Давай перелюблю тебя

Вспышки, рябь в глазах, жжёт танцпол, музыка гремит, Шоты все до дна, моё тело прошибает бит. Серж ведёт эфир, в чате море строчек о любви, Для меня смешны, в голове только ты. Собираться всей компанией в каком-нибудь ночном клубе после съёмок уже стало для них обыденностью. А сегодняшний день так тем более стал важнейшим поводом для празднования — первый выпуск шоу на новом канале, тут просто грех не выпить. Много, конечно, не пьют, — чисто пару шотов для приличия, чтобы расслабиться, — по большей части просто общаются, шутят, подкалывают друг друга, в целом, всё как обычно. Из-за громкой музыки Серёже приходится почти кричать в камеру телефона, который он держит на вытянутой руке, чтобы было видно всех ребят. Дима и Стас приветственно салютуют бокалами безалкогольного пива, — они единственные не выпивают, им всё-таки ещё домой к жёнам и детям возвращаться, — Антон корчит забавные рожицы, и только один Арсений не обращает никакого внимания на камеру. Взгляд голубых глаз прикован к единственному человеку, сидящему напротив него. Арс почти не пьян, но глядя на Шастуна — такого открытого и улыбчивого, кажется, что в организме как минимум литр алкоголя. И терпкий стелится дурман, Боже, что за сладкий мальчик! Я в тебе, Антон, пропал… Попова действительно по-настоящему и неметафорически тянуло к Антону. Он буквально залипал на него — на чётко очерченные скулы, на милые ямочки на щеках, на фантастические зелёные глаза, а руки… Боги, на эти руки Арс готов был молиться. Каждое мимолётное прикосновение, каждый короткий взгляд вызывал внутри Арсения такую невероятную бурю чувств и эмоций, что, казалось, — только тронь пальцем, и заискрится. И, Попов был в этом уверен, Антон чувствовал то же самое. Кажется, только слепой мог не заметить эти их недвусмысленные переглядки, фразочки и, якобы, шутливые касания. Но оба молчали, отшучивались, а сами продолжали незаметно (как они думали) переглядываться, практически пожирая друг друга глазами. Предложу ещё стаканчик, И отправимся подальше, далеко от этой фальши… Когда время уже переваливает за полночь, Дима первый прощается с ребятами и уезжает. А за ним и Серёжа, который сегодня явно переборщил с алкоголем, поэтому Стасу приходится вызвать ему такси, после чего и он сам покидает «празднество». И вот, Антон с Арсом остаются наедине, и повисшее между ними напряжение чувствуется почти осязаемым. Антону кажется, что он тонет в ясных голубых омутах глаз Арсения, а тот в это время старается сохранять хоть какие-то остатки здравого смысла, чтобы не сотворить какую-нибудь глупость. Например, перегнуться через стол, запутаться пальцами в мягких волосах и впиться в приоткрытые алые губы. Вместо этого он протягивает Шастуну ещё один шот и без стеснения заглядывается на красивые длинные пальцы, увешанные всякими побрякушками, которыми Антон на мгновение касается руки Арса, когда принимает стакан. И от этого, казалось бы, вполне обыденного прикосновения обоих словно бьёт разрядом тока. Арс впивается взглядом в подрагивающий кадык, когда Шаст, запрокинув голову, залпом выпивает содержимое стакана, и недвусмысленный жар окутывает его с ног до головы. Как же ему хотелось прикусить этот чёртов кадык, расцеловать и вылизать каждый сантиметр прекрасного тела, срывая с припухших от поцелуев губ сдавленные хриплые стоны. Как же, чёрт возьми, сильно Попов хочет его. Они снова сталкиваются взглядами, и в глазах друг друга читают одинаковое желание. Шастун как бы случайно касается коленкой ноги Арса под столом, поддевает носком кроссовка край джинс у щиколотки, и обоих окончательно ведёт. Мысли в голове распадаются на атомы, не хочется думать вообще ни о чем, кроме того (об этом, кажется, думает только Арсений), до чьей квартиры будет быстрее добраться на такси. Выбор всё же падает на квартиру Попова. Пока они едут в такси, успевают миллион раз перелапать друг друга во всех доступных местах, то и дело глупо хихикая, так что водитель в конце концов начинает с подозрением коситься на них через зеркало заднего вида, но благоразумно молчит. За что огромное ему спасибо. Окончательно обоим срывает тормоза уже в лифте. Непонятно, кто полез целоваться первым, но это уже не так важно. Антон цепляется пальцами за арсовы плечи и коротко стонет, когда его порывисто вжимают в стенку кабины, что-то тихо рыча в податливые губы. От Шастуна пахнет алкоголем, каким-то освежающим парфюмом и мятной жвачкой, и эта смесь настолько возбуждает, что голова идёт кругом. До дверей квартиры они добираются уже каким-то непонятным хитросплетением из рук и ног, потому что отпустить друг друга сейчас почти равно атомному взрыву. Но отстраниться всё же приходится, чтобы нарыть в кармане джинс ключи и отпереть дверь. Антон приваливается плечом к стене, дыша тяжело и отрывисто, покусывает нетерпеливо и так опухшие губы, наблюдает за тем, как Попов подрагивающими руками тщетно пытается попасть ключом в замочную скважину, и может это выглядело бы комично, если бы они оба не стояли сейчас пьяные, растрёпанные и возбужденные до предела. Наконец, когда борьба со злосчастным замком выиграна, Арс почти заталкивает Шастуна в темный коридор, прижимает к ближайшей стене, вновь впиваясь в такие желанные губы, толкается языком в горячий влажный рот, сжимая пальцами стройные бёдра, и просто упивается глухими сдавленными стонами любовника. — В душ бы… Сначала… — сбивчиво шепчет Антон, едва удаётся поймать короткий момент для передышки. — Похуй, — безапелляционно заявляет Арсений и тянет Шаста в спальню, — Ты как — сверху, снизу? — С тобой, Арс, — в любой позиции, в любой позе и на любой поверхности. — Ну, значит будешь снизу. Сорву с тебя одежду, не будет так как прежде. Забудем этой ночью о показных табу… В спальне запал немного поутихает, когда они осознают одну важную проблему — у них нет презервативов. Смазка в квартире Арса водилась всегда, потому что, ну, чего греха таить, он иногда ласкал себя, чтобы снять напряжение, ибо просто дрочка уже не помогала. А вот с контрацепцией мужчина не запаривался, беспорядочными связями с первыми встречными не баловался, предпочитал, опять же, собственные пальцы, поэтому не считал нужным покупать презики. И не то, чтобы Арсений не доверял Антону — они оба уже тысячу раз проверенные, да и Шастун ведь тоже не дурак, предупредил бы, если вдруг что. Но это же всё-таки Антон. Тоша. Его милый Тоша. Вроде и взрослый самостоятельный парень уже, а на фоне самого Арсения кажется совсем неопытным юношей, учитывая то, что для него подобное, очевидно, в новинку. С ним ласково хочется, правильно, по-человечески как-то что-ли… — Арс, да нормально всё, — Шастун сам вырывает его из потока взволнованных мыслей, мягко ведёт ладонями по напряжённым плечам вверх до шеи, перебирает пальцами короткие волосы на затылке, — Мне вообще в целом побоку как-то — с резинкой или без. Если тебя это напрягает, можем просто пальцами обойтись, ну… Или давай я в магаз быстренько метнусь, чего там идти то, одна нога здесь, другая там… — Да ебать тебя, Шаст, ну всю романтику портишь, ей богу, — не удерживается от короткого смешка Попов. Антон в ответ так забавно и по-детски губы дует, ещё и ручки на груди складывает, что вот вообще никаким хреном на тридцатилетнего мужчину не катит. — В том то и дело, что ебать меня, походу, сегодня не собираются, — недовольно бурчит Шастун, — Потому что кое-кто, видите ли, слишком брезгливый, чтобы в меня член совать без гандона. — Блять, Тох, — Арсений возводит глаза к потолку, мысленно вопрошая, за какие такие грехи ему достался этот большой капризный ребёнок, — Вроде не маленький уже мальчик, а банальных вещей не понимаешь, — он обхватывает лицо Антона руками, прислоняется лбом к его лбу, мягко поглаживая пальцами щёки, — Дело не в моей брезгливости, а в том, что я просто хочу чтобы тебе в первую очередь комфортно было, понимаешь, королева драмы ты моя? — Прям твоя? — говорит Шастун со смущённой улыбкой, словно вообще не слышал предыдущих слов, прижимается ещё ближе, обвивая шею руками и шепча почти в самые в губы. — Только моя, — выдыхает влюблённо Арс и с нежностью сцеловывает улыбку с любимых губ. Это где-то там, позади, а ты подо мной Жарко стонешь «Арс, Арс…», я теряю контроль. Антон почти скулит от наслаждения, пока Арс мучительно медленно растягивает его пальцами, царапает короткими ногтями затылок и плечи, выгибаясь на смятых простынях. Попов не торопится, двигается плавно и уверенно, прикасаясь нежными поцелуями к влажному от пота виску, щекам, шее, ключицам, и шепчет что-то в приоткрытые губы, ловя ртом ответные хриплые стоны. — Ааарс… — Шастун, кажется, дышит через раз и почти задыхается от количества ощущений, только и может сдавленно выстанывать имя любовника, моля о большем. — Ещё немного, мой хороший, потерпи, — мягко произносит Арсений, тем временем добавляя к первым двум пальцам третий, и Антона чуть ли не подбрасывает на кровати от прошившего насквозь наслаждения, как от электрического разряда. Он такой податливый, отзывчивый, так ярко и открыто реагирует на каждое прикосновение, ластится к рукам мужчины и мило жмурится, как большой довольный кот; хочется помучить его подольше, растянуть эту сладостную пытку, хотя сам Арс уже с трудом держит себя в руках, но пока не позволяет себе сорваться, желая довести парня до грани. Антона в дрожь бросает от каждого движения умелых пальцев, от каждого поцелуя и прикосновения к чувствительному телу; ногти неконтролируемо впиваются в чужие плечи, наверняка оставляя красноватые следы на разгоряченной коже, из-за чего Арс тихо шипит сквозь зубы и в отместку аккуратно кусает любовника в шею, сгибая пальцы внутри под нужным углом. — Т-твою ж мать!.. — на выдохе стонет Шастун, вздрагивая от прикосновения к чувствительной точке, жмурится до ярких кругов перед глазами и больно прикусывает нижнюю губу, — Арс, блять, прекращай уже, ну… — Ты куда-то торопишься? У нас ещё целая ночь впереди, Антош, — Арсений тихо усмехается, ловя недовольный взгляд зелёных глаз из-под влажных ресниц. — Сука, Попов, трахни меня уже, иначе я сам тебя отымею! — В следующий раз, мой хороший, — Арс не может сдержать довольную улыбку, добившийся наконец желанной реакции, подхватывает ноги Антона под коленками и входит в него одним плавным толчком, заглушая стоны обоих в поцелуе. Боли от проникновения практически не чувствуется, и сейчас Антон почти благодарен Попову за эти долгие мучения с подготовкой. Но в то же время хочется его ударить, потому что мужчина всё ещё просто раздражающе медленный, такой весь, сука, заботливый и осторожный; гладит, целует, спрашивает, всё ли хорошо, смотрит в упор своими невозможными глазами-океанами с такой непередаваемой нежностью и восхищением, что сердце в груди просто с ума сходит, как и сам Антон. — Арс, пожалуйста… — тихо, почти жалобно срывается с опухших губ, а в зелёных глазах напротив — бесконечное желание и немая просьба. И в этот момент словно ломается последний сдерживающий рычаг. Арсений закидывает стройные ноги себе на бёдра, толкается внезапно резко и глубоко, вырывая из уст Антона громкий стон. От прежней медлительности и осторожности не остаётся и следа; Попов вбивается в податливое тело быстрыми размеренными толчками, стонет в унисон, стискивая пальцы на чужих бёдрах до синяков, терзает короткими поцелуями-укусами доверчиво подставленную шею, бережно утирает большим пальцем слезинки в уголках зажмуренных от удовольствия глаз. — Ты такой красивый, — сбивчиво шепчет Арс в покрасневшее ушко, аккуратно прихватывая зубами чувствительную мочку, и Антон уже готов кончить от одного только звучания глубокого хриплого голоса. Собственный член, зажатый между двумя телами, изнывал от нехватки внимания, — за всё время мужчина ни разу не прикоснулся к нему, точно также не позволяя делать это самому Антону. Шаст держался, не желая получить от Арса прозвище типа «скорострел» или ещё что-нибудь экстравагантное, но болезненная пульсация с каждой секундой становилась всё невыносимее. А потом Арсений вдруг внезапно остановился, вышел из него, оставляя неприятное чувство опустошения, но не успел Шастун возмутиться, как его перевернули на живот, и особенно глубокий резкий толчок буквально выбил весь воздух из лёгких, заставляя глухо вскрикнуть в подушку. А дальше всё смешалось в один сплошной водоворот. Оргазм накрыл бешеной волной, едва чужие ловкие пальцы плотным кольцом обхватили член, и мозг просто отключился. Краем уплывающего сознания Антон почувствовал, как Арс слегка замедлился, мягко оглаживая ладонями его поясницу и ожидая, пока тело под ним перестанет бить дрожью, после чего толкнулся ещё пару раз и замер, напоследок мягко кусая парня в загривок. Идти в душ и вообще хоть как-то двигаться категорически не хотелось. Попов только наскоро вытер их обоих взятыми из прикроватной тумбочки салфетками, — «Как предусмотрительно.» — невольно хмыкнул про себя Антон, чуть морщась от лёгкого дискомфорта ниже спины, пока мужчина бережно стирал белёсые капли с внутренней стороны бёдер, — и рухнул рядом, притягивая Шаста ближе к себе, на более менее чистую половину кровати. — Слушай, Арс… — хотел было заговорить Антон, но ему тут же ткнули указательным пальцем в губы. — Угомонись, оставим все обсуждения на завтра, — Арсений нежно улыбнулся и прижался губами ко лбу, поудобнее устраивая Шастуна в своих объятиях, — А сейчас спи, Тош. Спорить сейчас уже не было никакого желания, так что Антон послушно уложил голову Арсу на грудь, оплетя его всеми конечностями, как осьминог, и уснул с довольной улыбкой на губах. Они обязательно поговорят обо всём утром, а сейчас можно было просто нежиться в тёплых объятиях друг друга и не думать о том, как потом объяснять друзьям наличие алых следов по всему телу и боль в пояснице. Теперь ты знаешь точно что я тебе не друг. Давай перелюблю тебя.