –Уэнсдей... Энид даже не пыталась справиться с эмоциями, выливая тонны слез и сжимая хрупкие плечи подруги. Она аккуратно наклонилась к ней и стиснула в объятиях, слегка пачкая щеку Аддамс размазанной тушью. Светлые волосы лезли в лицо, но у Уэнсдей не было каких-либо сил высказать что-то по этому поводу. –Позвони родителям, пусть тебя заберут в больницу, ты сможешь выздороветь, Уэнсдей... Лицо блондинки стало полностью мокрым от слез, а губы дрожали. Она трясущимися руками достала из сумки расчёску и две резинки, вспоминая слова врача. –Я заплету тебе две косы, ты хочешь? Уэнсдей, я сейчас заплету и ты будешь такой, как раньше, ладно? Я даже сейчас найду чёрные резинки... Синклер спустя время вынула из сумки всё необходимое и аккуратно прошлась расческой по чёрным вороным волосам. Угольные глаза Аддамс смотрели будто бы сквозь и лишь изредка она моргала, переводя взгляд куда-то ещё. Пальцы подруги с цветным маникюром сильно дрожали, но Энид старалась заплести косы как можно туже и ровнее, что пока получалось неплохо. Вторая коса была готова и она небрежно кинула расческу на тумбочку, придумывая что-то ещё, но мысли были все в разброс. –Уэнсдей, расскажи мне, как делать гильотины? Или как правильно резать горло, чтобы смерть была мучительной? Мне правда интересно... Новый поток слез хлынул из глаз, но вдруг слабый, но такой привычный и уверенный голос раздался со стороны Аддамс. –Главной составляющей гильотины является острое косое лезвие, свободно движущееся вдоль вертикальных направляющих... Реплику прервал сильный кашель, который было весьма непривычно слышать от черноволосой. При этом девушка схватилась за раненное плечо, которое заболело с новой силой от резких движений. –Энид, тебя ждёт семья... –Я не уйду никуда, хочешь, мы довезем тебя домой? Я позвоню твоим родителям..вероятно они тоже уже едут сюда. –Энид..я не жилец... Аддамс перевела вгляд на окно, смотря на небольшой куст у стены, с которого дождь сбил почти все листья. –Когда упадёт последний лист, я умру. –Нет! Крик был почти истерическим, и новые рыдания настигли Энид. –Это лист, всего лишь лист, он не стоит твоей жизни, Уэнсдей, никто тебя не стоит ... –Я закрыла его от стрелы своим телом, значит всё таки стоит. Аддамс закрыла глаза. В душе бушевал ураган, а голова жутко болела, а порой даже и кружилась. Температура давала о себе знать, тёмные круги залегли на нижних веках. Всю жизнь отвергать чувства –это стоит того, думала Уэнсдей, но когда смерть своей костлявой рукой начала её постепенно забирать с собой, окунать в омут, мир показался другим. Вот она, другая сторона медали. Чёрное стальное сердце разрывалось от рыданий подруги, а её персиковые духи уже не казались такими отвратительными. –Энид, включи свою мерзкую попсу. –Что?... На момент слезы перестали сочиться из глаз, чего Аддамс и добивалась. Синклер порылась в сумке, будто что-то вспоминая. –Мой телефон остался у Аякса, он наверное с родителями...Я сейчас принесу! Я быстро, Уэнсдей, я сейчас.. –Не стоит ходить. Аддамс остановила подругу, и попыталась поднять дрожащую слабую руку, что получилось плохо. Тогда Синклер мигом достала цветной глянцевый журнал, открывая нужную страницу. –Смотри, Уэнсдей, это очень крутая фирма лаков для ногтей. Здесь есть чёрный. Матовый чёрный, чёрный с блёстками, глянцевый чёрный, я привезу тебе такой со своего города, хочешь? Голубые глаза блестели от влаги, а бирюзовые стрелки размазалмсь и почти стёрлись. Аддамс только лишь кивнула головой и перевела взгляд на вход. Сердце застучало быстрее. Торп стремительно направлялся к кровати, а после сел на её другую сторону. Он ещё мог справляться с эмоциями, но в душе всё холодело. Это не Уэнсдей Аддамс. Это лишь внешняя оболочка, будто бы чучело прежнего человека. Ветер, сырая земля, холодные камни в склепе, стресс, ранение – всё мигом сломило хрупкое тело, одолевая его пневмнанией и чем-то ещё, ведь разум не хотел в этот момент запоминать названия всех болезней. –Энид, родители тебя ждут. –Я не могу уехать, как же Уэнсдей. –Я останусь здесь на эти каникулы, и за одно с ней. Синклер ещё раз посмотрела на парня и стиснула подругу в повторных крепких объятиях. –Уэнсдей, не смотри на этот куст, не считай листы, ты поняла? Пожалуйста, живи, ты же Аддамс.. Синклер с трудом отпустила девушку и покинула помещение, оставляя тот самый журнал на тумбочке. Вмиг стало тихо. –Уэнсдей... Ксавьер тихо позвал черноволосую, почти шепотом, наклоняясь ближе. Он поправил её чёлку и положил руку бедную щеку, разворачивая аккуратно лицо на себя. Чёрные угольные глаза посмотрели в его, зелёные. Торп погладил пальцем нежную кожу, а после аккуратно провел линию по носу, лбу и невесомо коснулся губ. –Чего ты хочешь, Уэнсдей? Мужской голос дрожал, и Торп глубоко вдохнул, боясь дать волю эмоциям, как это сделала Энид. Но внезапно на его руку, которая все ещё лежала на щеке, упала крошечная слезинка. –Я бы сломала тебе руку за эти манипуляции, но увы, на данный момент силы отсутствуют. –О госпади, Уэнсдей... Ксавьер стянул обувь и лег рядом, кладя голову на подушку. –Ломай, Уэнсдей, ломай мои руки, что хочешь, ломай меня всего, только не бросай... Аддамс промолчала и новый порыв кашля начал болезненно рвать не только лёгкие девушки, но и сердце парня. Он зажмурил глаза и выдал лишь одну фразу. –Прости меня... –Видишь тот куст? Когда упадёт последний лист, я умру. –В тебе говорит температура. Ксавьер мигом вскочил с кровати и зашторил окно, понимая, что на растении остаётся лишь три жалких листа. Он снова лёг обратно и прижал к себе хрупкое тело, утыкаясь носом в черные волосы. Сил сопротивляться у Аддамс не было, и она лишь наслаждалась теплом и любимым запахом. Но с каких это пор любимым?... –Ксавьер, помоги мне дожить до рассвета... Лоб был абсолютно горячим, а лёгкие и горло разрывало ужасным кашлем, рана кровоточила. Возможно, в девушке уже говорил бред, вызванный температурой и всеобщим состоянием, и Торпа это пугало ещё больше. –Я позову врача. –Нет, не смей. Я не хочу, всё отлично. –Я не уверен. – Уверенность –понятие относительное. Все таки сущность Аддамс не так легко погубить, как кажется. Парень положил руку на волосы девушки и начал гладить её по голове. Он слегка отстранился, всматриваясь в лицо, после чего вздохнул. Если не сейчас, то когда? Его губы коснулись сухих губ девушки, и он слегка провел по ним языком. В этом действии не подразумевалось никакой пошлости, Ксавьер быстро отстранился и начал покрывать поцелуями всё лицо. Зелёные глаза быстро наполнились слезами, и он прижал к себе маленькое тело. –Засыпай, Уэнсдей, я буду рядом. Ты выздоровеешь и обязательно потом сломаешь мне за эту выходку пару конечностей, а пока засыпай, пожалуйста. Отдыхай. –Я не умею признаваться в любви. И я всегда презирала патриархат, но в данном случае, ты как парень, произнеси это первый. Сердце парня на мгновенье замерло. Неужели у него тоже температура, ибо услышать такое от Аддамс фантастике подобно. Он поднял лицо, которое блестело от слез, и надрывным тихим голосом аккуратно произнёс: –Я люблю тебя. Аддамс промолчала. Молчание–знак согласия. Торп попытался улыбнуться, что вышло плохо и лёг обратно. Вскоре Уэнсдей заснула. Ночь выдалась холодной и ветренной. Порывы воздуха раздували небрежно собранные волосы и края незастегнутой кофты. Рука озябла, но продолжала уверенно держать кисть и рисовать на стене рядом с веткой куста одинокий яркий лист. Ксавьер дышал на свои пальцы, в попытке их согреть. Вскоре работа была окончена. Он повернулся к окну, которое всё так же было им зашторено, а в мыслях было только одно–Уэнсдей. –Открой глаза... Торп шептал Аддамс просьбы и проснуться и нежно гладил её по голове, чтобы не напугать, если это конечно было возможно. –Скоро рассвет, Уэнсдей. Ксавьер подал ей воду и включил тусклый светильник. Под глазами залегли мешки, а волосы были слишком растрепаные, но его это не волновало. Важен был результат. Он открыл шторы и снова лёг на кровать, забираясь под одеяло, чтобы наконец согреться после бессонной ночи на улице. Рука всё так же нежно гладила лицо девушки, но силы кончались. Отсутствие сна давало о себе знать, и чуть солнце поднялось из-за горизонта, Торп заснул. Дождь больше не шёл. Отдаленно слышались какие-то голоса, и парень открыл глаза. Было уже светло, и первое, что он увидел–это белый халат врача, который оживленно что-то говорил. –Температура упала уже до 37 и 8, вместо того, чтобы быть под 40. Мужчина обмакнул во что-то бинт и направился к кровати, Ксавьер поднялся. Аддамс сидела, облокотившись на спинку той самой кровати, пока ей обрабатывали рану. Черные глаза внимательно смотрели на последний лист, который не шевелился от ветра, но он был. С наступлением рассвета он дал толчок, стимул подняться с кровати и убедиться в том, что не все листы упали. Аддамс развернула голову и увидела проснувшегося парня, который рассматривал её лицо. Врач сменил повязку и покинул помещение на время по неизвестной причине. Наступита тишина. –Всё, Уэнсдей. Я готов терпеть боль сломанных костей. Парень приподнялся на кровати, счастливо улыбаясь. Уставшие глаза смотрели на Аддамс заболтивым, любящим взглядом, но та молчала. –Уэнсдей..ты выглядишь намного лучше. –Да, только в следующий раз смывай краску с рук. И напиши Энид, я определилась с лаком. Вот этот, глянцевый. Хоть слабость всё ещё и одолевала девушку, состояние явно улучшилось. Ксавьер продвинулся ближе, снова целуя каждый миллиметр её лица, пока сам не закашлял. Промозглый ночной ветер и лёгкая одежда не остались бесследно в прошлом. –Будем пить эту мерзость вместе. Хотя отец готовил отвар намного ужаснее, это лишь жалкая пародия. Аддамс указала на банку с лекарством и теперь сама решилась ближе продвинуться к Ксавьеру, чтобы снова ощутить любимое тепло. Это был точно не последний их совместный рассвет.