Без слов

      — Здравствуйте! Еду заказывали? — путешественник только вошел на территорию Спрингвейла, как сразу же заметил нужного человека. Последнее на сегодня поручение — доставка еды очередному искателю приключений. Когда уже «Хороший охотник» наймет себе постоянного доставщика?..       — Как же долго?! Все сокровища разберут, пока я тебя тут жду! — Отчаянный Паллад как всегда очень капризен, — ммм, как вкусно пахнет! Ладно, хорошая еда — это тоже сокровище, которое стоит подождать. Спасибо тебе.       Паллад протягивает мешок с оплатой и садится на ближайший стог сена, начиная уплетать свой суп. Малышка Паймон подхватывает мешок и с улыбкой смотрит на своего спутника.       — Итэр, Итэр! Уже время обеда, и поручения почти выполнены, Паймон оооочень проголодалась и хочет медового мяса с морковкой!       Раз последнее поручение завершать у хорошего кафе, почему бы не пожаловаться на голодный желудок? Маленькая спутница всегда любила поесть, поэтому, несмотря на недавно съеденный перекус, Паймон не прочь отобедать за счет путешественника.       — Хорошо-хорошо, посмотрим, что есть в «Хорошем охотнике», — Итэр небрежно трепет по голове маленькую подругу, на что она нервно пинает воздух и начинает ругаться, мол, столько же раз просила так не делать!       — Паймон просила перестать так делать! За столько времени уже мог бы и запомнить! — малышка выглядит очень рассерженной, когда перекрещивает руки на груди.       — …       — Что значит «у Паймон пушистые волосы»?! Паймон не домашнее животное, чтобы ее гладить потому, что она пушистая!       — …       — Эй! Хватит смеяться!       — …       — Неправда! Паймон не ведёт себя как вредная кошка!       — …       — Ухх, Паймон злится! Все, теперь ты должен мне три порции медового мяса с морковкой и пять лунных пирогов! Хмф!       Со стороны могло бы показаться, что Паймон сошла с ума от молчания путешественника, и потому говорит сама с собой, выдумывая конфликт, но на самом деле диалог их взаправду был, просто один из говорящих использовал для общения не рот, а мысли.       Итэр и Люмин в своих длительных путешествиях многому научились, в том числе и передаче мыслей. Это было очень полезно как на миссиях с проникновением, так и просто, чтобы пожаловаться на приставучего прохожего, просящего что-либо сделать. Однако, у такого способа общения были и небольшие ограничения: для передачи своей речи надо было находиться вблизи, или хотя бы видеть человека, которому передаются сказанные слова. Между сиблингами связь была немого сильнее, что позволяло общаться на большем расстоянии, но пользовались они этим нечасто.       В тот роковой день, когда над кострищем Каэнри’ах Неизвестное Божество забрало любимую сестру, Итэр, падая с неба, ранил свои крылья об острые, перистые облака. После чересчур жесткого падения путешественник, превозмогая дикую боль, пытался вновь взлететь, но тело его не слушалось, а некогда прекрасные, сияющие крылья не держали вовсе. Проклиная эту Неизвестную, этот мир, эти чертовы отростки для полета, что всегда выручали, но в такой важный момент не полезнее фантика, в сердцах, он схватил крыло за самый корень и рывком выдернул из своей плоти. По телу разлилась неистовая боль, хотелось кричать и кричать без остановки, но он взял второе за основание и также резко вырвал его. Несдержанный крик адской боли, подкрепленный болью душевной, разнесся на сотни километров вокруг.       Горячие слезы беспомощности с тихим постукиванием капали на совсем недавно сожженную битвой траву.       Все вокруг в крови, боль не утихает, сил хватает только на бесконечные сиплые проклятия в сторону Тэйвата, проклятия в свою сторону.       «— Не смог защитить ни свою нацию, ни свою сестру… Хах, ну что за неудачник? Как вообще земля тебя носит, Итэр? — охрипнув от долгих рыданий, путешественник лег на опаленную землю, окропляя ее своей кровью, — узнай об этом наша матушка… Умерла бы она от горя…».       Все тело ломило, горло драло, веки предательски закрывались, Итэр терял связь с реальностью. Последние мысли, что кружились в его голове, были лишь о сестре.       Очнувшись после длительного сна, Итэр обнаружил, что не может произнести ничего кроме хрипов и обрывочных звуков. На спине остались два кривых, уродливых шрама, которые никак не залечивались, напоминая о случившимся.       Паймон давно привыкла к своему неразговорчивому другу, хотя неразговорчивый он только с виду. При разговорах с жителями Тэйвата путешественник старается отмалчиваться, говоря Паймон, что ей надо сказать, и изредка передавая короткие фразы в головы людей, двигая губами для правдоподобности. Но наедине они вдвоем могут часами обсуждать как тот или иной торговец опять повысил цену на яйца или как же труден был недавний бой.       Пока маленькая Паймон возмущалась, Итэр уже отдал оплату за заказ, получил свои награды гильдии и заказал ей обещанное медовое мясо и лунный пирог. Едва завидев на столе еду, его спутница сразу же забыла все обиды и принялась радостно уплетать заказанное. Путешественник слегка улыбнулся и тоже принялся за свою запеканку.       Напротив «Хорошего охотника», рядом с верстаком на своем привычном месте стоял Тиммей и что-то обсуждал с Маргаритой. Как только хозяйка таверны отошла от юного алхимика, тот сразу же подбежал к столику путешественников и вручил какой-то конверт с золотистой печатью. Сказал, что это от господина Альбедо, развернулся и, будто в прострации ушел в сторону больших ворот города, делая записи на своем планшетнике.       — Это от Альбедо? Наверняка снова какие-то эксперименты и тесты, да? — малышка Паймон довольно поедала свой четвертый пирог, пока Итэр не спеша читал письмо, аккуратно составленное алхимиком. И вправду, требовались некоторые подтверждения в прошлых тестах и небольшая помощь со сбором материалов, указанных в небольшом списке отдельной бумажкой. Дело было не первой важности, но откладывать было, по этическим соображениям, нежелательно, поэтому после сытного обеда Итэр и Паймон отправились на Драконий Хребет, в привычное пристанище главного алхимика штаба Ордо Фавониус.       Собирая по пути нужные ресурсы, путешественники добрались до нужной пещеры уже ближе к вечеру, когда начинало потихоньку темнеть. Небо покрывалось яркими полосами малиновых и фиолетовых цветов, кучерявые облака, будто барашки по молодой траве, плыли по ярко раскрашенным лоскутам неба. Яркое лучистое солнце медленно садилось за горизонт, размывая его границу. Такой живописный пейзаж рисуется, что Итэр только глянув на него, понял, где застанет Альбедо.       И он был чертовски прав, этот бледный как снег юноша стоял с мольбертом почти на самом обрыве и сосредоточенно выводил размашистые мазки на холсте.       — Итэр? Ты как раз вовремя, — Альбедо повернулся в сторону гостей, едва заслышал хруст свежевыпавшего снега, — мне не хватает краски, ты смог добыть то, что я просил?       На его вопрос путешественник кивает и протягивает небольшую корзину с разными свежими травами, цветами и ягодами, прикрытую тканевым платком. Где-то сбоку лежит пара кусков звездной руды, а на самом дне — бумажный сверток со сладкими гостинцами из Сумеру. Пришлось хорошенько их спрятать, чтобы Паймон их не нашла и не съела до того, как их получит алхимик.       Альбедо поблагодарил за помощь и пригласил пройти внутрь пещеры. Оказавшись в теплом помещении, замерзшие гости заметно приободрились и присели рядом с очагом, отогревая свои отмороженные конечности.       — Не ожидал, что вы придете сегодня. Уже поздно, исследования можем отложить на завтра. Дорога не близкая, по темноте идти опасно, сможете ли вы сегодня переночевать здесь? — алхимик разливал по большим кружкам согревающий имбирный чай с лимоном, его рецепт Сахароза оставила здесь после случая с неуклюжим искателем приключений, что набрел сюда и чуть не помер от холода. От его тепла и запаха по всему телу разливалось приятное чувство уюта, будто оказался дома.       — Спасибо за гостеприимство, надеюсь, мы тебя не потревожим, — с улыбкой «произнес» Итэр, продолжая пить столь приятный напиток. Взяв плед, он укутался вместе с Паймон и уселся на мягкой, бархатной кушетке, облокотившись на спинку. Наблюдать за работой алхимика в такие моменты — одно удовольствие. То, как он своими длинными пальцами в перчатках перебирает листы с отчетами, как вчитывается в свой каллиграфический почерк, как задумчиво прикусывает кончик пера… Умел бы Итэр рисовать, обязательно зарисовывал бы каждый такой момент на самом большом холсте, выставил бы на главную площадь Мондштата и заставил бы восхвалять этого прекрасного алхимика как Бога.       Помимо «этических соображений» Итэра тянул на Хребет сам алхимик. Его нежная, будто мраморная кожа, его светлые мягкие локоны, его пронзительно-острый, будто в душу смотрящий фосфофилитовый взгляд, его потресканые от мороза губы… Но не подумайте, что только внешность привлекала путешественника, совсем нет. Что-то неизвестное, из самой глубины души тянуло к нему. Что-то, что даже сам Итэр объяснить не мог.       Пока путешественник летал в прострации, Альбедо уже успел перетереть в порошок некоторые из принесенных компонентов и, похимичив немного, сделал краску, чтобы закончить свою картину.       — Итэээр, ты можешь спеть Паймон колыбельную? Или почитать сказку? Или рассказать о своих путешествиях? Паймон очень устала и хочет, чтобы ты ей что-нибудь рассказал!       Малышка поудобнее устроилась на большой красной подушке с золотистой бахромой, завернулась в плед и ожидающе стала смотреть на только пришедшего в себя путешественника. Вздохнув, Итэр откинул голову на спинку и, закрыв глаза, стал напевать что-то на своем родном языке. Эта нежная, спокойная песня в его исполнении звучала так расслабляюще, что маленький спутник, зевнув, закрыла глаза и заснула, сладко посапывая.       Закончив песню, Итэр потянулся. Спать ему не хотелось, а вот побыть с алхимиком — очень даже. Так что накинув снятый чуть ранее плащ, он направился к выходу из пещеры, но не дойдя даже до дверного проема своеобразной гостиной, в которой он находился, резко остановился от пристального взгляда на себе. Альбедо. Он стоял в проходе, облокотившись плечом на одну из стен. Как давно он здесь? Разве он не снаружи дорисовывает картину? Как же тихо ходят рыцари Ордо Фавониус.       — Что-то не сложилось с картиной? — спокойно спрашивает путешественник, подходя ближе к алхимику.       — Солнце село, вид уже не тот, — ответил Альбедо, кивая головой в сторону улицы, — а когда вернулся, услышал кое-что интересное. Какой это язык?       Он слышал.       Сердце невольно пропустило удар. Но если бы только это, можно было бы сказать, что это народная песня его племени. Но нет.       Он видел.       Видел, как Итэр, сидя с закрытым ртом напевал что-то по просьбе маленького друга.       Алхимик делал неспешные шаги в его сторону, а путешественник так и стоял в оцепенении, наблюдая как сверкают его обожаемые фосфофилитовые очи. Он знает, что означает этот блеск. Интерес, жгучий интерес к чему-то неизученному. И обладатель этих прекрасных глаз не отступит, пока не узнает секрет природы такой интересной вещи.       — Э-это колыбельная, которую моя матушка напевала нам с сестрой в детстве, — выйдя из ступора, Итэр попятился назад, не беспокоясь о валяющихся склянках, на которые можно случайно наткнуться, лишь бы не сокращать дистанцию.       — Интересно, а способ ее исполнения — тоже матушкино наследие? — делая медленные, но довольно большие шаги, Альбедо надвигался на Итэра, на что второй продолжал двигаться в противоположном направлении.       Давит. Слишком давит эта новость. Новость о том, что его план по сокрытию своего недуга разваливается на мелкие осколки прямо сейчас. Да еще и перед явно не безразличным ему человеком!       — …       Врезавшись в стену, путешественник вздрогнул и вжался в нее так, будто если не сольется с каменными сводами, то умрет здесь и сейчас. Альбедо остановился в паре сантиметров от Итэра, доставая планшетник и перо.       — Это телепатия? Она только при песнях? Или она на постоянной основе работает? А на каком расстоянии? Ты можешь прочесть мои мысли? Почему ты использовал ее сейчас?       От такого потока вопросов Итэр на секунду подумал, что голова взорвется. После пробуждения он решил, что не будет раскрывать свой недостаток чисто из удобства, не каждому же объяснять, что если очень много плакать и вырывать из тела конечности можно лишиться голоса? Но в своих странствиях они с Паймон повстречали немало немых людей, сталкивающихся с проблемами в обществе. Одного такого бедолагу избили в подворотне потому что он был «не такой». Можно подумать, что это из-за недопонимания, но он вполне ясно дал понять, что общаться может, хоть и через пергамент и чернила, но узколобым обидчикам было все равно. Слишком сложно принять то, что кто-то отличается от тебя хоть чем-то.       Животный страх поселился в сердце Итэра. Что, если вдруг все, кто называли его другом, в один прекрасный день узнают о его тайне и посмотрят на него так же, как смотрели на того несчастного? А что, если это будет он? Альбедо, который ему так дорог? Альбедо, который так по-доброму смотрел на него раньше, вдруг взглянет на него полными отвращения глазами? «Ты все это время лез ко мне в голову? Отвратительно».       Но на удивление вместо той ожидаемой ненависти в глазах напротив читался лишь неподдельный интерес и почти ничем не скрытое восхищение. «Вот оно то, чем отличаются люди извне от людей Тэйвата?»       — Я… я не знаю, как на это реагировать, — путешественник скатился по стене. Губы его больше не двигались при речи. Только судорожно глотали воздух. К горлу подкатывает ком, на глаза начинают наворачиваться слезы. В голове столько мыслей, что, кажется, голова сейчас взорвется.       — Реагировать на что?       — Я не ожидал от тебя такой реакции.       — Реакции на что?       — На мой… На мою «особенность».       — А что ожидал?       — Отвращение.       — Почему?       — Был неприятный опыт.       Итэр опустил голову на руки, тяжело вздыхая.       — Думал, ты испугаешься, посчитаешь «мерзким».       Хоть путешественник и зарылся лицом в руки, и все также делал глубокие вдохи во время разговора, голос его оставался таким же четким, как и до этого.       — Я не считаю тебя мерзким, не боюсь и не буду, — Альбедо освободил руки и подошел к Итэру, присаживаясь рядом на корточки и вытирая едва заметные слезы, — с чего я должен?       И он рассказал. Рассказал про их с сестрой путешествие, про Неизвестного Бога, про падение и то, как он собственноручно выдрал себе крылья. Про то, что не может выговорить ни слова, про их с сестрой секретный способ разговора, которым он теперь вынужден пользоваться постоянно. Все выложил.       — Ммм… Слишком много информации. Надо сделать записи, — алхимик начал что-то чиркать в своем блокноте, на удивление, не тем красивым почерком, которым были написаны все письма, адресованные путешественнику, — есть какие-нибудь условия использования? Ограничения?       Успокоившись, Итэр отвечал, отводя глаза.       — Чтобы передавать мысли мне надо видеть или находиться рядом с человеком.       — Интересно… А если, например, закрыть глаза, ты сможешь передать свои мысли?       — Просто закрыть? Мне никогда не мешало то, что я моргаю.       — А какая-нибудь ткань? Повязки на глаза?       — Хм, не проверял ещё.       — Тогда этим мы сейчас и займемся, — с этими словами Альбедо направился в сторону рабочего стола, рядом стоял верстак, на котором он создал что-то вроде красной атласной ленты, — ты же не против?       — … — Итэр сглотнул. Ситуация чем-то беспокоила его, но чем? Тем, что без зрения он, возможно, лишится хоть какого-то дара речи? Или тем, что его возлюбленный человек будет завязывать ему глаза? А может, тем, что с завязанными глазами он будет чувствовать себя более уязвимо? Все сразу? — не против.       Итэр сел на любезно расчищенный от «ненужный бумажек» рабочий стол и, слегка кивнув, Альбедо протянул руки с лентой, шириной примерно в три пальца, за его голову. Завязав аккуратный бант, алхимик отошел на пару шагов назад.       От такого его действия путешественнику, лишенного зрения, стало слегка некомфортно. Ощущение взгляда на своем теле очень будоражило. Казалось, что Альбедо осматривает с головы до ног, оценивает.       — Выходит?       — Ты меня слышишь?       Альбедо улыбнулся.       — Слышу.       — Значит, и с закрытыми глазами я могу «говорить», — на ранее напряженных губах появилась слабая улыбка. На этот раз уже сердце алхимика пропустило удар.       Еще с первой встречи путешественник показался ему необычным, чем-то манящим. Его добрый взгляд медовых очей, его манера общения, его мягкая улыбка… его пшеничные, слегка кудрявые волосы, его такой притягательный, плоский, но наверняка мягкий животик. Интересно, почему же на нем не появился рельеф после столь долгих путешествий и сражений? Особенности организма из другого мира? Или некая «привилегия» богов извне? Надо будет спросить об этом позже. А сейчас, этот настолько тянущий к себе возлюбленный им человек сидит прямо на его рабочем столе с завязанными глазами и мило болтает ногами. Он не видит его похотливого блеска в глазах. Эти пухловатые губы, изогнутые в легкой улыбке так манят своим розоватым оттенком. На них нет ни трещинки, что довольно необычно для воина, у которого должно быть много шрамов и мозолей.       Путешественник, не слыша никаких звуков вокруг, уже хотел спросить у Альбедо, все ли хорошо, как вдруг его приоткрытые в непроизнесенном вопросе губы накрывают другими, шероховатыми и горячими. Изящные руки в перчатках обхватывают мягкие, персиковые щеки, залившиеся румянцем. Поцелуй выходит слегка смазанным, губы алхимика медленно сминают нежные, как инадзумские данго уста путешественника, язык аккуратно проводит по ровному ряду зубов, толкается внутрь. И его пускают. Пускают в горячую полость рта, отвечают слабым напором, переплетая языки, позволяя провести по нёбу.       Когда воздуха стало не хватать, Итэр слабо похлопал по плечам алхимика и тот отстранился, давая отдышаться. Разгоряченное лицо напротив жадно глотает воздух, на лбу выступила редкая испарина, а атласная лента слегка сползла, открывая вид на будто порытые дымкой янтарные глаза. После небольшой паузы, когда слышно было только прерывистое дыхание, Альбедо будто пришел в себя.       — Прости, я… я не подумал, — алхимик отвернулся, пытаясь скрыть выступивший румянец на щеках, но уши, что также порозовели, сдали его со всеми потрохами. Все, теперь о его интересе к путешественнику стало известно. Он же не подумает, что сейчас алхимик просто нагло воспользовался его уязвимым положением? Итэр ответил ему… может, чувства взаимны?       Альбедо слегка вздрогнул, когда почувствовал, как его сзади кто-то обнял, уткнувшись носом в зардевшуюся шею. Горячее дыхание обжигает привыкшую к холоду хребта бледную кожу. Легкий поцелуй нежных губ в загривок будоражит и приводит в себя.       — Мне понравилось, — Альбедо разворачивается и видит направленный на него взгляд прикрытых длинными ресницами глаз, такой нежный и наполненный любовью… Сомнений нет, чувства взаимны. От осознания этого на душе стало гораздо спокойнее. С первого появления этого поистине солнечного человека на Драконьем Хребте сердце алхимика терзалось противоречивыми чувствами. И в этот момент, когда они стоят вот так, после их первого жаркого поцелуя, обнимая друг друга, пока путешественник нежно перебирает его волосы на затылке, утыкаясь в плечо, хочется отбросить всякий стыд и взять то, что хотелось так давно.       Хочется толкнуть загорелое тело на большую кровать, лишить одежды и грубо взять, оттягивая за расплетенные пшеничные волосы, заставляя выстанывать имя алхимика. Но на это будет время позже. Сегодня не стоит заходить так далеко.       Альбедо приподнимает Итэра за бедра, чем заставляет обхватить свою шею, и идет обратно в сторону стола, где сажает своего возлюбленного на край. Сплетает их губы в новом, более страстном поцелуе, зубами оттягивает нижнюю губу, мажет языком по ней. Зубами стягивает сияющие перчатки с красивых пальцев, открывая вид на красивые запястья, целует просвечивающие синие венки.       От такого красивого вида Итэр сглатывает образовавшийся в горле ком, завораживающе наблюдает за дальнейшими действиями этого прекрасного человека. Альбедо таким же способом стягивает и свои перчатки, открывая вид на тонкие, изящные пальцы, на две симметричные звезды — такие же как та, что между его ключиц. Откидывает в сторону ненужный предмет одежды и запускает холодные руки под короткий коричневый топ, обводит пальцами ореолы сосков, заставляя покрыться мурашками и откинуть голову назад, закусывая губу. Расстегивает фибулу шарфа, складывает плащ рядом и приподнимает топ до острых ключиц, оголяя разгоряченную кожу. Наклоняется к розовому соску и дует на него, вызывает очередной табун мурашек, кончиком языка обводит ореол и широко лижет, выбивая первый хриплый стон. Не в голове.       Он точно уверен, что слышал его сверху, прямо из сладких уст возлюбленного путешественника. Голос казался немного выше, чем тот, что он привык слышать во время разговора. Сиплый и слегка грубый. Надо будет записать это позже. Алхимик берет сосок в рот, посасывает и слабо кусает, оттягивая зубами, вызывая тихое мычание. Легкими поцелуями ведет к подтянутому животику, что так манил все это время. «И вправду мягкий», — проскальзывает в голове Альбедо, когда длинные пальцы ложатся на бока, покрытые веснушками. Целует над пупком, оглаживает кожу, на которой нет ни одного шрама. Сколько же еще секретов хранит это тело великого воина, на котором с битвами не появляется ни рельефа, ни шрамов? Альбедо тянется к спине, к острым лопаткам, где находит единственные два рубца, оставленные порывом ненависти к себе несколько столетий назад. Видимо, это было насколько травмирующее событие, что регенерация бывшего бога не справилась с их заживлением, оставляя ежедневное напоминание о роковом дне.       — Мх, не трогай там, они все еще болят, — Итэр жмурит глаза и подводит руки алхимика к своим губам, оставляя невесомые поцелуи поверх золотистых звезд. Тянется к шее, целует в звезду уже там, слегка прикусывает кожу, вызывая слабое шипение, и сразу же зализывает в знак извинения. Спускается со стола и сажает туда Альбедо, присаживается на колени и расстегивает пряжку на давно уже дразнящих шортах. Спустив их вместе с бельем, путешественник попадает в ступор.       — …где?       Альбедо тихо смеется.       — Моя наставница явно не ожидала, что ее творение через пол сотни лет захочет с кем-то иметь сексуальные отношения, раз не предусмотрела такой важный орган. Сейчас все исправим, — рука алхимика прикрывает то место, где должен был быть его половой орган, появляется желтое свечение гео элемента и из ладони будто вырастает не сильно толстый, аккуратный член, кончик которого красиво золотится. Зрелище поистине завораживающее.       Итэр немного медлит, прикасается к необычному на вид стволу, проводил языком по всей длине, вызывая громкий вздох. Дует на головку и берет ее в рот, слегка посасывая. Старается взять глубже, обводя языком каждую венку, чем награждается несдержанными стонами сверху. Основание гладит рукой, другой нежно оттягивает яички, расслабляет горло и толкается в самую глотку, вызывая невероятные ощущения, в глазах Альбедо летают звезды. Пара толчков и алхимик с громким стоном изливается внутрь. Путешественник, не ожидавший этого, выпускает член изо рта и закашливается.       — О Архонты, прости, пожалуйста, — Альбедо испуганно обхватывает лицо возлюбленного руками, но тот жмурится и сглатывает вязкое семя, раскрывая рот в доказательство.       — У тебя необычный вкус, — смущающий комментарий заставляет алхимика еще больше покраснеть, он обнимает Итэра и нежно целует в шею. Подхватывает его и идет к диванчику, где садится сам и усаживает юношу на свои бедра. Руки путешественника обвивают его шею, губы сплетаются в страстном поцелуе. На ощупь алхимик расстегивает звездовидную пряжку на коричневых штанах и обхватывает рукой уже давно стоящий член и вновь вставший свой. Трение кожи друг о друга провоцирует новые стоны со стороны обоих парней. Итэр, уткнувшись в край капюшона, даже не старается их скрыть, издавая хриплое хныканье и выстанывая имя алхимика в их головах.       Сплетая пальцы поверх двух органов два разгорячившихся тела оканчивают почти одновременно, пачкая друг друга в семени. Тяжелые вздохи продолжаются еще какое-то время, Альбедо тянется за тканевым платком и вытирает следы белой жидкости с них обоих. Поправляет одежду путешественника и кладет рядом с собой, накрывая пледом выдохнувшееся тело. Все нужные записи можно будет сделать завтра, не озвученные вопросы задать позже. Сейчас хочется насладиться этим чувством близости его с любимым человеком.