Первый снег

      Сынмин не мог сказать, что он был любителем прогуляться так на несколько часов. Между тёплой кроватью, ноутбуком, стаканчиком любимого холодного кофе с ванильным кремом и часами беспрерывной ходьбы по улицам города он, разумеется, выберет первое.       Хенджун ещё больше ненавидел куда-либо ходить. Толпы людей, непонятная температура воздуха, то сыро, то сухо; нужно выглядеть хорошо, долго готовиться к выходу из дома, приводить себя в порядок, саму прогулку так же требуется продумать, маршрут и места которые хочется посетить. Количество пунктов, которые должны быть учтены, пугали и непосильной ношей ложились на плечи домоседа.       Зарываясь в гору подушек и мягких игрушек, накрываясь одеялом и пледом поверх, Джунхан чувствовал себя максимально комфортно. Ничего кроме его и телефона не существовало, лишь погружение в сеть. Тысячи видео не несущих никакого смысла, любимые песни. Чат с другом, снова глупые ролики, лица актёров. Несколько серий нового аниме, пожелать спокойной ночи. Уже пять утра? Ещё несколько серий и пора бы спать. Сынмин проснулся? Можно еще пообщаться. Жизнь походила на замкнутый круг, выход из которого за столько лет бесполезного, по мнению самого Хана, существования не был найден.       — Не хочешь прогуляться? — голос Мина привычно слегка уставший, на фоне, видимо, чайник кипит. Хенджун представляет его сидящим на кухне, которую он видел пару раз на фото. Сейчас заварит свой любимый кофе, будет хлебать его неспешно, потом уйдёт на тренировку. Дальше думать перехотелось, ибо представление Сынмина в танцевальном зале делало с Ханом что-то невероятное.       Голосовое сообщение висит прочитанным долго, а заветное «печатает…» никак не появляется. Оди гремит металлической банкой кофе и стучит ложкой по чашке. Он знал про образ жизни парня, но всё же попытка не пытка. Надо вытаскивать этого балбеса из раковины. Он уже забросил учёбу и занятия на гитаре, следующий пункт — забросить себя, а там уже никакой Оди не поможет.

когда?

оди.: завтра

ты должен был предупредить меня заранее.

оди.: нет, ты завтра идешь гулять с О Сынмином и это не обсуждается       Хан чертыхается и в очередной раз убеждает себя в том, что помощь ему не нужна. Он понимает: истина находится на противоположном берегу, но признавать это не собирается и не хочет. Кусая кожицу вокруг ногтя, он отсылает сухое «ок» и выключает телефон. День Сынмина начинается, а это значит, что Джунхану пора вздремнуть пару часов.       Сам Сынмин в этот момент тяжело вздыхает, ставит недопитый кофе к раковине и поторапливается собираться. Привычно закидывает на плечо сумку, обувается и почти выбегает из дома. Холод обдает лёгкие, кусает нос и щеки, мешает пальцам свободно двигаться и сковывает бёдра сквозь тонкие джинсы. Мин не перестаёт писать обо всём Хенджуну, чтобы через несколько часов читать его комментарии на каждое сообщение.       Подобная рутина сопровождает его уже второй год подряд. Впервые снимая зал, Мин думал, что попробует и успокоится. Смотря на айдолов, он непроизвольно начинал повторять движения танцев и изучать, как двигается своё тело. Позднее юноша добрался до шоу с профессионалами, каждый выпуск жадно глотал, делал заметки и пытался повторять все танцы. Сначала запирался в своей комнате, пытался не издавать никаких звуков, глядел на свои нелепые движения, но что-то не давало как обычно сдаться и забросить идею в дальний уголок сознания. Какая-то неведомая ему сила заставляла пробовать снова и снова. Сейчас же юноша спешил запрыгнуть в вагон метро, чтобы точно не опоздать к забронированному времени. Скоро его сольное выступление на городском конкурсе, и при каждой возможности О бежал в студию, чтобы прогнать движения и отработать всё до идеала.       Утирая пот со лба и жадно глотая воду, Мин стучит по клавиатуре и скидывает видео с танцем Хëнджуну. Своими успехами он делился нечасто, так что каждое такое видео для Хана было праздником. Нервно он всегда ждет загрузку, которая ползет в десять раз медленнее обычного, почти дрожащим пальцем жмет на застывшую картинку и наслаждается несколькими минутами танца.       Мелодия ему незнакома, но звучит приятно и крайне подходяще для танца Оди и его стиля, который тонкой нитью прослеживался сквозь каждое видео, танец и выступление. Зрачки расширяются, Хенджун жадно впивается в файл глазами и почти не дышит. Сынмин вскидывает руки, обводит ими своё спортивное и наверняка невероятно красивое тело; стук подошв о пол эхом отдается в пустом зале; О приземляется на паркет, все движения кажутся невероятно воздушными, словно он ни капли усилий не прикладывает и просто порхает по воздуху. Тяжелое дыхание и влажное от пота лицо свидетельствует обратное. Мин подходит к телефону, улыбается и смущенно машет рукой.       Несколько секунд уходит на то, чтобы отдышаться. Хан в очередной раз сдается без боя этому парню. Написав несколько слов о том, что он обескуражен, Джун возвращается к файлу и ловит момент, на котором лицо собеседника очень близко. Эта его очаровательная улыбка точно сведет с ума несчастного. Сынмин смущается от комплиментов и настойчиво напоминает про встречу, всей душой надеясь на то, что Джунхан не откажет в последний момент и правда придет. Он придёт.

~

      Сынмин одиноко мерз на остановке, грея одну руку о горячий стаканчик кофе, а другую держа в кармане дутой чёрной куртки. В наушниках играла песня, которую хотелось бы пропустить, но замёрзшие пальцы покидать тёплое укрытие не хотели. Черт, вот именно в этот день решили ударить морозы…       А у Хенджуна утро не задалось по другой причине: тот вскочил с постели, не помня как несколько часов назад выключал уже десятый будильник. Быстро принимая душ и хлопая себя ладонями по лицу, он пытался хоть как-то привести себя в божеский вид. Сушиться феном было опрометчиво, но выбора не осталось. Волосы пушились и не слушались, всё же несколько окрашиваний на пользу не пошли. Разглядывая своё лицо в отражении, Хан кусал губы и тяжело вздыхал. Ладно уж, это не то, что он мог поменять в течение нескольких минут, так что лучше просто смириться. Бегая по скромной тесной однушке, Джунхан невероятно нервничал и прокручивал в голове момент их встречи, словно шёл на первое свидание.       Общались парни долго. Много ночей провели, утыкаясь в горящие экраны, перекинули друг другу тысячи файлов, обсудили всё на свете и смогли создать комфортную обитель для каждого из них. Джунхан мог смело заявить, что кроме матери, Оди, — так он был записан при их первом диалоге, — был единственным, с кем он поддерживал общение. Открыться и довериться казалось невозможным, но Мин неведомыми методами удил проблемы Хана одну за одной, потрошил его душу, но это помогало вылезать из кокона собственных мыслей, проблем и комплексов. В свою очередь Хенджун был для Сынмина островком комфорта и безопасности, где он отдыхал от всего, что происходит в его жизни. Наконец он мог получать сообщения с утра, слышать изредка полушепот в микрофон, смеяться над скинутыми видео, одним словом чувствовать себя нужным.       Морозный воздух раздувал лёгкие, мелкими ледяными иглами покалывал щеки и нос, пробирался под несколько слоёв одежды и щекотал тело. Хан торопился на остановку, где его заждался Оди. Одинокая фигурка с белой макушкой выделялась из толпы спешащих с работы людей. Вот голова дёрнулась вбок, О вскинул руку и широко помахал другу, неловко перебирающему ногами, путаясь в длинном пуховике.       — Ты пришёл, — Мин делает первые шаги навстречу и обнимает Джунхана, который смущается ещё сильнее и прячет лицо в широком плече.       «Не мог не прийти, раз ты позвал.»       Мороз прогнал толпы с улиц, замëл кусачим воздухом всех в тёплые здания и захлопнул пластиковые двери за спинами в тёплых куртках и пуховиках. Сынмин выдыхал пар в воздух, смотря, как он улетает вверх и растворяется на фоне ночного неба. Звёзд не видно: попробуй хоть одну разглядеть за огнями города. Но всё же захватывает на пару секунд мысль о том, что на миллиарды километров вверх ничего не существует.       Хлопает дверь, звонят нежно и мелодично колокольчики. Сынмин проходит в тёплое здание, расстегивает куртку и снимает шарф. Джунхан озирается по сторонам, ногами шаркает по ковру с надписью «Welcome!» и торопится догнать друга, который терпеливо ждал его у свободного столика. Пока Мин делает заказ, предварительно узнав пожелания Хана, тот осматривает кофейню, в которой находился впервые.       На удивление внутри помещения не очень светло. Единственная лампа освещает по большей части барную стойку, зато на стене, отделанной под тёмное дерево, сетчатая гирлянда, поверх обвитая искусственной листвой. Высокие столики стоят в один ряд, у столов и бара стоят стулья, обитые шоколадного цвета кожей. Места не очень много, людей тоже, но это придаёт спокойствия и делает атмосферу более уютной. Аромат кофе и ванили распространяется по всему помещению.       — Джуни, держи, — Сынмо ставит стакан с кофе перед Ханом, следом кусочек чизкейка и садится напротив собеседника.       Чизкейк Джунхан не заказывал и тактично не трогал его, ожидая каких-либо действий от Оди. Тот уловил чужую мысль и звякнул вилкой о белоснежное блюдце, мягко отделяя кусочек, покрытый сверху шоколадом и лежащий на бисквите. Держа руку под прибором, Мин поднёс лакомство к лицу Хана, обращая его внимание на себя. Пару секунд посмотрев на вилку, он приоткрыл рот и попробовал предложенный чизкейк, искренне удивляясь самой счастливой улыбке, что он видел, на лице Сынмина.       — Спасибо за вечер, Мин, — Джунхан греет руки в карманах и прячется от ледяного ветра в вороте пуховика.       — Тебе спасибо, что пришёл, — Оди хихикает и гладит Хана по плечу.       Оба стоят молча. Что-то не даёт разойтись. Какая-то недосказанность. Что-то не сделано, что-то забыто.       Джунхан смотрит в глаза напротив, моргает медленно и редко, шмыгает носом и переминается с ноги на ногу. Оди шаркает подошвой о плитку, от ветра слезы скапливаются в уголках глаз и заставляют моргать часто-часто, чтобы вернуть возможность видеть.       Сердце резко пропускает удар, Хан дёргается и втягивает носом воздух, но на поцелуй отвечает, пальцами беспомощно хватаясь за куртку Сынмина. На щеку приземляется снежинка, тает и влажным пятнышком остаётся. Вихрь из мелких, быстро тающих и ещё совсем слабых снежинок дует в лицо, заставляет жмуриться и прятаться в объятиях Оди.       — Придёшь на моё выступление?       — Приду.