Люмен

      Промозглый холодный бар в полуподвальном помещении, был одним из самых посещаемых Антоном мест Петербурга. Уже больше полугода он неизменно справлял несколько вечеров в неделю за стаканом-другим виски в «Люмене».       Посетителей здесь всегда было немного, да и персонала тоже. Днём помещение практически полностью освещалось через небольшие окна расположенные под потолком и выходившие видом на Рижский проспект.       Вечерами же здесь было чуть более многолюдно, ведь местные пьяницы, которых из дома выгнали их жены приходили сюда запить горе, потому что здесь продаётся достаточно дешёвый алкоголь, да и всегда есть с кем поговорить, а ещё не очень шумно.       Из-за этих пьянчуг и их крайне частых и долгих визитов некоторые следы от пива или закусок на стойке или столах больше не оттираются.       Каждый вечер в баре был рутиной — те же самые несчастные посетители, тот же самый запах алкоголя и табака, тот же самый Антон, — неизменно в чёрном бадлоне, темных широких джинсах-трубах, ботинках, косящих под армейские берцы и пальто, которое он оставлял на вешалке у входа, — такое же серое и мрачное как и само настроение в баре, такое же, как и Петербург промозглой осенью, но совсем не такое, как сам Антон.       Но практически каждый вечер в «Люмене» скрашивал один бармен. «Арсений» — это имя было написано у него на бейдже. Антон часто пытался завести диалог с ним, но к сожалению это не уходило дальше обычных ответов из вежливости, и ему оставалось лишь любоваться со стороны.       Однажды, когда на смене был другой бармен, более разговорчивый чем, тот что кажется очень понравился Антону, он решил узнать больше про Арсения. Оказалось фамилия Арсения — Попов, а коллеги обычно, зовут его просто Арс, узнал он также, что ему двадцать восемь лет и он — «та ещё темная лошадка», — молчалив, холоден, но очень ответственен и добр со всеми, кто добр с ним. Примерно на этом моменте болтливый (непонятно, из-за характера или из-за чего-то другого) бармен закончил говорить, вспомнив о конфиденциальности, поэтому чего-то более услышать не удалось, хотя того, что Антон знал сейчас, казалось достаточным, чтобы завести диалог.       Во время следующей смены Попова Антон уже сидел на привычном месте за баром, держа в руках стакан виски и смотря на привлекательного бармена.       — Тебе же двадцать восемь? Хм, с виду и не дашь, — руша все рамки приличия и личные границы Арсения, невозмутимо начал Антон.       — Кхм… Я не помню чтобы мы переходили на «ты», а насчёт возраста… Я стараюсь не распространяться личной информацией, — протирая бокал, ответил Попов, — Я не ищу долгосрочного общения.       — А что насчёт краткосрочного? Всего на пятнадцать минут? — с улыбкой и вызовом на лице сказал Антон.       Что-то жестом показав официантке, он поставил бокал и вышел из-за барной стойки. Прохладной рукой взяв Антона за предплечье, направился в туалет, и практически силой затолкав того в кабинку.       Антон был удивлён, но не сопротивлялся, лишь слабо сдерживал свою довольную улыбку.       Одной рукой Арсений как и прежде держал Антона, только теперь прижав его руку к холодной плитке общественного туалета, что на контрасте с температурой тела практически обжигала; второй рукой он оттягивал бадлон, кусая и оставляя засосы на шее, а его колено прижималось меж ног Антона.       Свободная рука Антона исследовала торс Арсения под рубашкой, но вскоре опустилась к брюкам, на ремень. Из-за возбуждения и кончающегося терпения Антон быстро расстегнул ремень с ширинкой, и занял ведущую позицию, прижав уже Арса к стене, стягивая его штаны. Антон одной рукой держал Попова за бёдра, а второй стягивал боксеры с уже возбужденного члена. Размазав предэякулят по члену, он облизал головку и услышал слегка хриплый сдерживаемый Арсением стон. Антон взял его головку в рот и начал медленно двигаться.       Арсений зарылся рукой в волосы Антона и начал слегка надавливать к себе в сторону. Второй рукой стал прикрывать свой рот, чтобы не стонать слишком громко и не привлечь чьё-нибудь внимание.       По туалету тихо разлетались пошлые, непристойные звуки: вздохи, стоны, чавканье, — «это неправильно», — пронеслось у Арсения в голове, но эта мысль, как спичка затухла, испарилась оттого, что удовольствие было слишком сильным.       Антон не медлил, ему было хорошо, и он был уверен, что и Арсению тоже, это не было похоже на выражение любви, скорее нечто более животное — пустая страсть, гонка за удовольствием.       — Блядь… — выдохнул Арсений, ведь он был уже на пределе. Антон бы сейчас точно ухмыльнулся, если бы конечно мог, но он лишь стал быстрее работать языком, одной рукой немного сжимая член Арсения у основания, в это же время другой рукой он тянулся выше, к прессу Арса.       Арсений кончил, ему понадобилось некоторое время отдышаться, Антон улыбался как хитрый лис, проводя большим пальцем по нижней губе и вставая с колен.       — Я надеюсь теперь-то ты от меня отвяжешься? — ещё один тяжёлый выдох и Арсений продолжил, — не пойми неправильно, мне понравилось, но это — разовая акция.       — Конечно, мой Граф, — сказав это, Антон провел тыльной стороной ладони от подборка до уха Арсения, и убирая короткую кудрявую прядь волос с лица.       «Мой Граф» — как же вульгарно, на такое обращение Арсений лишь недоверчиво повел бровью, тем не менее, этот вечер надолго отложится в его памяти, ведь есть нечто неведомое в Антоне, что его привлекало, можно даже сказать манило, несмотря на то, что Антон казался ему совершенно невыносимым.       Сразу после этого Антон вышел, оставив Арсения наедине со своими мыслями, после он в баре не задержался, оплатил счет и оставил записку для Арсения на салфетке: «Если все же передумаешь — звони +7 (XXX) XXX XXXX — Антон», — и конечно маленькое сердечко после имени, как мило, Арсений когда увидел эту записку лишь убедился в том, что судьба-злодейка над ним смеётся, но послание всё же не выкинул, а записал номер в телефонную книгу смартфона.       Следующую неделю Антон в баре не появлялся, ждал звонка или хотя бы СМС, да и занят был. Арсений же в глубине души ждал его прихода, но даже самому себе никогда бы в этом не признался, но играть в «кошки-мышки» ему не хотелось, не в его характере, а поэтому, решил написать Антону что-то вроде: «приходи в «Люмен», я уже привык к твоей компании».       Общая усталость и тревожность из-за учёбы в институте давала о себе знать, — Антон все это время был сам на себя не похож, — взгляд был тёмным, тяжелым, на лице не сияла лисья ухмылка, он действительно не думал, что после переезда в Питер жизнь станет в разы сложнее чем в родном городе, он приезжал в «Петровский парадиз» с надеждой на свободу, с верой в романтику белых ночей, но жизнь дала ему хлёсткую пощечину, — юношеские мечты не стали явью, и теперь он совсем один за тысячу километров от дома.       Напряжение росло с каждой секундой, с каждой неудачно брошенной фразой от одногруппника или преподавателя, но он не может пойти сегодня в бар, он всё ещё выжидает. Он не успел закончить свой внутренний монолог, как вдруг ему пришло то самое сообщение от Арсения. В глазах Антона появляется искра, ведь сегодня он снова сможет его увидеть, сможет снова его вывести из себя, чтобы тот увел его в холодный туалет бара, — именно в этот момент голова Антона отключилась, теперь он руководствовался только желаниями, поэтому уже через примерно полчаса он был на Рижской возле входа в бар.       Хлопок двери — Антон театрально вошёл в бар, слегка кланяясь и раскрывая руки в позу «Вот он я! Ждал?», поймав на себе взгляд Арсения, который на двух руках опёрся на барную стойку и скучающе оглядывал помещение, но завидев Антона, с какой-то непонятной доселе никому интонацией: то ли с облегчением, то ли раздражением, он вздохнул. Антон быстро скинул пальто на вешалку и чуть ли не пролетел прямо к барной стойке.       — Ну, привет, — Антон облокотился на ладонь, и с вызовом улыбаясь, свободной рукой начал вырисовывать неведомые узоры на руке Арсения, — мне виски, господин бармен, — в этот момент Арсений мысленно благодарил всех знакомых ему богов за то, что Антон не стал называть его «своим Графом».       Прокашлявшись и убирая руки со стойки, он сказал:       — Сейчас будет, — бармен развернулся чтобы взять бутылку недорогого виски «Bell's», — а вы, молодой человек, соблюдайте общепринятую этику, — уже наливая алкоголь в стакан он беззлобно улыбнулся уголками губ.       — А ты научи меня этике, — Антон сказал это, сделав акцент на слове «этика», произнося его, кажется, с презрением к самому существованию манер и надобности их соблюдать, а может с иронией, ведь сам он практически никогда не следовал правилам вроде этого, после он одним глотком опустошил стакан и заглянул Арсению в глаза — зеркало души. Они играли в «гляделки» всего несколько секунд десять, а после Антон стушевался, и усмехнувшись, отвёл взгляд.       — Олеся, постой за баром, пожалуйста, я на перекур, — сказал он проходящей рядом официантке, а после снова перевел взгляд на Антона, — а ты идёшь со мной, — сказал Арсений полушёпотом, вытирая руки салфеткой и выходя из-за барной стойки, он взял Антона за руку и повел за собой.       Антон ожидал, что Арсений как и тогда поведёт его в туалет, но будучи уже совсем рядом с его дверью, они вышли через черный ход прямо на лестницу, что ведет наверх — прямо в тёмный двор-колодец, который освещала лишь красавица луна да звёзды из окон.       — Ну и зачем ты меня сюда привел? — начал было Антон, но кажется, его слова просто пропустили мимо ушей.       А потому, закуривая золотой Мальборо, Арсений начал:       — Пожалуйста, послушай меня сейчас внимательно, — в темноте было ориентироваться тяжело, но Антон очень старался заглянуть в глаза собеседнику и понять, что он чувствует пока говорит это, — ты уже долго ходишь сюда, и честно, как клиент ты невыносим, но ты кажешься мне интересным как человек, как друг, я хотел бы узнать тебя получше, — перед тем как продолжить, Арсений затянулся, собирая мысли воедино, — но отношений я, правда, не ищу, и именно поэтому не хочу с тобой спать. Да и тем более: сколько тебе? Восемнадцать? Ты же младше меня лет на десять.       — На восемь. Мне двадцать. — Антон тоже достал сигареты и закурил. — Ладно, друзья, так друзья. Ну, что же? Хочешь узнать меня лучше? Тогда слушай. Я учусь на втором курсе в РГИСИ на факультете актёрского искусства, курю желтый Кэмел, слушаю чаще всего рок, но времени часто не хватает, даже на то чтобы выдохнуть, поэтому каждый вечер в баре — лучший для меня, а ещё потому, что ты тоже заинтересовал меня, — весь такой загадочный, тихий, но тот, второй чувак за стойкой сказал, ты добрый, но всегда выглядишь так, будто весь мир обернулся против тебя и теперь тяжесть всей Вселенной лежит на твоих плечах.       — У меня просто характер такой, да, и мне трудно кому-то доверять, поэтому так и выходит, что я молчалив. — парировал замечание Арсений.       — Да, я уже понял, — по-доброму усмехнулся Антон, — пойдем, господин бармен, раз ты уже докурил, нальёшь мне ещё раз, только за свой счёт — мы ведь теперь друзья, — потушив окурок ботинком, Антон зашёл обратно в бар, а за ним и Арсений.       Пока Антон пил виски за счёт своего нового друга, он думал о его словах о «проблемах с доверием». Ага, вот только это самое доверие давалось тяжело им обоим. Антон мог рассказать кому угодно на кого и где учится, какую музыку слушает, где подрабатывает по выходным, но никто не знал, что действительно у него на душе. Нет, он не «играл роль» в реальной жизни, не притворялся кем-то другим, просто он никому не говорил о том, что его тревожит, о своих проблемах. А проблем и тревог у него действительно было много, просто он привык разбираться со всем сам, ведь легче сказать «я справлюсь», чем признать, что тебе нужна помощь, по крайней мере, так считал Антон.       — Эй? — Арсений вырвал его из своих мыслей, — Тебе нехорошо? Как-то слишком быстро ты опьянел, может тебе такси вызвать?       — А? Нет, спасибо, все хорошо, просто задумался, — Антон на секунду окинул бар взглядом, а потом снова взглянул на Арсения, — сыграем?       — Во что? — Арсений вскинул бровью.       — «Две правды, одна ложь», я думаю по названию понятно, — один из нас говорит две правды и одну ложь, а второй должен отгадать где что, ну и потом наоборот.       — Хорошо, ты начинай.       — Ла-а-а-адно, итак, первое: я родился в Москве и у меня богатые родители, поэтому я учусь на платном, — Арсений слегка удивлено посмотрел на Антона, а он, покачав головой, продолжил, — второе: у меня аллергия на кошек, поэтому если ты лев по знаку зодиака, к сожалению, — нам не по пути; ну и последнее: когда мне было пятнадцать я играл на басу в группе, — уверенный в своем умении врать Антон с прищуром посмотрел в глаза Арсению, — что же из этого ложь, мистер Холмс?       — Хм... Начну. пожалуй, с конца, — Арсений, облокотившись на барную стойку, наклонился в сторону Антона. — Ты говорил, что любишь рок, поэтому ты действительно мог играть в группе, а мог и солгать, потому что играть в группе когда-то было твоей мечтой, но мне хочется верить, что это правда, да и сказал ты об этом так, как сказал бы, что Земля — это шар, поэтому да, ты правда был басистом в группе когда был подростком, вообще, я думаю, я могу представить тебя играющим на гитаре, — Арсений был более чем уверен в том, что говорит, — следующее: твоя аллергия на кошек — это правда, я помню как ты чихал в тот день когда Олеся запустила в бар двух котов из-за дождя, ну и то, что ты приехал в Петроград из Москвы, конечно же, — это ложь, но ты хотел бы, чтобы так и было, ведь учишься ты на бюджете, сам говорил, что очень устаешь, а ещё, не воспринимай как камень в твой огород, но ты одеваешься слишком аскетично и бедно как для человека, что рос с «серебряной ложкой во рту», но я думаю, что так даже привлекательнее. А вообще, как по мне, ты скорее из Воронежа.       — Поразительно... Все в точку, — Антон выпрямился немного откинулся назад, — даже про Воронеж угадал, чувствую, мне придётся труднее, с твоим-то умением обличать ложь, не будем тянуть кота за яйца, говори свои факты.       — Как скажешь, — Арсений оглянул бар, — большинство его посетителей либо уже спали на столах, либо просто тихо говорили друг с другом, куря и выпивая пиво из бутылок, а официантка Олеся скучающе смотрела на экран телефона, — первое: я читал абсолютно все произведения Пелевина, не все, конечно понял, но мой взгляд на мир частично основан на его творчестве.       — Ого, их же... около ста? — Антон был удивлен и чувствовал себя несколько глупо, ведь его читательский опыт значительно меньше.       — Я не считал, но думаю да, где-то около того, — Арсений налил виски Антону и на этот раз и себе, хоть он всегда придерживался золотого правила: «на работе не пить», он решил, что сегодня будет исключением, — что ж, продолжу, следующий факт: раньше я тоже учился в РГИСИ, да, — Антон посмотрел на Арсения с удивлением и недоверием, — не смотри на меня так, на режиссёра, но на третьем курсе отчислился, долго искал что-нибудь, чем бы я хотел заниматься ежедневно, а теперь я леплю скульптуры из глины, ну и работаю в баре как видишь. Так третье... Ах, да, я — амбидекстр, — сказав это, Арсений развел руками в воздухе.       — Ебать... Я знал, что это будет сложно, но я не думал, что настолько, — Антон выдохнул и потёр переносицу, пытаясь сосредоточиться, — итак, я думаю, что последнее это правда, ты же бармен, сто процентов это какие-то ваши барменские фокусы, — вы и двумя руками писать умеете и сатану призывать с помощью стакана и шейкера; первое тоже правда, уверен ты читал все его произведения и любишь его цитировать. А вот про учёбу на режиссёра в РГИСИ — пиздёж, не знаю почему, но ты не выглядишь как человек, который учился там. Я угадал?       — Нет, — Арсений победно улыбнулся, — я правша, а вот то, что я учился в том же институте, что и ты — это правда, жаль только, что я так поздно осознал, что режиссура — это не моё; но насчёт Пелевина ты прав, я действительно люблю его цитировать, правда не всегда это приходится к слову, — он посмотрел на часы, — время уже перевалило за час, а сегодня среда, ну то есть уже четверг, давай я тебе вызову такси?       — Ладно-ладно... Всё равно я уже спать хочу.       — Адрес?       — Опочинина, дом 8, — сказав это, Антон лёг на бар, уткнувшись лицом в изгиб своего локтя.       Арсений вспомнил себя во времена учёбы в институте, и как это было тяжело, немедля вызвал такси, выставив достаточно большую сумму чаевых, чтобы машину не пришлось долго ждать, когда же таксист приехал, вышел вместе с Антоном — удостовериться, что он сел в уже оплаченное им такси; он тревожился за Антона, и за то, как он доберётся до общежития, но мысли о том, что это лучший его вечер за очень долгое время грела душу и успокаивала, выгнав всех пьяниц и закрыв смену часов в шесть утра, Арсений шёл домой безумно счастливым.