ущелье и поцелуи

Одного лишь взгляда хватило капитану кавалерии, чтобы осознать свою сильнейшую влюбленность. Он не испытывал бабочек в животе, и коленки его не дрожали при виде самого знаменитого алхимика в городе, но вот стойкое желание хотя бы боковым зрением видеть Альбедо не покидало Кэйу в течение уже, кажется, месяца. Капитан кавалерии не тот человек, который ничего не будет делать. Он именно тот тип людей, который добьется своего во что бы то ни стало. И случай с влюбленностью - не исключение. — День добрый, куда спешим? — преграждает путь алхимику, который в тот момент держит в руках стопку бумаг, и игриво улыбается ему, — снова на хребет? — Кэйа? Приветствую, — алхимик чуть не роняет из рук бумаги от неожиданности, однако же смиренно улыбается своей так называемой "преграде", оглядывая его с головы до ног. — Именно туда я и собирался. Могу пройти? — Конечно, только если согласишься взять меня с собой. Хотя бы в этот раз. — Ты слишком шумный и раздражающий. Я не смогу сконцентрироваться, — начинает обходить капитана, но тот ловко забегает вперёд алхимика, не давая тому пройти. — Ну же. Почему ты так груб со мной? Всего один раз. Я лишь хочу узнать тебя поближе. — Именно об этом я и говорю. Шумный и раздражающий, — обходит, но теперь уже попытка сбежать увенчалась успехом, поворачивает лицо и ухмыляется. — Не стой столбом. Я не стану тебя ждать, если по дороге на тебя нападут хиличурлы. Дорога до лагеря алхимика долгая и муторная. Даже монстры сидят и греются возле зажженных факелов, до такой степени ядовитый мороз заставляет дрожать. Кэйа смотрит на алхимика шокированно, даже не пытаясь отвести от того своего заинтересованного взгляда : ему словно нет никакого дела до холода, обволакивающего тело и душу. На его коже нет мурашек, и щеки с носом не покрыл колючий румянец. Альберих знал о секрете Альбедо, ведь все-таки им удалось стать чуть ближе, чем простые коллеги, однако же капитан не переставал удивляться. Так вот как на самом деле живут искусственно созданные люди : ни холод, ни аномальная жара. Не проймешь. — Чего застыл, капитан? Неужто передумал идти со мной? — почувствовав, что Кэйа идёт слегка поодаль, Альбедо поворачивается к тому лицом и улыбается, — может, пора возвращаться? — Нет же, я лишь грелся возле тепловой феи, уважаемый алхимик. Тебе-то стужа особой погоды не делает, — капитан кавалерии тоже улыбается, и искры в глазах обоих горят ярче любого пламени. — Я понял. Подожду. Долгий поход наконец закончился, и Кэйа забегает в лагерь алхимика, чтобы погреться возле костра. Протяжно выдыхает, блаженно улыбается, растирая руки, прогоняя по ладоням тепло, и трепыхается, когда Альбедо, проходя мимо, слегка отодвигает капитана, как бы прося того покинуть проход. — Чем планируешь заняться? — капитан кавалерии смотрит на алхимика, что усердно перебирает колбочки с разными рода жидкостями, и заинтересованно склоняет голову, наблюдая за действиями юноши. — Сегодня в планах обычное исследование. Не то настроение, чтобы кропотливо работать над чем-то... особенным. Делать интересные открытия и создавать что-то новое, безусловно, интересно, но иногда хочется просто отдохнуть. — О, вот значит как? Могу я помочь? — Ты очень поможешь, если не будешь маячить возле меня. Сядь смирно и наблюдай, — Альбедо коротко улыбается капитану, а тот в свою очередь хмыкает и усаживается на неудобный деревянный стул. — Как долго ты собираешься здесь торчать? — Не знаю, как пойдёт. А что, уже устал? Все их общение, не считая разговоров по работе, включало в себя флирт, сарказм и игру "кто кого больше подструнит". Частенько выигрывал Альбедо, но не сказать, что Альберих сильно огорчался. Наоборот, он слишком восхищался умению алхимика быть настолько... разношерстным в общении с людьми. — Так утомительно. Неужели ты приходишь сюда каждый день? Не скучно тебе тут одному? — Скучно. Тяжело постоянно быть в одиночестве. Поэтому я и рад, что сегодня у меня есть компания. Но сам посуди : что мне остаётся? В Мондштадте шумно, в здании Ордо Фавониус всегда найдётся уйма неотложных дел, и там я не могу постоянно заниматься алхимией. Это та наука, которая требует максимальной сосредоточенности и концентрации, которую я могу получить только здесь, вдали от людей. — Никогда бы не подумал, что ты такой разговорчивый. В обычный день от тебя и двух слов не услышать. — Как сказать. С тобой я всегда говорю очень много, капитан. Кэйе становится лестно, но не сказать, что он удивлён. На то Альберих и капитан кавалерии, служащий в Ордо Фавониус : даже мёртвого разговорит. Однако общаться на равных с человеком, который не особый любитель пустых разговоров... это однозначно достижение всей жизни. Еще и очень приятное. В течение последующего часа Альберих не проронил ни слова, и Альбедо, по своему обыкновению, тоже. И если при любом другом раскладе Кэйе стало бы некомфортно сидеть в полнейшей тишине, когда рядом есть ещё один человек, то сейчас ему было вполне себе хорошо и спокойно. Наверное, алхимика можно было отнести к тому типу людей (пускай и искусственно созданных), с которыми комфортно даже без глупых диалогов. Алхимик спокойно смешивал странные жидкости между собой и записывал реакции себе в тетрадь. В одни моменты он кивал своим мыслям, как бы показывая, что взаимодействию веществ он приятно рад, в другие же он отрицательно качал головой, показывая самому себе недоработки в подсчетах. И так раз за разом. — Слушай, Альбедо, — вдруг подал голос Кэйа, — ты мне нравишься. — Спасибо, капитан. Приятно слышать. Ты мне тоже приятен. К моему удивлению. — А для людей, созданных из мела, чуждо понятие любви? Или же ты все-таки ощущаешь привязанность, страсть, влюбленность? — К чему такие вопросы? Откуда такая заинтересованность? — от неожиданности алхимик даже развернулся к капитану всем корпусом, откладывая исследование на потом. — Ты не понял, что я имел в виду, Альбедо. Я в тебя влюблен, — капитан, донельзя расслабившись, снял повязку с глаза и встал со стула, потянувшись : после долгого нахождения в одной неудобной позе все тело неприятно затекло. — но не думай, я ответа не... Альбедо? Алхимик, чье лицо впервые было таким живым и залитым краской, стоял, устремив свой взор на капитана кавалерии, и его тело пробила мелкая дрожь. — Вздор, — только и процедил тот, после чего обернулся обратно к столу и продолжил эксперимент. — Я даже не человек. Все мои эмоции - то, что я подпитывал из других, лишь бы казаться живым. Во мне нет ничего настоящего. Влюбись в человека, а не в... его подобие. — Ч..чего? Совсем с ума сошёл? — оскорбленный словами алхимика, Кэйа подошёл к Альбедо, выдернул из чужой хватки колбы, и его лицо выражало неописуемо сильную печаль, граничащую с жаркой влюбленностью. — Не тебе выбирать, кого мне любить. Маленькие дети не рождаются с уже заготовленным спектром эмоций, они тоже начинают смеяться или злиться после нахождения в социуме! И с тобой происходят те же вещи. У детей есть родители, с которых те берут пример. Твоими родителями были Рэйндоттир, жители Мондштадта и даже я! Почему, живя столько лет с людьми, ты все ещё не считаешь себя частью нас? — Забудь. Я собираюсь обратно, так что не путайся под ногами. — И даже сейчас. Даже сейчас ты словно ребёнок, даже нет, словно самый настоящий человек. Ты уходишь от ответа, потому что тебе сказать нечего. Все мы так делаем, в этом нет ничего плохого. Даже несмотря на то, что ты не настоящий человек, тебя могут любить! — Кажется, мы похожи намного больше, чем мне казалось на первый взгляд, — Альбедо посмотрел на капитана, вздохнул и продолжил собирать вещи. — Прости, капитан. Не думаю, что я могу любить. Кэйа чувствовал себя одиноко. Прокручивая в воспоминаниях их разговор, он все больше и больше хотел вернуться назад, лишь бы промолчать, лишь бы не портить отношения, которые он так тщательно выстраивал. Он бы был согласен быть просто друзьями! Но никак не обычными коллегами, которые кивают друг другу, здороваясь, а после кивают, прощаясь. Он хотел любви. Так долго он жил в полнейшем одиночестве, что почти съело его изнутри, выжрало органы и выплюнуло на землю. Самому себе Кэйа не позволял любви : знал, что она не приведёт ни к чему хорошему. И вот, он дал согласие своим чувствам, и вновь он одинок, вновь ему больно в груди и тяжело на сердце. Время перевалило за полночь. В Ордо Фавониус никого не осталось, и Альберих, вздохнув, поплелся к выходу из кабинета. Опустил дверную ручку, открыл дверь и встретился взглядом с алхимиком. Немой шок, кашель в кулак и натянутая улыбка на лице. — Доброй ночи. Что-то стряслось? — Альберих открыл дверь, впуская юношу внутрь, и Альбедо, не говоря ни слова, остался стоять в дверях. — Не хочешь сходить со мной к ущелью Дадаупа? Ночью оттуда открывается прекрасный вид на звезды. Альбериху не пришлось повторять дважды. И вот, под куполом ночного неба, они вдвоём шли по направлению к ущелью. Альбедо нёс в руках холст и краски, и Кэйа каждый раз норовился предложить свою помощь, но раз за разом одергивал себя. — Почему ты позвал меня? — А кого мне стоило позвать, если не тебя? В этот раз молчание было неприятным, давящим. Кэйа хотел было возразить, хотел сказать, что в Ордо Фавониус полно тех, кто был бы не против взглянуть на звезды, однако быстро остановил себя : нет нужды устраивать скандал. Это просто звезды. Всю жизнь ущелье казалось таким громоздким и необъятным, однако же, сидя наверху, прямо под звёздами, когда под ногами пропасть, это место уже не было таким страшным и ужасающим. Возможно, дело заключалось в сидящем поодаль Альбедо : рядом с ним все самое ужасное не было таким уж и пугающим. Кэйа всегда был готов встать на защиту удивительного алхимика, готов был подвергнуть себя неминуемой опасности, и все ради чужой безопасности. — Красивые звезды, — Альберих подпер рукой подбородок и хотел было взглянуть на Альбедо, но стоило их взглядам встретиться, как по телу пробежались мурашки : алхимик не смотрел на звезды, мысленно не соединял их в созвездия, и даже огромная луна была ему не таким уж и интересным зрелищем. Он глядел только на чужой профиль, рассматривал каждый изгиб лица, выделял для себя красоту чужого ровного носа и подмечал даже самые незаметные мелочи в виде еле заметных веснушек или слегка волнистых волос. — Прости. Я задумался. Звезды и впрямь красивые, — алхимик, осознав, что все это время они смотрели друг другу в глаза, встрепенулся и устремил свой взгляд на небо, однако брови были сведены к переносице. Он о чём-то думал. — Знаешь.., — хотел было прервать тишину Альберих, но он не успел : алхимик аккуратно коснулся холодными пальцами кожи на виске капитана, трепетно убрал с глаза повязку и улыбнулся. — Что ты делаешь? — Смотрю на тебя. — Это я понял. Зачем? Для чего вообще все эти звезды, ущелье, полночь? Это больше похоже на свидание. Для чего твой холст? Ты к нему даже не притронулся. — Ну, я и планировал этот поход как свидание. Хотел посмотреть на звезды, но твои глаза красивее. Кэйа пытался держать лицо, однако не выдержал и добродушно рассмеялся. — Ты эти слова из романтичных книжек вычитал? — подуспокоившись, с улыбкой спросил капитан, однако в ту же секунду его губы накрыли чужие. Без разрешения, которого не требовалось. — Именно оттуда я их и вычитал. Глупо вышло? — Альбедо отстранился после поцелуя мгновенно, словно осуждая себя за столь необдуманный поступок, а Альберих, чуть отойдя от приятного шока, улыбнулся своим мыслям и опять перевёл взгляд на звезды. — У тебя тоже глаза красивые. Жаль, что ты их закрываешь, когда целуешься.